← Назад к обзору

Боже

Сладкий секрет в хрупком сосуде

Утро в особняке всегда начиналось с тишины, нарушаемой лишь мерным тиканьем напольных часов в холле и едва слышным шелестом листвы за окном. Хёнджин лежал в центре огромной кровати, чувствуя себя крошечным между двумя спящими гигантами. Слева, закинув мощную руку ему на талию, сопел Чан — его скала, его защитник, чей запах корицы и дорогого табака всегда успокаивал. Справа примостился Минхо, который даже во сне сохранял позу хищника, готового к прыжку; его ладонь покоилась на бедре Хёнджина, собственнически сжимая кожу через тонкую ткань пижамы.

Обычно Хёнджин обожал эти утренние часы, когда он мог просто дышать в унисон с ними, чувствуя себя в полной безопасности. Но сегодня внутри него что-то изменилось. Это было странное, пугающее и одновременно чудесное чувство — тяжесть внизу живота, которая не имела ничего общего с последствиями их вчерашних игр.

Он знал это уже три дня. Три дня он носил в себе тайну, которая должна была перевернуть их мир. Хёнджин осторожно, стараясь не разбудить мужчин, положил ладонь на свой плоский, подтянутый живот. Там, внутри этого хрупкого тела, которое Чан и Минхо так берегли и так жадно присваивали, зародилась новая жизнь.

– О чем задумался наш маленький принц? – Голос Чана, хриплый и низкий после сна, заставил Хёнджина вздрогнуть.

– Ты слишком громко думаешь, Джинни, – пробормотал Минхо, не открывая глаз, но подтягивая Хёнджина ближе к себе. – Твое сердце колотится так, будто ты снова собрался сбежать в ту галерею.

Хёнджин закусил губу, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Он не знал, как они отреагируют. Они всегда говорили, что он — их единственное сокровище, их маленькая куколка. Найдет ли в их сердцах место кто-то еще? Или они посчитают, что это разрушит их идеальный, закрытый от всех мир?

– Чан-и... Хо-я... – Его голос прозвучал совсем тонко. – Мне нужно вам кое-что сказать.

Чан тут же приподнялся на локте, мгновенно отбрасывая остатки сна. Его взгляд стал пронзительным и внимательным. Он всегда чувствовал малейшие перемены в настроении своего мальчика.

– Ты бледный, малыш, – Чан коснулся его лба тыльной стороной ладони. – Ты плохо себя чувствуешь? Опять не завтракал вчера нормально?

– Нет, я... я в порядке, – Хёнджин сел на кровати, подтягивая колени к груди. Шелк простыней холодил кожу, но жар, поднимавшийся изнутри, заставлял его щеки гореть.

Минхо тоже сел, опираясь спиной о изголовье. Он сложил руки на груди, прищурив свои кошачьи глаза. В его позе читалось напряжение — он ненавидел недосказанность.

– Говори, Хёнджин. Ты же знаешь, я не люблю загадки по утрам. Если ты что-то разбил или снова потерял те часы, что подарил Чан, просто скажи. Мы не станем тебя сильно наказывать... ну, может, только чуть-чуть.

Хёнджин глубоко вздохнул, закрыв глаза. Мир вокруг на мгновение замер.

– Я беременный, – выдохнул он на одном дыхании.

В спальне воцарилась такая тишина, что Хёнджину показалось, будто он оглох. Он не смел открыть глаза, ожидая чего угодно: смеха, гнева, холодного отрицания. Его пальцы судорожно сжали край одеяла.

– Повтори, – голос Чана был ровным, но в нем проскользнула странная вибрация, которую Хёнджин не мог расшифровать.

– У меня... у нас будет ребенок, – Хёнджин наконец поднял глаза, и в них стояли слезы. – Я сделал тест. Три раза. И был у врача, пока вы были на совещании в понедельник. Это правда.

Минхо первым нарушил оцепенение. Он резко подался вперед, перехватывая запястья Хёнджина. Его лицо было непроницаемым, а взгляд метался по лицу младшего, словно он пытался найти там признаки шутки.

– Ты серьезно? – Минхо перевел взгляд на живот Хёнджина, и его хватка на запястьях смягчилась, становясь почти невесомой. – Внутри тебя... кто-то есть?

– Наш ребенок, – тихо добавил Чан. Он выглядел так, будто его ударили под дых. Великий Бан Чан, который управлял корпорациями и людьми железной рукой, сейчас выглядел совершенно растерянным.

– Вы злитесь? – Хёнджин всхлипнул, и первая слезинка скатилась по его щеке. – Если вы не хотите... если это всё испортит...

– Глупый, маленький мальчик, – Чан мгновенно оказался рядом, сгребая Хёнджина в охапку и прижимая к своей широкой груди. – Как ты вообще мог такое подумать?

Минхо, обычно такой язвительный и резкий, прижался лбом к плечу Хёнджина. Его рука легла на живот младшего — осторожно, благоговейно, словно он боялся повредить драгоценный фарфор.

– Злиться? Хёнджин-и, я в ужасе, – признался Минхо, и его голос дрогнул. – В ужасе от того, насколько сильнее я теперь буду за тебя бояться. Ты и так был нашей самой большой слабостью, а теперь...

Чан отстранился, чтобы заглянуть Хёнджину в глаза. Его лицо светилось такой нежностью, что у Хёнджина перехватило дыхание.

– Это самое прекрасное, что ты мог нам подарить, – прошептал Чан, целуя его в кончик носа. – Наш собственный малыш. Еще один хрупкий принц или маленькая принцесса в этом доме.

– Значит, вы не прогоните меня? – Хёнджин всё еще не мог до конца поверить в их реакцию.

Минхо издал короткий, нервный смешок и внезапно повалил Хёнджина обратно на подушки, нависая сверху, но не перенося свой вес на него.

– Прогоним? Теперь ты вообще из этого дома не выйдешь до самых родов, – в глазах Минхо снова заплясали те самые опасные искорки, но теперь в них было больше обожания, чем угрозы. – Я обложу тебя подушками, буду кормить с ложечки и лично проверять каждого врача, который посмеет к тебе прикоснуться.

– Хо прав, – Чан устроился рядом, поглаживая Хёнджина по волосам. – Теперь правила изменятся, Джинни. Твое здоровье — наш главный приоритет. Больше никаких диет, чтобы оставаться "худеньким для папочек". Ты будешь есть всё, что захочешь, и спать столько, сколько потребуется.

– Но я не хочу становиться толстым, – капризно надул губы Хёнджин, хотя внутри него разливалось тепло.

– Ты будешь самым красивым в мире, – отрезал Минхо, целуя его в шею. – С округлившимся животиком, мягкий и пахнущий молоком. Я уже хочу это видеть.

Чан нахмурился, о чем-то сосредоточенно думая.

– Нужно перестроить южное крыло под детскую. И нанять лучшую охрану для выездов в клинику. И, Минхо, нам нужно пересмотреть наши... игры.

Хёнджин покраснел до корней волос.

– Чан-и!

– Что "Чан-и"? – Старший серьезно посмотрел на него. – Я не позволю ничему навредить тебе или ребенку. Теперь мы будем очень, очень осторожны.

– Но вы же не станете относиться ко мне как к хрустальной вазе? – с надеждой спросил Хёнджин. – Я всё еще хочу вашего внимания.

Минхо ухмыльнулся, и эта ухмылка не предвещала ничего спокойного.

– О, внимания у тебя будет столько, что ты взмолишься о покое, куколка. Я буду следить за каждым твоим шагом. Если ты решишь, что тебе можно бегать по лестницам или поднимать что-то тяжелее чашки чая — наказание последует незамедлительно. Только теперь оно будет... более деликатным.

Хёнджин почувствовал, как его страхи окончательно испаряются, сменяясь привычным чувством обладания. Он принадлежал им, а теперь и их будущий ребенок принадлежал этой странной, но крепкой семье.

– Я так боялся, что вы скажете, что я слишком молод для этого, – признался Хёнджин, прижимаясь к руке Чана.

– Ты наш, – просто сказал Чан. – И всё, что исходит от тебя — наше благословение. Мы создадим для вас двоих самый лучший мир. Никто и никогда не посмеет вас обидеть.

Минхо тем временем уже тянулся к телефону на прикроватной тумбочке.

– Что ты делаешь? – спросил Хёнджин.

– Звоню нашему повару. С этого дня твой рацион меняется. Никакого кофе, больше белка и витаминов. И пусть приготовит те десерты с клубникой, которые ты любишь. Тебе нужно набираться сил.

– Но сейчас только семь утра! – рассмеялся Хёнджин.

– Для заботы о наследнике время не имеет значения, – строго ответил Минхо, уже отдавая распоряжения в трубку.

Чан притянул Хёнджина к себе, усаживая его к себе на колени. Он обнял его со спины, положив ладони на живот, соединяя свои пальцы с пальцами Хёнджина.

– Ты счастлив, малыш? – тихо спросил он.

– Очень, – Хёнджин откинул голову на плечо Чана. – Я боялся, что это разрушит нашу идиллию, но теперь мне кажется, что мы стали еще ближе.

– Мы всегда будем рядом, – пообещал Чан. – Я буду держать тебя за руку, когда тебе будет страшно или больно. А Минхо будет ворчать и строить всех вокруг, чтобы тебе было комфортно.

– Эй, я всё слышу! – крикнул Минхо, откладывая телефон. Он забрался обратно на кровать и прижался к другому боку Хёнджина. – Я не ворчу, я осуществляю менеджмент комфорта нашего сокровища.

Они просидели так долго, обсуждая будущее, споря о именах и о том, на кого будет похож ребенок. Чан настаивал на том, что ребенку нужны его лидерские качества, а Минхо утверждал, что без его фирменного сарказма и красоты Хёнджина ребенку будет скучно жить.

– Главное, чтобы он не был таким же непослушным, как ты, – подмигнул Минхо, щекоча Хёнджина за бок.

– Если он будет таким же красивым, ему всё простят, – парировал Хёнджин, довольно жмурясь.

В какой-то момент Хёнджин почувствовал, как усталость снова накатывает на него — первый триместр давал о себе знать. Его веки начали тяжелеть, а голоса мужчин стали звучать как приятный фоновый шум.

– Спи, мой маленький, – прошептал Чан, заметив, как Хёнджин начал засыпать. – Мы никуда не уйдем.

– Мы будем здесь, когда ты проснешься, – добавил Минхо, накрывая их всех пушистым пледом. – И когда наш малыш решит заявить о себе, мы тоже будем здесь.

Хёнджин засыпал с улыбкой на губах. Его золотая клетка больше не казалась ему тесной. Теперь это была крепость, стены которой были построены из любви, власти и безграничной преданности двух самых сильных мужчин в его жизни. И теперь в этой крепости готовились встретить нового маленького принца, который, несомненно, станет центром их вселенной, так же как стал когда-то сам Хёнджин.

Последнее, что он почувствовал перед тем, как окончательно погрузиться в сон, были теплые губы Чана на его виске и осторожная, защищающая ладонь Минхо на его животе. Он был дома. Он был любим. И он был совершенно, абсолютно счастлив.