Брат
Оливковые рощи и тени прошлого
Италия встретила нас оглушительным солнцем и запахом нагретой земли, который был настолько густым, что его, казалось, можно было пробовать на вкус. Здесь, в Тоскане, время текло иначе — не секундами до закрытия врат, а медленными часами созревания винограда. Мы с Сухо стояли на террасе старой виллы дедушки Ильхвана, и я впервые за долгие годы не чувствовал необходимости сканировать пространство на наличие угроз.
Мой сын стоял рядом, опершись на каменные перила. Ветер трепал его черные волосы, и в профиль он был настолько похож на меня, что у меня порой щемило в груди. Но в его взгляде, устремленном на кипарисовые аллеи, появилось что-то новое — спокойствие, которого я не мог дать ему в Сеуле.
– Пап, – тихо произнес Сухо, не поворачивая головы. – Я всё думаю о дяде Юки.
Я перевел взгляд на него, ожидая продолжения.
– О чем именно?
– О том, какой он... настоящий, – Сухо наконец посмотрел на меня, и в его серых глазах отразилось недоумение. – Мы ведь с ним одной крови. Вы братья, вы оба бессмертны, оба обладаете силой, от которой у обычных охотников подгибаются колени. Но он... он не погряз во всём этом. В имидже, в ассоциациях, в том, что «нужно» обществу. Он весь в татуировках, дерзкий, резкий, может нахамить министру и не поморщиться. Но при этом он такой живой.
Я промолчал, чувствуя, как слова сына попадают в самую цель.
– А я? – спросил я, хотя уже знал ответ.
– А ты был как памятник самому себе, – Сухо горько усмехнулся. – Ты был Теневым Монархом двадцать четыре часа в сутки. Мы жили в музее, папа. А у дяди Юки в доме хаос, дети рисуют на обоях, коты дерут диваны, и он сам... он не боится быть «неправильным». Почему вы такие разные?
Я вздохнул, чувствуя, как внутри шевелятся тени. Бер и Игрит затихли, словно тоже прислушивались к этому разговору.
– Наверное, потому что Юки всегда был смелее меня, Сухо, – ответил я, глядя на свои руки. – Когда я получил силу Системы, я воспринял это как бремя. Я должен был спасти маму, потом сестру, потом весь мир. Я выстроил вокруг себя стены из ответственности и долга. А потом появилась твоя мать и убедила меня, что эти стены — и есть моя защита. Что имидж «идеального бога» — это единственное, что удержит мир от хаоса.
– И ты поверил, – констатировал сын.
– Поверил, – согласился я. – А Юки... Юки всегда плевал на правила. Когда он понял, что обладает силой, он не пошел записываться в герои нации. Он просто решил жить. Он нашел Ли Вона, он создал свой мир в тени моего величия и оберегал его. Его татуировки, его манеры — это его способ сказать миру: «Я не ваш раб». Он остался человеком, сохранив силу монарха. А я стал монархом, почти потеряв человека.
Сухо подошел ближе и положил руку мне на плечо. Его хватка была крепкой.
– Ли Вон и дядя обещали, что разберутся с разводом и всеми этими юридическими крысами, – сказал он, пытаясь подбодрить меня. – Дядя сказал, что Ча Хэ Ин даже не пикнет, когда Ли Вон предъявит ей счета. Знаешь, я никогда не видел, чтобы кто-то так защищал свою семью, как они.
– Ли Вон — удивительный человек, – я слабо улыбнулся. – Нужно иметь стальной позвоночник, чтобы быть мужем Сон Юки. Твой дядя — стихия. Неуправляемая, дикая, но бесконечно преданная.
– Он сильный, пап, – Сухо замолчал на мгновение. – Но ты сильнее. Просто ты забыл, как пользоваться этой силой для себя.
В этот момент из дома вышел дедушка Ильхван. Он был в старой соломенной шляпе и с секатором в руках.
– Эй, вы, двое бездельников! – крикнул он, щурясь от солнца. – Хватит философствовать. Джинву, иди помоги мне с лозой, она разрослась так, что скоро доползет до Рима. А ты, Сухо, марш на кухню к бабушке, она затеяла пасту, и ей нужны сильные руки, чтобы раскатать тесто.
Мы переглянулись. Сухо рассмеялся — легко и искренне.
– Иду, дед! – крикнул он и побежал в дом.
Я спустился в сад. Земля под ногами была теплой. Я подошел к отцу, который уже вовсю сражался с непокорными ветками винограда.
– Знаешь, Джинву, – начал отец, не оборачиваясь. – Твой брат прислал мне сообщение полчаса назад.
Я замер, чувствуя укол беспокойства.
– Что-то случилось? Хэ Ин...
– Хэ Ин больше не проблема, – Ильхван отрезал сухую ветку. – Юки написал, что она подписала все бумаги. Ли Вон нашел какие-то документы о её махинациях с фондами, и она предпочла исчезнуть из страны с приличной суммой, чем сесть в тюрьму с позором. Она улетает в Штаты.
Я почувствовал, как внутри что-то окончательно оборвалось. Свобода. Настоящая, юридически зафиксированная свобода.
– Значит, всё кончено, – прошептал я.
– Нет, – отец наконец повернулся ко мне, и его глаза светились мудростью. – Всё только начинается. Юки написал еще кое-что. Он сказал, что Мина скучает по «дяде Дзину» и требует, чтобы ты вернулся к её дню рождения через месяц. И еще он добавил... – отец усмехнулся. – Что если ты приедешь в костюме-тройке, он лично набьет тебе татуировку на лбу, пока ты будешь спать.
Я не выдержал и рассмеялся. Представил себе Юки с тату-машинкой и себя, связанного тенями собственного брата.
– Он может, – кивнул я. – Он действительно может.
– Он любит тебя, Джинву, – отец положил руку мне на плечо. – И Сухо любит. Просто нам всем нужно было время, чтобы понять: быть Сон — это не значит быть идеальным. Это значит быть вместе.
Вечером мы сидели за длинным деревянным столом под открытым небом. Бабушка приготовила невероятную пасту, а вино, которое делал отец, было терпким и солнечным. Сухо увлеченно рассказывал о чем-то, активно жестикулируя, и я видел, как в его движениях проскальзывает та самая «живость», которой он так восхищался в Юки.
Я достал телефон и открыл мессенджер. В чате с Юки висело новое фото. На нем Юки стоял посреди разгромленной гостиной, весь испачканный мукой — видимо, они с детьми пытались что-то испечь. Рядом стоял Ли Вон, прикрывая лицо рукой, но по его глазам было видно, что он смеется.
Подпись гласила: «Мы выжили после битвы с пирогом. Хэ Ин официально в прошлом. Ли Вон отправил её чемоданы экспресс-почтой в ад (ну, или в аэропорт, что почти одно и то же). Ждем вас, подкаблучники. И да, Сухо, я купил тебе тот мотоцикл, о котором ты мечтал. Отец не узнает, пока ты не вернешься».
Я усмехнулся и набрал ответ: «Отец уже знает. Он сидит рядом и читает через плечо. Спасибо, Юки. За всё».
Ответ пришел мгновенно: «Заткнись и ешь свою пасту, старший братец. Увидимся».
Я убрал телефон и посмотрел на свою семью. Здесь, под небом Италии, я наконец-то понял то, что Юки знал всегда. Сила не в том, чтобы держать на плечах весь мир, не давая ему рухнуть. Сила в том, чтобы позволить себе быть счастливым рядом с теми, кто любит тебя не за количество побежденных монстров, а за то, что ты просто есть.
– Пап, ты чего застыл? – Сухо подтолкнул ко мне блюдо с сыром. – Попробуй, это что-то нереальное.
– Пробую, сын, – я взял кусок сыра и посмотрел на него. – Знаешь, когда вернемся, я, пожалуй, действительно сделаю татуировку.
Сухо поперхнулся вином и вытаращил на меня глаза.
– Ты серьезно?!
– Абсолютно, – я подмигнул ему. – Только не на лбу. Думаю, на предплечье. Что-нибудь... семейное.
Дедушка Ильхван одобрительно хмыкнул, а бабушка только покачала голвой, улыбаясь.
– Сон Юки плохо на тебя влияет, Джинву, – заметила она. – Но мне это нравится. Ты наконец-то стал похож на моего сына, а не на ожившую статую из учебника истории.
Я посмотрел на заходящее солнце. Тени удлинялись, становясь мягкими и теплыми. Мои верные солдаты внутри меня ликовали. Бер, кажется, уже вовсю обсуждал с Игритом дизайн моей будущей татуировки, предлагая, конечно же, свой лик, на что Игрит лишь молчаливо качал головой.
Я был Сон Джинву. У меня был дерзкий, татуированный брат, который спас мою душу. У меня был сын, который наконец-то нашел себя. У меня были родители, которые всегда верили в меня.
И впервые в жизни я знал, что этого более чем достаточно.
– За семью, – произнес я, поднимая бокал с темным вином.
– За семью! – хором ответили Сухо и отец.
Звон стекла в тишине тосканского вечера прозвучал как финальный аккорд старой, тяжелой симфонии и первые ноты новой, легкой и светлой песни. Песни о том, что даже монархи имеют право на дом.
Ночью мне снился Сеул. Но не холодные залы Ассоциации и не косые взгляды Хэ Ин. Мне снился Юки. Мы были маленькими, и он, как обычно, влез на дерево, с которого не мог слезть, а я стоял внизу, протягивая руки, чтобы его поймать.
– Прыгай, Юки! – кричал я во сне. – Я поймаю!
И он прыгал. Смеясь, уверенный в том, что старший брат всегда будет рядом.
Я проснулся от звука цикад за окном. В комнате было прохладно и пахло лавандой. Я сел на кровати, чувствуя необычайную легкость в теле. Моя мана больше не бурлила, как кипящая смола, она текла спокойно, словно глубокая река.
Я подошел к окну. В соседней комнате спал Сухо — я чувствовал его ровное, спокойное дыхание. Где-то внизу на кухне уже шуршал отец, привыкший вставать с первыми лучами.
Я достал из сумки блокнот и карандаш. Я не рисовал с самого детства, но сейчас рука сама вела линии. На бумаге начал проступать эскиз. Это не был герб или символ власти. Это были два переплетенных крыла — одно черное, как тень, другое небесно-голубое, как глаза Юки. И между ними — маленькое золотое зерно, символ жизни, которую мы защищали.
– Вот это мы и набьем, – прошептал я.
Через месяц мы вернемся. Я встречусь с Юки, и мы, возможно, даже подеремся на тренировочном поле, просто чтобы почувствовать вкус силы. Я обниму Ли Вона и поблагодарю его за то, что он сделал для моего брата. Я буду играть с племянниками, пока не упаду от усталости.
А Ча Хэ Ин... Она останется лишь строчкой в моей биографии, которую я с легкостью переверну.
Я вышел на террасу, встречая рассвет. Солнце поднималось над холмами, окрашивая мир в золотой и розовый. Я раскинул руки, впитывая этот свет.
– Спасибо, Юки, – произнес я в пустоту.
Ветер донес до меня едва уловимый запах озона — знак того, что где-то очень далеко, на другом конце света, мой брат почувствовал мои слова и ответил своей непокорной, дикой маной.
Мы были братьями. Мы были Сон. И теперь никто и никогда не сможет это изменить.
Дни в Италии летели незаметно. Мы помогали отцу на ферме, ездили в соседние городки за свежим хлебом и сыром, много гуляли и еще больше разговаривали. Сухо оказался удивительно талантливым в кулинарии — бабушка была в восторге от его помощи.
– Знаешь, пап, – сказал он однажды, когда мы чинили старую ограду. – Я ведь думал, что быть твоим сыном — это значит всегда быть на войне. А оказывается, быть твоим сыном — это просто... быть.
Я обнял его за плечи.
– Прости, что тебе пришлось так долго этого ждать, Сухо.
– Главное, что мы дождались, – улыбнулся он.
В один из последних вечеров нам позвонил Юки по видеосвязи. На экране появилось его веселое лицо с новыми татуировками на пальцах.
– Ну что, итальянцы? – крикнул он. – Обросли жирком на пасте? Ли Вон уже забронировал столик в нашем любимом ресторане на ваше возвращение. И да, Джинву, я нашел отличного мастера. Он сказал, что твоя кожа — идеальный холст для теней.
– Я уже подготовил эскиз, Юки, – ответил я, показывая ему рисунок в блокноте.
Брат замолчал, внимательно рассматривая переплетенные крылья. Его взгляд смягчился, и он на мгновение отвел глаза.
– Красиво, – произнес он тише. – Очень красиво, брат. Это... это правильно.
– Мы скоро будем, – сказал я. – Береги детей.
– Они сами кого хочешь сберегут, – хохотнул Юки, и на заднем плане послышался грохот падающей мебели и смех близнецов. – Всё, Ли Вон зовет, мы пытаемся отмыть Мину от красок. До встречи!
Экран погас, но тепло от этого разговора осталось в комнате еще надолго.
Мы возвращались в Сеул другими людьми. В самолете Сухо спал, положив голову мне на плечо, а я смотрел в окно на облака. Впереди была новая жизнь. Жизнь, в которой Сон Джинву больше не был одиноким богом.
В аэропорту нас встречали Юки и Ли Вон. Юки был в своей неизменной черной футболке, штанах с карманами и кроссовках, а на шее у него сидела Мина, которая тут же начала махать нам руками.
– Дядя Дзину! Сухо! – кричала она на весь терминал.
Я подошел к брату и мы обнялись — крепко, до хруста ребер.
– С возвращением в реальность, – шепнул Юки мне на ухо.
– Я скучал по этой реальности, – ответил я.
Ли Вон пожал мне руку, и в его взгляде я увидел понимание и поддержку.
– Всё готово, Джинву, – сказал он. – Документы подписаны, Ча Хэ Ин улетела сегодня утром. Ты свободен.
Я глубоко вздохнул, чувствуя, как воздух Сеула — резкий, городской, знакомый — наполняет мои легкие.
– Тогда поехали домой, – сказал я.
– В какой именно? – хитро прищурился Юки. – В твой склеп или к нам?
– К вам, – не задумываясь, ответил я. – Мой «склеп» я скоро продам. Куплю дом поближе к вам. Чтобы Сухо не пришлось далеко ездить за советами к дяде.
Сухо радостно присвистнул, а Юки только рассмеялся, хлопая меня по плечу.
Мы шли к выходу из аэропорта — большая, странная, шумная семья. Прохожие оборачивались, чувствуя исходящую от нас силу, но никто не видел в нас «охотников S-ранга» или «монархов». Они видели людей, которые были счастливы просто идти рядом.
И это была самая большая победа, которую я когда-либо одерживал. Победа над собственной тенью ради света, который горел в глазах моих близких.
– Эй, Джинву! – крикнул Юки, уже у машины. – А татуировку пойдем бить завтра! Я уже договорился!
– Завтра так завтра, – улыбнулся я, садясь в машину.
Жизнь была прекрасна. И она, наконец-то, была моей.