Блеск в темноте
Там, где замирает пульс
Боль в легких возвращалась толчками, но теперь в ней не было удушливой паники.
Она стала привычной, тупой и почти родной — точно так же, как старый рубец от катаны на левой щеке или бугристая кожа на предплечье, где когда-то хищно раскидывало смоляные перья воронье крыло.
Стерильная тишина частного медицинского блока на сорок шестом этаже небоскреба «Бонтена» пахла озоном, антисептиками и дорогими синтетическими медикаментами. Высокотехнологичный ингалятор бесшумно подавал в пластиковую маску обогащенную кислородом смесь с бронхолитиками, охлаждая обожженные заводской гарью альвеолы.
Кими сидела на краю высокой кушетки, свесив босые ноги на холодный мраморный пол.
Ее старая одежда — блузка, пропитанная сажей и кровью Тецуи, строгие брюки, распоротые осколками стекла, — была сожжена в утилизаторе еще на рассвете. На смену им пришел шелк: свободная черная рубашка мужского кроя, расстегнутая у ключицы, и прямые темные брюки из тяжелой струящейся ткани. Лишь синяя лента больше не стягивала шею.
Свежий след от лезвия Санзу Харучиё — тонкая, уже взявшаяся темной сухой коркой полоса, пересекающая сонную артерию, — теперь был открыт. Память о прикосновении клинка «Бонтена», окончательная печать на ее приговоре.
Она протянула руку и сняла кислородную маску. Сделала глубокий, осторожный вдох. Грудь отозвалась сухим хрустом, но удушье отступило.
На прикроватной тумбе стоял широкий плазменный монитор, работавший в беззвучном режиме.
По экрану бежала красная строка экстренных новостей национального телеканала NHK:
*«Трагедия на заброшенном сталелитейном заводе в районе Одайба: в результате детонации незаконного склада горюче-смазочных материалов погибла сотрудница муниципального центра реабилитации доктор Кими Аматэрасу... Заместитель начальника столичного департамента полиции Кэзу Рейко отстранена от должности по подозрению в превышении служебных полномочий и связях с организованной преступностью... Две заложницы, включая дочь экс-чиновницы Касуми Кэзу и сотрудницу центра Айяно Асуку, доставлены в университетскую клинику в состоянии тяжелого шока... Состояние владельца мотомастерской «D&D Motors» Рюгуджи Кена, пострадавшего в результате ночной перестрелки в Сибуе, врачи оценивают как стабильное...»*
Кими долго смотрела на размытую фотографию на экране.
Снимку было около трех лет. На нем девушка с вежливой, чуть застенчивой полуулыбкой и разноцветными глазами держала в руках диплом государственного образца. Доктор Аматэрасу. Человек, которого никогда по-настоящему не существовало. Тень, сотканная из чувства вины, страха перед прошлым и иллюзии искупления.
Теперь этот фантом сгорел дотла в термитной вспышке среди ржавых доменных печей.
– Любуешься собственными похоронами? – раздался от дверей сухой, шелестящий голос.
В палату, неслышно ступая мягкими мокасинами из крокодиловой кожи, вошел Коконои Хаджиме.
На нем был безупречный серый костюм в тонкую меловую полоску, длинная темная челка небрежно зачесана набок, открывая холодный, расчетливый взгляд узких глаз. В руке казначей синдиката держал тонкую кожаную папку и прозрачный пластиковый пакет с личными вещами Кими, уцелевшими после ночной зачистки.
– В некрологе написали, что я была выдающимся специалистом с блестящим будущим, – тихо отозвалась Кими, не поворачивая головы. – Иронично. Учитывая, что большую часть этих дипломов шеф полиции купил для меня через закрытые фонды министерства.
– Министерство юстиции всегда умело закапывать грязь под красивый газон, – Коконои опустил папку на тумбу и небрежно бросил рядом пакет с ее вещами. – Все кончено, Харука. Рейко сломана. Она начала сдавать счета и явки иокогамских банд через сорок минут после того, как следователи предъявили ей финансовые выписки, которые я подбросил в налоговое управление. Касуми и твоя рыжая подружка дали показания, что ты спасла им жизни ценой собственной. Рыжая рыдала так, что пришлось колоть седативное. Она искренне верит, что тебя разорвало на куски при взрыве.
Сердце под ребрами Кими сжалось в короткой, болезненной судороге.
Асука. Девчонка с рыжими волосами и горячим сердцем. Она будет долго плакать. Будет злиться на несправедливость этого мира, ставить белые хризантемы на кенотаф с фальшивым именем на столичном кладбище, проклинать тени, отнявшие ее подругу. Но она будет жить. Будет приходить по утрам в офис, покупать горячие онигири и ругаться на дождливую погоду.
В безопасности. За высокой невидимой стеной, которую «Бонтен» возвел вокруг нее в обмен на свободу Кими.
– Спасибо, Коконои, – негромко произнесла Кими.
– Не благодари меня. Это распоряжение Майки, – казначей чуть прищурился, оглядывая ее фигуру оценивающим, въедливым взглядом счетовода, знающего цену всему на этом свете. – Ты обошлась нам в круглую сумму этой ночью. Три взорванных склада Тецуи, сорок два трупа, подкуп портовой инспекции и взятка патологоанатомам за фиктивное свидетельство об идентификации биологических останков. Надеюсь, Майки знает, что покупает.
– Твой босс не покупает людей, Коконои, – Кими подняла на него разноцветные глаза — глубокий темный и холодный золотой. – Он ищет тех, кто способен удержать его от падения в пропасть хотя бы на лишние сутки. А такие вещи в йенах не оцениваются.
Коконои на мгновение замер. В его глазах мелькнула тень чего-то темного, древнего, связанного с прошлым самого Сано Манджиро, но он быстро вернул себе непроницаемую маску финансового гения.
– Возможно, – сухо обронил он. – Твой связной... Кунайо Сэтору. Он выполнил твою просьбу.
Кими резко вскинула голову:
– Чешир?
– Черный кот с дурным характером и порванным ухом, – Коконои достал из кармана телефон, разблокировал экран и протянул ей.
На фотографии был запечатлен знакомый интерьер зоомагазина в переулках Сибуи.
За невысокой деревянной стойкой стоял Мацуно Чифую. Его лицо было бледным и серьезным — до парня явно уже дошли новости о «гибели» доктора Аматэрасу. Но на его руках, уткнувшись мордой в сгиб локтя и прикрыв янтарные глаза, лежал Чешир. Рядом с Чифую стоял Казутора, бережно насыпая в миску сухой корм премиум-класса.
– Сэтору лично отвез зверя в Сибую на рассвете, – пояснил Коконои. – Оставил переноску у дверей с запиской, написанной якобы твоей рукой до выезда на фабрику. Твой друг из зоомагазина принял кота без лишних вопросов. Сказал, что позаботится о нем так, словно это его собственный. Больше в Сибуе тебя ничего не держит.
Кими смотрела на экран.
Пальцы слегка дрожали, касаясь холодного защитного стекла.
Ее маленький, теплый мирок. Кот, который будил ее по утрам требовательным мяуканьем. Чашка крепкого черного чая. Шелест страниц психологических трактатов. Две чашки кофе в обеденный перерыв с Асукой. Запах опилок и собачьего корма в лавке Чифую.
Все эти крошечные якоря человеческой жизни отцепились один за другим. Корабль сорвался со швартовых и окончательно ушел в черные, ледяные воды шторма.
– Он в хороших руках, – прошептала она, возвращая телефон Коконои. Голос звучал ровно. Слезы так и не пролились: «Чемпион смерти» разучилась плакать еще в двенадцать лет, когда впервые увидела, как человек захлебывается собственной кровью.
– Сэтору передал еще кое-что, – Коконои кивнул на пластиковый пакет на тумбе. – Сказал, что это должно остаться с тобой. Больше он на связь не выйдет. С сегодняшнего утра Тео покинул Канто. Он начинает новую жизнь на Хоккайдо под чистыми документами. Тецуи больше нет, старые «Чернокрылые» окончательно стерты с карты. Он свободен.
– Я рада за него, – тихо ответила Кими. – Он заслужил покой больше, чем кто-либо из нас.
Коконои развернулся к выходу, поправил манжеты пиджака и бросил через плечо:
– Майки ждет тебя на крыше. Он не спал всю ночь. Лучше не заставляй его ждать слишком долго. Санзу сегодня на взводе, а когда Санзу на взводе, он режет все, что кажется ему подозрительным.
Створки автоматических дверей сошлись за спиной казначея с мягким пневматическим вздохом.
Кими осталась одна.
Она подошла к тумбе, взяла пластиковый пакет и высыпала его содержимое на черное покрывало кушетки.
Там не было ценностей. Лишь два модифицированных пистолета «SIG Sauer», почищенных и заново снаряженных чьей-то заботливой рукой — скорее всего, самим Сэтору перед отъездом. Несколько запасных магазинов.
И часы.
Старые, тяжелые механические часы на грубом, потертом ремешке из коричневой воловьей кожи. Корпус из тусклой нержавеющей стали был покрыт паутиной микроскопических царапин — следов падений, драк, перестрелок. На матовом сером циферблате неутомимо, секунда за секундой, шагала тонкая вороненая стрелка.
Тик.
Тик.
Тик.
Кими медленно подняла часы, сжала их в ладони, чувствуя, как холодный металл жадно впитывает тепло ее кожи.
Она закрыла глаза, позволяя памяти накрыть ее с головой — в последний раз.
***
*Октябрь девять лет назад. Крыша недостроенного логистического центра над грузовым терминалом Иокогамы.*
*Ветер с залива был колючим, злым, несущим запах солярки и приближающейся зимы. Солнце тонуло в дымке смога, окрашивая тяжелые свинцовые тучи в цвет запекшейся артериальной крови.*
*Дайске сидел на самом краю бетонного козырька, свесив длинные ноги в пропасть над восьмиэтажной высотой. На нем была та самая просторная кожаная куртка с раскинувшим крылья вороном на спине — эмблемой, которую тогда еще не осквернила предательская кровь. В зубах тлела вечная ментоловая сигарета, дым от которой рваными струями уносило в сторону доков.*
*Харука стояла в паре шагов позади, скрестив руки на груди. Ей было семнадцать. Она только что в одиночку выкосила пятерых сборщиков дани из конкурирующего клана, посмевших зайти на территорию старика Акайо. Ее кулаки были разбиты до костей, под глазом наливался тяжелый фиолетовый кровоподтек, а во рту стоял медный привкус собственной крови.*
*– Ты дерешься как бешеная собака, мелкая, – не оборачиваясь, бросил Дайске. Его низкий, с легкой хрипотцой голос странным образом успокаивал ее пульс лучше любых лекарств.*
*– Они зашли за черту, – глухо огрызнулась она, сплевывая на крошащийся бетон. – Твой отец отдал приказ зачистить сектор. Я выполнила приказ.*
*Дайске тяжело вздохнул, вынул сигарету изо рта и затушил ее о подошву армейского ботинка. Медленно поднялся, потягиваясь всем телом, точно крупный сытый хищник, и подошел к ней. Он был на целую голову выше, шире в плечах, и от него исходила та беззаботная, обманчивая легкость, за которой скрывалась сокрушительная боевая мощь.*
*Он остановился в шаге от нее, опустил тяжелую ладонь ей на макушку и взъерошил ее тогда еще короткие, абсолютно черные, не знавшие перекиси волосы.*
*– Отец отдал приказ банде, Харука. А не тебе лично. Ты не должна была лезть первой.*
*– Я «Чемпион смерти», – упрямо вскинула она подбородок, глядя в его насмешливые, умные темные глаза своим разноцветным взглядом. – Я номер один в группировке. Это моя работа.*
*Улыбка Дайске мгновенно погасла. Лицо парня стало взрослым, жестким и пугающе серьезным — таким он бывал только тогда, когда речь заходила о будущем.*
*– «Чемпион смерти»... Какое ублюдское прозвище, – процедил он, сжимая пальцы на ее затылке чуть сильнее, заставляя смотреть прямо в глаза. – Мой старик нашел тебя в приюте, вытащил из дерьма, научил держать ствол и нож. Но он сделал ошибку, Харука. Он решил, что если дать ребенку пистолет, то ребенок станет солдатом.*
*– Я и есть солдат!*
*– Ты человек, дура, – тихо, с невыразимой горечью отрезал Дайске. – У тебя внутри есть то, чего никогда не было у Тецуи, у меня или у половины этих портовых шакалов. Ты помнишь боль. Ты чувствуешь грязь. Каждый раз, когда ты нажимаешь на спуск, твоя душа трещит по швам. Я вижу это по твоим глазам.*
*Он расстегнул кожаный ремешок на левом запястье, снял тяжелые армейские часы и насильно вложил их в ее разбитую ладонь, сомкнув ее онемевшие пальцы вокруг прохладной стали.*
*– Слушай меня внимательно, мелкая. Эта банда сгниет. Рано или поздно Тецуя перегрызет глотку отцу, или легавые накроют верфи, или мы сами перестреляем друг друга за долю в порту. Я не строю иллюзий. Я знаю, чем кончится эта жизнь.*
*– Дайске... – ее голос впервые дрогнул, страх сжал горло.*
*– Молчи, – перебил он, мягко коснувшись костяшками пальцев ее щеки — там, где спустя полгода катана Тецуи оставит уродливый шрам. – Если со мной что-то случится... если все полетит к чертям — ты не станешь мстить. Ты не останешься здесь умирать за ржавое железо старика. Ты уйдешь.*
*– Я не брошу тебя! Никогда!*
*– Бросишь, – он снова слабо улыбнулся своей кривой, мальчишеской улыбкой. – Потому что это будет мой последний приказ тебе как старшего. Ты снимешь эту куртку с крыльями. Закопаешь оружие. Найдешь себе нормальное имя, поступишь в колледж, заведешь кота, научишься готовить карри... Ты будешь жить, Харука. Ради меня. Пока эти часы тикают на твоей руке — ты должна дышать за нас обоих.*
*– А если я не справлюсь? – прошептала она, и горячие слезы обожгли разбитые скулы. – Если тьма не отпустит?*
*Дайске посмотрел на заходящее багровое солнце над Иокогамой.*
*– Тогда найди того, чья тьма глубже твоей собственной, – тихо произнес он. – И стань его щитом. Не для того, чтобы убивать, Харука. А для того, чтобы напомнить ему, каково это — быть человеком.*
***
Кими открыла глаза.
В стерильной палате небоскреба «Бонтена» по-прежнему стояла гулкая тишина.
Она медленно поднесла часы к губам, коснулась холодного стекла циферблата закрытыми глазами.
– Я пыталась, Дайске, – прошептала она в пустоту комнаты. – Я честно пыталась быть нормальной. Но нормальный мир слишком хрупок. Он ломается от одного выстрела.
Она выпрямилась. Расправила плечи.
Травма легких больше не мешала стоять прямо. Руки не дрожали.
Она надела часы на левое запястье, затянула ремешок на третьем отверстии — точно так же, как девять лет назад. Металлический корпус лег ровно поверх уродливого бугристого рубца, закрывая сожженную кожу.
Пистолеты легли в скрытые наплечные кобуры под просторной черной рубашкой — привычная тяжесть, балансирующая тело. Запасные магазины встали в пазы на поясе.
Харука Курогане вернулась.
Но на этот раз она была не слепым цепным псом криминального авторитета. Она была свободна. Ее выбор был осознанным, выстраданным и выжженным на обломках двух разрушенных жизней.
Она развернулась и вышла из палаты, направляясь к служебному скоростному лифту, ведущему на вертолетную площадку крыши.
***
На верхних уровнях небоскреба воздух был другим.
Здесь не пахло лекарствами или дорогими сигарами офисов Коконои. Здесь пахло высотой — разреженным, ледяным кислородом, несущим запах близкого океана, выхлопных газов гигантского мегаполиса и надвигающихся с севера грозовых туч.
Лифт открылся прямо в технический тамбур.
Кими толкнула тяжелую металлическую дверь с надписью «Вход только для персонала» и шагнула на открытое пространство крыши.
Ветер ударил в лицо шквалом, моментально растрепав ее выбеленные волосы, бросая черные пряди на глаза. Шелковая рубашка затрепетала, натянувшись на груди, синяя полоса свежего шрама на шее засаднила от сухого холода.
Токио лежал у ее ног.
Бескрайнее, чудовищное море из стекла, стали, бетона и неоновых вывесок. Небо над городом окрасилось в тревожные, кроваво-фиолетовые тона ранних сумерек. Огни автомобильных развязок Сибуи и Синдзюку напоминали лавовые реки, текущие между черными монолитами небоскребов.
На краю вертолетной площадки, у самого бетонного парапета, ограждавшего пропасть в пятьдесят этажей, стоял человек.
Сано Манджиро.
На нем было длинное черное кашемировое пальто, распахнутое настежь. Ветер трепал полы дорогой ткани и играл его светлыми, почти прозрачными в лучах заката волосами. Руки он держал в карманах брюк.
Он стоял на узком выступе парапета — буквально в одном шаге от свободного падения в бездну. Достаточно было легкого порыва ветра или секундного головокружения, чтобы тело сорвалось вниз, навстречу мокрому асфальту пятисотметровой глубины.
Но Манджиро не падал. Он казался монолитом, вросшим в этот бетон.
Чуть поодаль, прислонившись спиной к надстройке лифтовой шахты, дежурил Санзу Харучиё.
Увидев Кими, фанатик дернулся, его рука легла на рукоять пистолета под расстегнутым пиджаком, а зрачки расширились от привычной дозы стимуляторов. Ромбовидные шрамы в уголках рта искривились в немом оскале.
– Стоять, – процедил Санзу, делая шаг наперерез. – Майки-сама не велел...
– Пропусти ее, Санзу, – не оборачиваясь, бросил Манджиро.
Его голос был тихим, почти шепотом, но странным образом разрезал свист ветра над высотой, заставив Харучиё моментально застыть на месте. Телохранитель скрипнул зубами, злобно зыркнул на Кими налитыми кровью глазами, но послушно отступил в тень шахты, опустив руки.
Кими не обратила на него внимания.
Ее шаги по рифленому металлическому настилу вертолетной площадки были мягкими, размеренными. Подошвы ботинок ступали уверенно, без малейшей дрожи.
Она подошла к парапету и остановилась в полуметре от Манджиро. Посмотрела вниз, в головокружительную, светящуюся неоном бездну вечернего мегаполиса.
– Красиво, правда? – тихо произнес Манджиро.
Он не повернул головы. Его взгляд — абсолютно пустой, лишенный радужки, глубокий, как Марианская впадина, — скользил по крышам далеких кварталов.
– Высоко, – ответила Кими. Ее разноцветные глаза спокойно смотрели на огни Сибуи. – Отсюда люди кажутся муравьями. Легко забыть, что у каждого из них есть имя, страх и кто-то, кто ждет их дома.
Манджиро издал короткий, глухой звук, отдаленно напоминавший усмешку.
– Я никогда не забываю об этом, Харука. В этом мое проклятие. Я помню лица всех, кого не смог спасти. И всех, кого разорвал на куски ради того, чтобы выжить самому.
Он медленно повернулся к ней.
В сумеречном свете его бледная кожа казалась почти фарфоровой, неживой. На затылке темнел четкий контур татуировки «Бонтена».
– Твои друзья живы, – сказал он. – Дракен пришел в себя час назад. Первое, что этот идиот сделал, когда открыл глаза — попытался встать и поехать в свою мастерскую. Пришлось моим людям пригрозить ему оружием, чтобы он остался в постели.
Кими почувствовала, как тяжелый камень, лежавший на сердце с прошлой ночи, окончательно упал.
– Он знает, что ты спас его?
– Он знает, что Тецуя мертв, – Манджиро отвел взгляд. – Кену не нужно знать детали. Для него... для всех них — Такемичи, Мицуи, Чифую — я должен оставаться чудовищем. Если они попытаются приблизиться к «Бонтену», моя тьма сожрет и их тоже. Я отрезал эти нити собственными руками. Больно. Но необходимо.
– Ты думаешь, что изолировал яд, – Кими сделала шаг ближе, встав вровень с ним у самого края парапета. Ветер бросил прядь ее выбеленных волос ему на плечо. – Но яд не исчезает, если запереть его в стеклянной банке, Сано. Он просто разъедает стенки изнутри.
Манджиро посмотрел на нее в упор.
Его черные глаза впились в ее лицо — в шрам на щеке, в золотой и темный зрачки, в спокойную линию сомкнутых губ.
– Ты ведь тоже заперла свой яд на девять лет, Харука. Помогло?
– Нет, – честно ответила она. – Он отравил мои легкие. Заставил вздрагивать от каждого хлопка автомобильного глушителя. Заставил врать людям, которые любили меня.
Она подняла левую руку, коснувшись пальцами корпуса старых часов Дайске.
Стрелки мерно отсчитывали секунды.
Тик. Тик. Тик.
– Мой друг... Акайо Дайске... – произнесла Кими, глядя на закатное небо. – Перед смертью он сказал мне одну вещь. Он сказал: «Найди того, чья тьма глубже твоей собственной. И стань его щитом. Не для того, чтобы убивать. А для того, чтобы напомнить ему, каково это — быть человеком».
Манджиро замер.
Впервые за все время их знакомства в его неподвижных, мертвых глазах промелькнула едва заметная рябь. Не гнев, не безумие — странное, болезненное удивление ребенка, услышавшего давно забытую колыбельную.
– Твой друг был глупцом, – глухо отозвался глава «Бонтена». – Меня нельзя спасти, Харука. Я перешагнул черту много лет назад, когда убил своего первого врага голыми руками. Мой «черный импульс»... он не спит. Он шепчет мне каждую ночь. Он требует крови, хаоса, разрушения. Рано или поздно наступит день, когда я перестану слышать собственные мысли. И тогда этот город утонет в огне.
– Я знаю, – Кими повернулась к нему всем корпусом.
Она не отступила. Не опустила взгляда. Ее рука плавно, уверенно легла на рукоять пистолета под черным шелком рубашки.
– Я здесь не для того, чтобы спасать тебя, Сано Манджиро. Спасать людей — работа для святых или глупцов. Доктор Аматэрасу пыталась быть святой. И она сгорела прошлой ночью.
Она сделала еще полшага, сокращая дистанцию до минимума. Теперь между ними не было расстояния — лишь ледяной токийский ветер.
– Я здесь, чтобы разделить эту тяжесть, – ее голос звучал тихо, но твердо, как алмазная грань. – Я буду твоими глазами, когда твои собственные застит ярость. Я буду твоим оружием, когда твои псы не справятся с угрозой. Я буду твоим зеркалом, в котором ты всегда сможешь увидеть то, кем ты был до того, как стал королем преисподней.
Манджиро смотрел на нее, не мигая. Его дыхание стало глубже.
– А когда я сорвусь? – спросил он, и в этом вопросе обнажилась вся его чудовищная, многолетняя, сводящая с ума усталость. – Когда тьма победит, и я стану тем, кем меня считают газеты? Что ты сделаешь тогда, Харука?
Кими подняла руку. Ее тонкие, сильные пальцы со следами пороховых ожогов коснулись лацкана его пальто — прямо напротив сердца.
Там, под слоями дорогой ткани, глухо и тяжело бился пульс самого опасного человека в Японии.
– Я сделаю то, чему меня научил Дайске, – ответила она, глядя прямо в черную бездну его глаз. – Я сделаю вдох. Наполовину выдохну. Поймаю паузу между ударами твоего сердца. Ровно четверть секунды, когда твое тело будет неподвижно. И нажму на спуск.
Она чуть наклонила голову.
– Без ненависти. Без страха. Без промаха. Я подарю тебе покой, которого ты так жаждешь, Майки. Это моя клятва тебе.
На вертолетной площадке повисла плотная, звенящая тишина.
Даже Санзу вдалеке замер, затаив дыхание, инстинктивно чувствуя, что прямо сейчас, на краю этой пятисотметровой пропасти, решается судьба всего синдиката.
Сано Манджиро медленно поднял руку.
Его холодные пальцы легли поверх ее ладони на его груди — поверх ее пальцев, перевязанного запястья и тикающих часов мертвого друга.
Холод встретился с теплом. Пустота нашла свой противовес.
На лице главы «Бонтена» дрогнули губы. Маска мертвого идола треснула, обнажая живого, бесконечно израненного, но впервые за долгие годы спокойного человека.
– По рукам, – тихо произнес Манджиро.
Он отпустил ее руку, сделал шаг назад, сходя с опасного парапета на твердый настил вертолетной площадки. Повернулся спиной к пропасти, лицом к городу, который принадлежал ему безраздельно.
– Санзу, – негромко позвал Майки.
Харучиё мгновенно подскочил, склонив голову в почтительном поклоне:
– Слушаю, мой король!
– С сегодняшнего дня Харука Курогане имеет статус особого советника верховного руководства, – Манджиро говорил ровно, и в его голосе звенела непререкаемая власть истинного лидера. – Ее приказы имеют силу моих собственных. Любой, кто посмеет поднять на нее руку, поставить под сомнение ее решения или сунуть нос в ее дела — будет казнен на месте. Без суда. Передай это братьям Хайтани, Коконои и командирам всех внешних секторов.
Глаза Санзу расширились от шока, но спорить он не посмел. Приказ Майки был священным законом.
– Будет исполнено, Майки-сама, – прохрипел Харучиё, низко кланяясь.
Манджиро снова посмотрел на Кими.
Его светлые волосы трепал ветер, но в его позе больше не было той обреченной, гибельной тяжести, с которой он стоял над обрывом всего несколько минут назад. Впервые за долгое время он стоял на земле твердо.
– Идем, Харука, – сказал он, протягивая руку к дверям технического блока. – Скоро начнется совет директоров. Нужно решить, что делать с портами Иокогамы.
– Идем, Майки, – отозвалась она.
Она развернулась, чтобы пойти следом за ним.
Но у самой двери Кими на мгновение остановилась. Подняла левую руку к глазам.
На циферблате часов Дайске мерно шагала секундная стрелка.
Тик.
Тик.
Тик.
Она была жива. Больше не беглянка, не жертва чужих интриг, не призрак фальшивого благополучия. Она стояла в самом эпицентре надвигающегося шторма, держа в руках поводья чужой бездны.
*«Я дышу за нас обоих, Дайске, – мысленно произнесла она, обращаясь к небу, где сквозь фиолетовые сумерки пробивались первые холодные звезды. – И пока эти часы тикают... я не позволю этому миру сойти с ума окончательно».*
Она шагнула в темный проем лифтового холла, и тяжелая металлическая дверь захлопнулась за ее спиной, отсекая холодный ветер высоты.
Впереди была ночь.
Впереди была война, кровь и бесконечная борьба за чужие сломанные души.
Но теперь у тьмы было зеркало.
И Харука Курогане была готова смотреть в него до самого конца.