← Назад к обзору

блуждающая звезда

Гармония ломаных ритмов

– Джисон-а, если ты сейчас же не перестанешь крутить эту ручку на пульте, я заберу у тебя наушники и заставлю слушать детский плач в записи десять часов подряд, – голос Сонню прозвучал устало, но в нем проскальзывали нотки нежности.

Она стояла в дверях домашней студии, кутаясь в объемный кардиган. На часах было три часа ночи. В комнате пахло остывшим кофе и тем специфическим озоновым запахом, который всегда исходит от работающей техники.

– Еще пять минут, родная, – Хан Джисон даже не обернулся. Его пальцы порхали над клавиатурой, выстраивая сложную дорожку бита. – Этот переход... он должен звучать как вздох. Понимаешь? Как тот момент, когда мы стояли на сцене в Маниле и ты посмотрела на меня перед своей партией.

Сонню подошла ближе и положила руки ему на плечи. Его мышцы были напряжены, как натянутые струны. Она знала это состояние: когда музыка захватывает его целиком, превращая рационального и временами пугливого Джисона в одержимого гения.

– Минджи спит? – спросил он, наконец откидываясь на спинку кресла и притягивая руки жены к своим губам.

– Да, уснула полчаса назад. Ей приснилось, что Се Хён съел её любимую заколку, и пришлось долго объяснять, что он пока предпочитает только кашу и резиновых утят, – Сонню улыбнулась, вспоминая серьезное лицо пятилетней дочери.

Джисон рассмеялся, и его округлые щеки, которые фанаты так любили сравнивать с запасами белки, стали еще заметнее. В этом мягком домашнем свете он не выглядел как грозный рэпер Stray Kids. Он был просто мужчиной, который нашел свой причал.

– Знаешь, – он посерьезнел, глядя на мониторы, – Минхо звонил сегодня вечером. Пока ты укладывала детей.

Сонню замерла. Отношения с Ли Минхо после съемок «Поцелуя дьявола» и рождения Се Хёна стали той самой тонкой гранью, по которой они все трое шли каждый день. Это не был любовный треугольник в привычном понимании — это была сложная геометрическая фигура, где каждый угол был необходим для устойчивости всей конструкции.

– И что он сказал? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Он злится. Режиссер прислал правки к финальным сериям второго сезона. Там добавили сцену... – Джисон запнулся, подбирая слова. – Сцену, где его герой должен осознать, что ребенок, которого он считал своим, на самом деле принадлежит другому.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только мерным гулом системного блока. Реальность слишком бесцеремонно ворвалась в искусство.

– Жизнь иронична, правда? – Сонню горько усмехнулась. – Мы пытаемся скрыть шрамы, а сценаристы выставляют их под свет софитов, называя это «драматическим поворотом».

– Минхо сказал, что откажется сниматься в этом эпизоде, если ты будешь против, – Джисон повернулся в кресле и внимательно посмотрел ей в глаза. – Он защищает тебя, Сонню. Даже сейчас. По-своему, грубо и прямолинейно, но защищает.

– А ты? – она коснулась его взлохмаченных волос. – Что чувствуешь ты, когда видишь нас на экране? Когда знаешь, что Се Хён растет, чертовски похожий на него внешне, но с твоим упрямым характером?

Джисон вздохнул, закрывая глаза.

– Сначала я хотел сбежать. Ты же знаешь, я мастер убегать от проблем в свою «раковину». Но потом я смотрю на Минджи. Она — моё отражение. И я смотрю на Се Хёна, который тянется ко мне ручками, когда я прихожу с тренировки. И я понимаю... биология — это просто химия. А семья — это выбор. Я выбрал тебя. Я выбрал нашу дочь. И я выбрал этого маленького мальчика, чьим отцом я стал по зову сердца.

Сонню почувствовала, как к горлу подступил комок. Она всегда знала, что за внешней харизмой Хана скрывается тонкая, почти прозрачная душа.

– Минхо-оппа приедет завтра? – спросила она, меняя тему.

– Да, у него выходной. Сказал, что привезет какие-то невероятные морепродукты и заберет Се Хёна на прогулку. Хочет попрактиковать с ним свой «плохой английский», как он выразился.

– Бедный ребенок, – рассмеялась Сонню. – Он заговорит на смеси корейского, английского и кошачьего диалекта Минхо.

***

Следующее утро началось с шума. Ли Минхо ворвался в квартиру в девять утра, выглядя так, будто он только что сошел с обложки журнала, несмотря на ранний час. Его четкая линия челюсти и пронзительный взгляд всегда создавали ореол строгости, который мгновенно разрушался, стоило ему увидеть детей.

– Где мой маленький демон? – громко спросил Минхо, бросая пакеты из супермаркета на кухонный стол.

– Тише, Хён! – Джисон, заспанный и в пижаме с принтом квокки, вышел из спальни. – Ты разбудишь Минджи, и она снова заставит тебя играть в чаепитие с её куклами.

– Я уже купил новый набор чашек для этого, так что я готов, – парировал Минхо, проходя в гостиную, где Се Хён уже вовсю осваивал пространство ковра.

Сонню наблюдала за ними из кухни. Это была картина, которую она никогда не смогла бы вообразить в 2019 году, когда в страхе скрывала свою первую беременность. Тогда мир казался ей хрупким стеклянным шаром, готовым разбиться от любого неосторожного движения. Теперь же её мир был сделан из титана и любви.

– Сонню-я, – Минхо подошел к ней, когда Джисон ушел в душ. Его голос стал тише. – Ты видела сценарий?

– Джисон рассказал мне вчера, – она не отводила взгляда от чашки с чаем. – Ты правда хочешь отказаться?

– Это слишком личное, – Минхо облокотился о столешницу, глядя в окно на просыпающийся Сеул. – Я не хочу, чтобы ты плакала в кадре по-настоящему. Я видел твои глаза на съемках первого сезона, когда мы еще не знали, чем всё закончится. Я не хочу возвращать тебя в тот ад.

– Но это работа, оппа, – Сонню коснулась его руки. – Мы профессионалы. Stray Kids всегда были о честности, разве нет? Наша музыка, наши жизни... мы никогда не притворялись.

– Есть разница между честностью и эксгибиционизмом, – отрезал он. – Се Хён подрастет. Он увидит эту дораму. Что он почувствует?

– Он почувствует, что у него есть два человека, которые любят его больше жизни, – Сонню улыбнулась, и в её голубых глазах блеснули слезы. – Один дал ему жизнь, а другой — имя и будущее. Разве это плохой сюжет?

Минхо долго молчал, изучая её лицо. Его специфическое чувство юмора и прямолинейность часто служили щитом, но сейчас он был безоружен.

– Ты стала слишком мудрой, Сонню. Это пугает. Раньше ты просто наивно верила, что всё будет хорошо, а теперь ты сама делаешь так, чтобы всё было хорошо.

– Приходится, – она пожала плечами. – Когда у тебя двое детей от двух главных звезд K-pop, приходится отращивать когти.

В этот момент в кухню вбежала Минджи, вцепившись в ногу Минхо.

– Дядя Минхо! Ты обещал показать, как танцевать «LALALALA»!

– Опять? – Минхо картинно вздохнул, но тут же подхватил девочку на руки. – Ладно, маленькая Пак. Но если ты снова собьешься на припеве, будешь учить английские глаголы вместе со мной.

– Нет! Только не английский! – закричала девочка, заливаясь смехом.

***

Днем, когда Се Хён уснул, а Минджи увлеченно рисовала в своей комнате, трое взрослых сидели на террасе. Это были редкие минуты тишины, которые они ценили превыше всего.

– Компания давит на нас по поводу камбэка, – Джисон крутил в руках пустую чашку. – Хотят, чтобы мы с Сонню записали дуэт. Что-то личное.

– Пак Джинён-оппа считает, что фанаты заслужили знать нашу историю до конца, – добавила Сонню.

Минхо хмыкнул, рассматривая свои идеально ухоженные ногти.

– Фанаты и так знают больше, чем следовало бы. Но песня... это хорошая идея. Музыка смывает грязь, которую оставляет пресса.

– Я боюсь, – вдруг признался Джисон. Его интровертная натура всё еще давала о себе знать. – Боюсь, что если мы откроемся слишком сильно, у нас не останется ничего своего. Нашего маленького убежища.

Сонню взяла его за руку, а другую руку положила на плечо Минхо. Они сидели так — связанные общим прошлым, сложным настоящим и неопределенным будущим.

– Наше убежище — это не стены, Хани, – тихо сказала она. – И не молчание. Наше убежище — это мы. Пока мы доверяем друг другу, никакие софиты не смогут выжечь то, что внутри.

– Знаешь, – Минхо посмотрел на Джисона со своей фирменной ухмылкой, – я никогда не думал, что буду делить воскресные обеды с парнем, который в 2017 году не мог связать двух слов от стеснения при виде Сонню.

– А я никогда не думал, что буду доверять своих детей человеку, который грозился выкинуть меня в окно за неправильно спетую ноту, – парировал Джисон, и в его глазах заплясали искорки.

– Я и сейчас могу это сделать, – лениво отозвался Минхо. – Просто сейчас мне лень спускаться вниз, чтобы проверить, разбился ли ты.

Сонню смотрела на них и понимала: это и есть её счастье. Оно не было идеальным, оно не вписывалось в стандарты общества, оно было ломаным, странным и порой болезненным. Но оно было настоящим.

Вечером, когда Минхо уехал, а дети уже видели десятый сон, Сонню и Джисон остались в гостиной. По телевизору шел какой-то старый фильм, но они не смотрели его.

– Джисон-а, – позвала она, прислонившись к его плечу.

– М-м?

– Ты помнишь тот день в 2019-м? Когда я сказала тебе, что жду Минджи?

– Я помню каждую секунду, – он прижал её крепче. – Я помню, как у меня подкосились ноги. И как я в первый раз почувствовал, что музыка — это не самое важное. Самым важным была ты.

– Мы прошли долгий путь, – она закрыла глаза. – От испуганных детей до... вот этого всего.

– И мы всё еще Stray Kids, – прошептал он ей в волосы. – Девять человек, которые нашли друг друга. И двое детей, которые нашли нас.

В этот момент в спальне послышался тихий шорох. Се Хён проснулся и требовал внимания. Джисон поднялся первым.

– Сиди, я сам. Я обещал Минхо, что научу мелкого правильно держать ритм, начнем прямо сейчас.

Сонню смотрела ему вслед. Она знала, что завтра будут новые заголовки в газетах, новые споры о сценарии дорамы и бесконечные репетиции. Но сейчас, в этой тихой квартире, наполненной дыханием спящих детей и звуком шагов любимого человека, она чувствовала себя абсолютно защищенной.

Она подошла к окну. Сеул сиял огнями, и где-то там, в одной из высоток, Ли Минхо наверняка кормил своих котов и думал о завтрашней сцене.

– Мы справимся, – прошептала Сонню своему отражению. – Потому что наш танец на осколках превратился в полет.

Она была Пак Сонню. Мать, жена, актриса и айдол. Но прежде всего она была женщиной, которая сумела превратить хаос в гармонию. И эта музыка была прекраснее любых мировых хитов.

Она выключила свет в гостиной и пошла в спальню, где Джисон уже убаюкивал Се Хёна, напевая ему мелодию, которая завтра станет новой песней Stray Kids. Песней о них. О любви, которая не знает границ и правил. О семье, которая строится на осколках, становясь от этого только крепче.

И тишина ночи была наполнена этим тихим, уверенным ритмом — ритмом одного сердца на всех.