Боль и страдания
Бездна за порогом совершенства
– Нет! Прошу вас, не надо! – крик Маринетт сорвался на тонкий, дребезжащий стон, когда пальцы Артура впились в пояс её джинсов. Она извивалась в хватке Виктора, но массивный мужчина лишь сильнее прижимал её к себе, лишая возможности даже вздохнуть полной грудью.
– Смотри, Адриан, – Артур обернулся к кровати, его лицо исказилось в предвкушающей гримасе. – Видишь, как твоя подружка дрожит? Она пришла спасти своего принца, а в итоге сама станет частью нашего маленького праздника.
Адриан рванулся всем телом, чувствуя, как грубая веревка на запястьях сдирает кожу до мяса. Боль внизу живота, ставшая за ночь привычным фоном, вспыхнула с новой силой, но он не обращал на неё внимания. Его взгляд был прикован к Маринетт — к её полным ужаса глазам, в которых отражалось его собственное падение.
– Твари! Убейте меня, но оставьте её! – голос Адриана сорвался на хрип. – Мой отец... он заплатит вдвое, втрое! Просто отпустите её!
– Деньги мы и так получим, – Виктор грубо лизнул Маринетт в ухо, заставляя её содрогнуться от омерзения. – А вот такое удовольствие выпадает не каждый день. Две элитные игрушки по цене одной.
Артур с треском разорвал тонкую ткань её кофты. Пуговицы брызнули в разные стороны, одна из них ударилась о кафельный пол и со звоном укатилась под кровать. Маринетт зажмурилась, слезы градом катились по её щекам, оставляя влажные дорожки на бледной коже.
– Посмотри на неё, Адриан! – Артур схватил Маринетт за волосы, заставляя её открыть глаза и смотреть прямо на кровать, где лежал обнаженный, истерзанный юноша. – Видишь, во что мы превратили твоего кумира? Хочешь стать такой же?
Виктор бесцеремонно стянул с девушки джинсы, оставляя её в одном белье. Холодный воздух мотеля заставил её кожу покрыться мурашками. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной в руках этих монстров, что у Адриана потемнело в глазах. Он чувствовал себя самым никчемным существом во вселенной. Супер-Кот, защитник Парижа, лежал связанный и оскверненный, не в силах защитить даже ту, кто была ему дороже жизни.
– Пожалуйста... – прошептала Маринетт, глядя на Адриана. В её взгляде, вопреки всему, не было осуждения — только бесконечная, разрывающая сердце жалость. И это добило его окончательно.
– Хватит болтовни, – буркнул Виктор, толкая Маринетт на кровать, прямо рядом с Адрианом. – Пусть лежат вместе. Так будет даже интереснее.
Он навис над ними обоими, его тяжелое, потное тело перекрыло свет лампы. Виктор схватил руку Адриана — ту самую, на которой когда-то было кольцо, — и силой положил её на живот Маринетт.
– Давай, Агрест, погладь её. Почувствуй, какая она мягкая. Тебе ведь нравится, правда? – Виктор засмеялся, и этот звук ударил Адриана сильнее любого кнута.
– Не трогай её своими грязными лапами! – Адриан попытался оттолкнуть руку похитителя, но Виктор лишь сильнее надавил, заставляя его пальцы впиться в кожу девушки.
Маринетт всхлипнула, её дыхание стало частым и поверхностным. Она смотрела на Адриана, и в какой-то момент их взгляды встретились. В этой бездне боли и унижения они были одни.
– Прости меня, Маринетт... – одними губами произнес Адриан. – Прости, что я такой слабый...
– Ты не слабый, – прошептала она в ответ, и в её голосе вдруг прорезалась стальная нотка, несвойственная обычной неуклюжей девушке из пекарни. – Ты лучший из всех, кого я знаю.
Артур, стоявший у изножья, недовольно поморщился.
– Слишком много соплей. Вик, придержи парня. Я начну с девчонки, а ты закончишь с ним.
Виктор придавил Адриана коленом к матрасу, наваливаясь всем весом на его грудную клетку так, что юноша начал задыхаться. Артур тем временем грубо развел ноги Маринетт. Она вскрикнула, пытаясь свести бедра вместе, но силы были слишком неравны.
– Нет! Нет! – Адриан бился под Виктором, его лицо покраснело от натуги, жилы на шее вздулись. – Возьмите меня! Слышите? Делайте со мной что хотите, только не её!
– О, мы обязательно сделаем, – пообещал Виктор, наклоняясь к лицу Адриана и впиваясь в его губы влажным поцелуем, затыкая его крик.
Адриан чувствовал вкус чужого табака и пота, пока за его спиной Артур готовился совершить непоправимое. Он