← Назад к обзору

Боль

Призраки прошлого

Университетские коридоры казались Олеже бесконечными лабиринтами, где за каждым углом могла таиться опасность. Прошла неделя после той ночи в гараже, но каждый раз, когда чья-то рука случайно задевала его в толпе, он вздрагивал, словно от удара током. Синяки на теле начали желтеть, но раны в душе продолжали кровоточить, не затягиваясь ни на миллиметр.

Олежа старался быть тенью. Он приходил на пары за минуту до звонка и исчезал сразу после, надеясь, что его незаметность станет его броней. Но хищники всегда чуют запах страха.

В тот день после второй пары Олежа зашел в туалет, чтобы умыться холодной водой. Голова гудела от избытка информации и недостатка сна — кошмары стали его постоянными спутниками. Он стоял перед зеркалом, глядя на свое бледное, осунувшееся лицо, и судорожно сжимал края раковины.

Дверь туалета с грохотом распахнулась. Олежа не оборачивался — он узнал этот звук, этот шаг, этот тяжелый запах парфюма, смешанный с табаком. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле.

– О, посмотрите-ка, кто тут у нас прячется, – раздался за спиной вкрадчивый голос Джона.

Олежа замер, не в силах даже выключить воду. В зеркале он увидел, как Джон медленно приближается, а за его спиной в дверях маячат Макс и еще один парень из их компании. Они заблокировали выход.

– Я... мне пора на лекцию, – прошептал Олежа, пытаясь отойти в сторону, но Джон преградил ему путь, прижав к холодному кафелю стены.

– Куда ты так торопишься, отличник? Мы же еще не поздоровались как следует, – Джон осклабился. – Как поживает наша маленькая шлюшка? Соскучился по нам?

– Пожалуйста, Джон, не надо... – Олежа зажмурился, когда почувствовал, как горячая ладонь легла ему на затылок, пальцы грубо запутались в волосах.

– А я думаю, ты врешь. Ты ведь только об этом и думаешь, – Джон рассмеялся, и этот смех, так похожий на лай, заставил Олежу содрогнуться.

Прежде чем Олежа успел что-то предпринять, рука Джона скользнула вниз, бесцеремонно проникая под ремень его брюк. Олежа вскрикнул, пытаясь оттолкнуть его, но Макс тут же перехватил его руки, заламывая их за спину и прижимая парня к стене лицом.

– Тише, тише, не спугни удачу, – прошептал Джон ему на ухо, пока его пальцы бесцеремонно пробирались под белье.

Ощущение чужой плоти, грубо проникающей внутрь, вызвало у Олега приступ тошноты. Это было не просто физическое воздействие — это было напоминание о его полной беспомощности. Джон действовал методично, дразня его, растягивая еще не зажившие до конца ткани, игнорируя тихие мольбы и слезы, которые теперь беспрепятственно катились по щекам Олега.

– Видишь, как ты готов? – глумился Джон. – Даже не сопротивляешься толком. Нравится, когда тебя используют по назначению?

– Отпусти... умоляю... – Олежа задыхался, уткнувшись лбом в холодную плитку.

– Позже, детка. У нас впереди еще целый урок.

Они не оставили его в покое. Затащив в одну из кабинок и заперев дверь, они продолжили свои издевательства, превращая учебное заведение в место очередного преступления. Олежа чувствовал себя грязным, сломанным, несуществующим. Когда всё закончилось и Джон, поправляя одежду, вышел из кабинки, Олежа остался сидеть на полу, обхватив колени руками.

– Не опаздывай на лекцию, Олежа, – бросил Джон напоследок. – Преподаватели не любят прогульщиков.

Олежа нашел в себе силы подняться только через десять минут. Он привел себя в порядок так хорошо, как мог, и, шатаясь, направился в аудиторию. Ему казалось, что все смотрят на него, что все знают.

Лекция по истории права тянулась вечность. Олежа сидел на задней парте, стараясь не смотреть в сторону Джона и его компании, которые перешептывались и бросали в его сторону насмешливые взгляды. Антон сидел через несколько рядов впереди и, кажется, ничего не замечал, погруженный в свои записи.

Но Джон не собирался останавливаться. Под предлогом того, что ему нужно передать какую-то бумагу, он пересел на ряд за Олежей. Его колено уперлось в спину парня, а рука под столом снова начала свое гнусное дело. Олежа сидел, замерев, боясь пошевелиться, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса.

Джон действовал нагло, пользуясь тем, что преподаватель увлеченно рассказывал о реформах девятнадцатого века. Он снова и снова напоминал Олеже о его позоре, шепча гадости прямо в затылок.

Когда лекция подошла к концу и студенты начали собирать вещи, Джон, окончательно обнаглев, резко притянул Олежу к себе за воротник, что-то грубо прокомментировав. Олежа не выдержал и вскрикнул.

В этот момент всё произошло слишком быстро.

Антон, который уже стоял в проходе, обернулся на звук. Его взгляд мгновенно зацепился за перекошенное от страха лицо Олега и самодовольную ухмылку Джона. В глазах Антона вспыхнуло нечто такое, что заставило даже стоявших рядом студентов отпрянуть.

– Эй, ты чего... – начал было Джон, но не успел договорить.

Кулак Антона с глухим звуком встретился с переносицей Джона. Удар был такой силы, что тот отлетел назад, снося собой стул и с грохотом падая на пол. В аудитории воцарилась гробовая тишина.

Джон схватился за лицо, из-под его пальцев мгновенно хлынула кровь. Он хрипел, пытаясь вдохнуть, а его друзья замерли, не решаясь подойти к разъяренному Антону.

– Еще раз ты к нему прикоснешься, – голос Антона вибрировал от сдерживаемой ярости, – и я тебя живым в землю закопаю. Ты меня понял, мразь?

Антон подошел к Олеже, который дрожал всем телом, и собственническим жестом обнял его за плечи, закрывая собой от всего мира.

Джон, пошатываясь, поднялся на ноги. Его лицо было залито кровью, но в глазах светилась не только боль, но и торжество. Он сплюнул на пол кровавый сгусток и вытер рот рукавом дорогого пиджака.

– Ты думаешь, ты такой крутой, Звездочкин? – прохрипел Джон, криво усмехаясь. – Думаешь, защитил своего дружка?

– Закрой рот, пока я тебе челюсть не сломал, – отрезал Антон, делая шаг вперед.

– О, давай, бей! – Джон раскинул руки в стороны. – Но только учти одну вещь. У меня в телефоне есть очень интересные кадры. Та самая «тусовка» в гараже, помнишь, Олежа? Камера была спрятана отлично.

Олежа почувствовал, как мир вокруг него начинает вращаться. Холодный пот прошиб его до костей. Видео? Они снимали это на видео?

– Если ты хоть слово пикнешь директору или в полицию, – продолжал Джон, глядя прямо в глаза Антону, – это видео увидят все. Сначала все студенты нашего вуза, потом — весь интернет. Твой драгоценный Олежа станет звездой. Только вот понравится ли ему такая слава?

Антон замер. Его кулаки всё еще были сжаты, но в глазах появилось колебание. Он посмотрел на Олежу и увидел в его глазах такую бездну отчаяния, что сердце сжалось.

– Ты блефуешь, – сквозь зубы процедил Антон.

– Хочешь проверить? – Джон достал телефон и, разблокировав его окровавленными пальцами, повернул экран к Антону.

С небольшого расстояния Антон увидел зернистое изображение: бетонный пол, матрас и содрогающееся в рыданиях тело Олега, над которым измывались эти подонки. Его затошнило от ярости и бессилия.

– Ну так что? – Джон убрал телефон в карман. – Будем играть по моим правилам? Ты затыкаешься, Олежа продолжает быть моей игрушкой, когда я захочу, а видео остается в моем личном архиве. Иначе... вы оба знаете, что будет.

Олежа почувствовал, как его ноги подкашиваются. Если бы не рука Антона, он бы просто рухнул на пол. Позор, который он пытался скрыть, висел над ним дамокловым мечом.

– Мы уходим, – глухо сказал Антон.

Он практически вынес Олега из аудитории, игнорируя шепотки за спиной и торжествующий смех Джона. Они вышли на улицу, где свежий воздух немного привел Олежу в чувство, но тяжесть на душе стала только сильнее.

– Антон, – прошептал Олежа, когда они отошли на безопасное расстояние. – Что нам делать? Он... он правда уничтожит меня.

Антон остановился и повернул Олежу к себе. Его лицо было бледным, а челюсти плотно сжаты.

– Послушай меня, – сказал он, глядя Олеже прямо в глаза. – Я не дам ему этого сделать. Я найду способ достать этот телефон и стереть всё. Слышишь?

– Но как? – Олежа всхлипнул. – Их много, а ты один. И у него есть копия, наверняка есть...

– Олежа, посмотри на меня! – Антон встряхнул его за плечи. – Я не брошу тебя. Никогда. То, что они сделали — это преступление. И они за это заплатят. Даже если мне придется пойти на крайние меры.

Олежа смотрел на Антона и видел в нем свою единственную опору. Но где-то в глубине души он понимал, что Джон не отступит. Для таких, как он, чужая жизнь — лишь развлечение, а чужая боль — топливо для их эго.

Вечер опустился на город, окрашивая небо в тревожные багровые тона. Олежа сидел в квартире Антона, уставившись в одну точку. Он чувствовал себя загнанным зверем. Шах и мат. Любое его движение могло привести к катастрофе.

Антон в это время стоял на балконе, нервно куря одну сигарету за другой. В его голове роились сотни планов, один безумнее другого. Он понимал, что просто силой здесь не поможешь — нужно действовать тоньше. Но как переиграть тех, у кого нет ни совести, ни чести?

– Антон? – Олежа подошел к двери балкона.

– Да, Олежа?

– Если это видео попадет в сеть... я не смогу жить. Ты понимаешь?

Антон обернулся. В свете уличных фонарей его лицо казалось высеченным из камня.

– Я понимаю. И именно поэтому этого не случится. Поверь мне.

Олежа кивнул, хотя верить было трудно. Он вернулся в комнату и лег на кровать, свернувшись калачиком. В его голове снова и снова прокручивались кадры из туалета, из гаража, смех Джона и удар Антона.

Он не знал, что эта борьба только начинается. Что впереди его ждут еще более страшные испытания, которые в итоге приведут к роковому прыжку с крыши. Но в этот момент, в тишине квартиры Антона, он просто хотел, чтобы всё это закончилось. Чтобы боль утихла, а память стерла те ужасные мгновения, когда он перестал принадлежать самому себе.

А за окном шумел город, равнодушный к маленьким трагедиям больших людей. Джон в это время сидел в баре, прикладывая лед к разбитому носу и обсуждая с друзьями, как они в следующий раз «проучат» заносчивого Звездочкина и его подстилку. Для них это была всего лишь игра, в которой они всегда выходили победителями. Но они еще не знали, что ярость Антона — это сила, способная разрушить их привычный мир до основания.

Цена доверчивости была высока, но цена мести обещала быть еще выше. И Олежа, засыпая тревожным сном, чувствовал, как холодная тень будущего уже касается его сердца, обещая покой, который можно найти только по ту сторону жизни.