← Назад к обзору

блуждающая звезда

Эхо тишины в свете софитов

– Ты серьезно хочешь надеть это на пресс-конференцию? – Минхо стоял в дверях гримерки, скрестив руки на груди и скептически прищурив свои выразительные глаза. – Сонню-я, ты выглядишь как сахарная вата, которую забыли под дождем.

Сонню обернулась к зеркалу, поправляя пышный рукав своего нежно-розового платья. В свои двадцать четыре она всё еще сохраняла ту детскую мягкость черт, которая когда-то покорила фанатов, но в её взгляде теперь читалась сталь.

– Это концепт «невинности и силы», оппа, – ответила она, не сдержав улыбки. – Стилисты JYP считают, что после всех скандалов мне нужно выглядеть... официально-мило.

– Официально-мило — это когда ты не пытаешься задушить своего партнера по кадру в первой же серии, – хмыкнул Минхо, проходя внутрь. Он выглядел безупречно в темно-синем костюме. – Второй сезон «Поцелуя дьявола» обещает быть еще более выматывающим. Режиссер в восторге от того, что между нами «настоящее напряжение». Если бы он знал, что это напряжение вызвано тем, кто из нас сегодня забирает Се Хёна из садика, он бы сошел с ума.

Сонню рассмеялась, и этот звук заполнил комнату теплом. Жизнь после официального объявления о браке с Джисоном и признания Се Хёна их общим ребенком (хотя биологически всё оставалось иначе, юридически и в сердцах группы они были единым целым) стала похожа на скоростной поезд без тормозов.

– Джисон обещал приехать к финалу съемок сегодня, – сказала она, присаживаясь на край стола. – Он хочет забрать Минджи от мамы и устроить семейный ужин.

– Эта «белка» опять пытается быть идеальным отцом? – Минхо сел в соседнее кресло, его лицо на мгновение смягчилось. – Вчера на репетиции он трижды пропустил свою партию, потому что переписывался с воспитательницей Се Хёна. Чан был в ярости, но потом увидел фотографию, где мелкий ест кашу, и сам расплакался. Мы безнадежны, Сонню. Самая дерзкая группа четвертого поколения превратилась в клуб молодых родителей.

– Мы просто стали настоящими, – тихо произнесла она, глядя на свои руки. – Раньше мы танцевали на осколках лжи, а теперь... теперь под ногами твердая почва. Даже если она иногда дрожит.

Съемки начались через час. Камеры скользили по декорациям роскошного особняка, который по сюжету принадлежал герою Минхо — демону, потерявшему память. Сонню играла девушку, которая была его единственной связью с человечностью.

– Мотор! – скомандовал режиссер.

– Ты не понимаешь, – голос Минхо в кадре стал низким и вибрирующим. Он сделал шаг к Сонню, сокращая дистанцию до минимума. – Я не могу дать тебе то, что ты просишь. В моей груди нет сердца, которое могло бы биться в такт с твоим.

Сонню посмотрела на него, и в её голубых глазах отразилась вся та гамма чувств, которую она прожила за последние пять лет. Боль, преданность, усталость и бесконечная любовь.

– Тогда возьми моё, – прошептала она, касаясь его ладони. – Оно достаточно сильное, чтобы биться за двоих.

– Снято! Это было гениально! – закричал режиссер, хлопая в ладоши. – Минхо, Сонню, вы просто искрите!

Минхо тут же отпустил её руку и вытер пот со лба.

– Искрим, как неисправная проводка, – проворчал он, но Сонню видела, как дрогнули его пальцы. Работа с ним всегда была испытанием. Он был её опорой, отцом её сына, человеком, который знал её самые темные страхи. Но её сердце принадлежало другому.

Вечером, когда съемочная площадка начала пустеть, в павильоне появился Хан Джисон. Он был в объемном худи, с низко надвинутой кепкой, но его харизму невозможно было скрыть. Он вел за руку пятилетнюю Минджи, которая в своем маленьком желтом платьице выглядела как яркое пятно среди серых кабелей и софитов.

– Мама! – девочка сорвалась с места и побежала к Сонню.

Сонню подхватила дочь на руки, вдыхая знакомый запах детского шампуня и печенья.

– Привет, моя принцесса. Ты хорошо себя вела у бабушки?

– Да! Папа Джисон купил мне мороженое, но сказал не говорить тебе, – громко прошептала Минджи, заставив Джисона виновато втянуть голову в плечи.

– Ну, Джисон-а... – Сонню укоризненно посмотрела на мужа.

– Это была стратегическая инвестиция в тишину в машине, – оправдался Хан, подходя ближе и целуя Сонню в щеку. – Привет, родная. Как съемки? Хён еще не довел тебя до истерики своими шутками про плохой английский?

– Я всё слышу, Хани, – донесся голос Минхо из глубины гримерки. – И мой английский уже лучше, чем твои попытки приготовить рамён, не спалив кухню.

Джисон усмехнулся и обнял Сонню за талию, притягивая её к себе.

– Как Се Хён? – спросил он тише.

– Он с няней, спит. Минхо заберет его позже, – ответила она, кладя голову ему на плечо. – Я так устала, Джисон-а. Иногда мне кажется, что я всё еще та девочка из 2019-го, которая боится каждого шороха.

– Ты больше не одна, – Джисон взял её лицо в свои ладони, его большие глаза смотрели на неё с такой нежностью, что у Сонню перехватило дыхание. – У нас есть Минджи, у нас есть Се Хён. И у нас есть Минхо-хён, который, хоть и вредничает, но прикроет нас от любой пули. Мы — семья, которая не подчиняется правилам. И это наше главное преимущество.

Они вышли из павильона вместе. На парковке их ждал Минхо, прислонившийся к своей машине. Он держал в руках телефон, вероятно, проверяя расписание на завтра.

– Ну что, «семейство Ханов», – произнес он, заметив их. – Едем ужинать или вы так и будете стоять здесь, собирая вспышки папарацци?

– Едем, – ответил Джисон, открывая дверь своей машины для Сонню и Минджи. – Хён, ты за нами?

– Я заскочу за мелким и приеду. Сонню, не забудь, что завтра у нас репетиция хореографии в десять. Если ты снова будешь путать шаги из-за недосыпа, я заставлю тебя учить мой текст на английском.

– Это жестоко, оппа! – крикнула Сонню, уже садясь в машину.

Ужин в их общем доме — просторной квартире, которую они купили в том же районе, где жили остальные участники группы, — всегда был хаотичным. Се Хён, проснувшийся и полный энергии, ползал по ковру, пытаясь поймать кота Минхо, которого тот привез с собой. Минджи пыталась рисовать в альбоме, постоянно отвлекаясь на музыку, которую Джисон включал в колонках.

– Тихо! – вдруг скомандовал Джисон, поднимая палец вверх. – Послушайте это.

Из колонок полился бит, который Сонню еще не слышала. Это был жесткий, агрессивный рэп, который внезапно переходил в мелодичный, почти ангельский вокал.

– Это наш новый заглавный трек? – спросила она, замирая с тарелкой в руках.

– Это партия для тебя, Сонню-я, – Джисон подошел к ней, его глаза горели восторгом творца. – Чан-хён и я написали её сегодня. Мы хотим, чтобы в этом камбэке ты была не просто «золотой макнэ». Мы хотим, чтобы ты была голосом всех женщин, которые совмещают невозможное. Это будет манифест.

Сонню слушала музыку, и внутри неё что-то отозвалось. Это был ритм её собственной жизни. Ритм страха, который превратился в смелость.

– Ты думаешь, я справлюсь? – спросила она тихо. – С двумя детьми, съемками в дораме и этим...

– Ты уже справляешься, – подал голос Минхо, который в этот момент кормил Се Хёна из бутылочки, сидя на диване. – Ты — единственная, кто может заставить Хана Джисона работать, а меня — молчать. Если это не суперсила, то я не знаю, что это.

Сонню посмотрела на них. На своего мужа, который был её первой любовью и вечным вдохновением. На своего лучшего друга и партнера, который стал для неё вторым пилотом в этом сложном полете. На своих детей, которые были смыслом всего, что она делала.

– Знаете, – произнесла она, присаживаясь рядом с Минхо и прислоняясь к плечу Джисона. – В 2019 году я думала, что моя жизнь закончена. Я думала, что рождение Минджи — это финал моей карьеры и моего счастья.

– А оказалось, что это было только вступление, – подхватил Джисон, переплетая свои пальцы с её.

– Очень длинное и шумное вступление, – добавил Минхо, вытирая рот Се Хёну. – Но музыка неплохая.

В ту ночь, когда дети наконец уснули, а Минхо уехал к себе, Сонню и Джисон остались вдвоем на террасе. Сеул лежал под ними, переливаясь миллионами огней.

– Джисон-а, – позвала она.

– М-м?

– Ты когда-нибудь жалел, что тогда, пять лет назад, мы не выбрали легкий путь? Если бы мы просто разошлись и сделали вид, что ничего не было?

Джисон повернулся к ней, его лицо в лунном свете выглядело серьезным и бесконечно родным.

– Каждый день я благодарю небо за то, что я был слишком напуган, чтобы уйти, и слишком влюблен, чтобы сдаться. Легкий путь не привел бы меня к тебе настоящей. Он не привел бы меня к Минджи. И даже к этому ворчливому кошачьему папе Минхо.

Сонню улыбнулась и закрыла глаза. Она знала, что завтра будет новый день, полный трудностей. Будут злые комментарии в интернете, будут бесконечные тренировки до боли в мышцах, будет плач Се Хёна по ночам и капризы Минджи. Но теперь у неё была броня, которую невозможно было пробить.

Она была Пак Сонню. Девятая из Stray Kids. Женщина, которая доказала, что любовь — это не выбор между двумя людьми, а способность создать мир, в котором найдется место для каждого, кто тебе дорог.

– Давай пообещаем друг другу, – прошептала она.

– Что именно?

– Что бы ни случилось, какой бы сценарий ни написала нам жизнь — мы будем танцевать до конца. Даже если музыка стихнет.

– Она не стихнет, – твердо ответил Джисон, прижимая её к себе. – Пока мы дышим, Stray Kids будут звучать. И ты будешь нашей самой главной мелодией.

Над городом медленно поднимался рассвет, обещая новый ритм, новую песню и новую главу их невероятной, неправильной, но такой прекрасной истории. И пока они стояли там, обнявшись, весь мир казался лишь декорацией для их главной роли — роли людей, которые наконец-то нашли свой дом друг в друге.