Брат
Пепелище ложных богов
Ночной ветер на высоте восьмидесятого этажа был ледяным, резким и пахнущим приближающейся грозой. Однако то, что бушевало здесь всего несколько минут назад, превосходило по своей мощи любые капризы природы.
Я шагнул через зияющий пролом в несущей стене, где раньше находились бронированные панорамные окна стоимостью в миллионы вон. Под моими тяжелыми армейскими ботинками хрустели осколки закаленного стекла, гранитная крошка и оплавленные фрагменты металла. Воздух все еще вибрировал. Он был настолько плотно пропитан озоном и остаточными дугами первородного электричества, что каждый вдох отзывался в легких металлическим привкусом, а волосы на затылке слегка шевелились.
Это был почерк Юки. Ни с чем не сравнимый, дикий, карающий. Мой младший сын никогда не разменивался на предупреждения: если он бил, то бил насмерть, выжигая само воспоминание о противнике.
Я медленно окинул взглядом то, что еще час назад называлось элитным пентхаусом верховного правителя нового мира.
Величественный дворец моего старшего сына был уничтожен до основания. Роскошная итальянская мебель обратилась в горсти пепла. Дизайнерские колонны, державшие свод, были срезаны под корень косыми ударами плазменных серпов. Потолок частично обрушился, обнажив искореженную, дымящуюся арматуру, с которой лениво капали раскаленные капли шлака. Здесь больше не было места царственному величию. Осталось лишь поле брани, закопченное, развороченное и пропитанное запахом горелой плоти.
Юки уже ушел. Он сделал то, за чем пришел, и не стал задерживаться ради бессмысленного злорадства. Я чувствовал угасающий след его ослепительной лазурной маны где-то далеко внизу, среди спящих улиц Сеула. Он оставил здесь только тишину, прерываемую свистом ветра и хриплым, захлебывающимся дыханием.
Я перешагнул через испепеленный остов охранного голема и опустил взгляд.
Первой мне на глаза попалась она.
Ча Хэ Ин. Та самая гордая, неприступная мечница ранга S, «Танцовщица», которой пели дифирамбы все телевизионные каналы страны. Женщина, возомнившая себя недосягаемой богиней лишь потому, что делила постель с сильнейшим существом на планете. Женщина, которая с каждым днем все больше упивалась властью моего ослепленного сына, поощряя его презрение к человечеству.
Сейчас в ней не осталось ни капли былого лоска.
Она лежала в луже собственной запекшейся крови, скорчившись на усыпанном битым бетоном полу, словно раздавленное насекомое. Юки не знал жалости. Ее дорогой зачарованный доспех сплавился с кожей, превратившись в бесформенную корку. Правой руки не было вовсе — ее вырвало с мясом, вместе с ключицей и куском плечевого сустава, а края раны были наглухо прижжены чудовищным электрическим разрядом, остановившим кровотечение лишь для того, чтобы продлить ее мучения.
Некогда прекрасное, холеное лицо Хэ Ин превратилось в уродливую маску агонии. Глубокие, обугленные борозды шрамов крест-накрест рассекали ее щеки, лоб и шею. Ее веки мелко подрагивали, единственный уцелевший кулак судорожно скреб бетон, а из перекошенного рта вырывался лишь сиплый, пузырящийся стон.
Я равнодушно скользнул по ней взглядом. Ни капли сочувствия не шевельнулось в моей груди. Паразит, присосавшийся к чужой славе, получил по заслугам. Тот, кто питается чужим величием, первым сгорает, когда этот колосс рушится.
Я перевел взор дальше. Туда, где среди груды развороченных перекрытий лежал виновник этого бедствия.
Сон Джинву. Мой первенец. Теневой Монарх. Повелитель мертвых.
Он лежал на спине, раскинув руки, не в силах даже приподнять голову. Черная ткань его одежд была разорвана в клочья, обнажая тело, изувеченное ударами невероятной силы. Грудная клетка неестественно провалилась — Юки сломал ему почти все ребра, и теперь каждый вдох отдавался в горле Джинву глухим бульканьем. Правое запястье было вывернуто под жутким углом, кости предплечья пробили кожу, а из многочисленных ран на теле сочилась не обычная кровь, а густая, дымящаяся фиолетовая жижа — поврежденная теневая мана.
Его непобедимые солдаты не пришли на помощь. В тенях царила мертвая тишина. Молния младшего брата выжгла связь Джинву с его армией, расщепив духовные каналы до самого основания.
Я медленно подошел ближе, остановившись у самого его изголовья. Тень от моей фигуры накрыла разбитое лицо сына.
Джинву почувствовал мое присутствие. Его веки, налитые свинцовой синевой, с трудом приоткрылись. В затуманенных глазах, где обычно горел надменный фиолетовый огонь безграничной власти, сейчас плескались лишь животная боль, дикий шок и непонимание. Он попытался дернуться, возможно, хотел призвать клинок или хотя бы приподняться на локтях, но сломанное тело отозвалось новой вспышкой муки, и он лишь судорожно закашлялся, сплевывая сгустки темной крови на обломки мрамора.
– О… отец?.. – сорвался с его разбитых губ хриплый, еле слышный шепот.
В этом слабом звуке не было ничего от бога. Это был голос испуганного мальчишки.
Я молча смотрел на него сверху вниз, засунув руки в карманы куртки. Мое лицо оставалось абсолютно спокойным, словно я смотрел не на умирающего сына, а на провинившегося юнца, разбившего чужое окно.
– Ну что, сын, – тихо произнес я, и мой голос эхом разнесся под полуразрушенными сводами пентхауса. – Как тебе урок от брата?
Джинву замер. Его единственный видящий глаз расширился от ужаса. Медленно, с колоссальным трудом, осознание начало пробиваться сквозь пелену боли и шока. Он вспомнил. Вспомнил, как Юки вошел сюда без тени сомнения. Вспомнил, с какой ледяной уверенностью младший брат крушил его непобедимых теневых генералов.
– Ты… ты знал?.. – прохрипел Джинву, и по его щеке, смывая слой серой копоти, покатилась слеза бессильной ярости. – Ты… позволил ему?..
– Я благословил его на это, – холодно отрезал я, сделав еще один шаг вперед и наступив на расколотый эфес кинжала Ракаши. Оружие со звоном треснуло под моей подошвой. – Потому что кто-то должен был выбить из тебя эту дурь, Джинву. Пока ты окончательно не превратился в чудовище, которое пришлось бы уничтожить мне самому.
– Отец… я… я защищал этот мир… – сквозь сжатые зубы выдавил старший сын, и в его голосе прорезались жалкие остатки прежней гордыни. – Я — Монарх… Я стою выше…
– Заткнись, – мой голос хлестнул его, как удар хлыста.
Я присел на корточки рядом с ним, глядя прямо в его искаженное страданиями лицо.
– Ты никого не защищал, мальчик мой. Ты опьянел. Ты захлебнулся собственной силой, словно дешевым пойлом. Ты возомнил, что если система дала тебе силу мертвых владык, то ты получил право судить живых. Ты стал смотреть на простых людей, на тех, ради кого ты когда-то рисковал шкурой в низкоранговых подземельях, как на грязь под своими сапогами. Ты забыл свою семью. Ты отдалился от матери, ты забыл сестру, ты считал нас помехой, мусором, недостойным твоего драгоценного внимания.
Я бросил короткий, пренебрежительный взгляд в сторону изуродованной Хэ Ин, которая продолжала тихо скулить среди битого стекла.
– И окружил себя падальщиками. Посмотри на нее, Джинву. Посмотри на свою «королеву». Она крутилась вокруг тебя только потому, что ты был на вершине. Она упивалась страхом, который ты внушал людям, тешила свое ничтожное эго за твой счет. И что теперь? Где ее спесь? Где ее верность? Она просто изувеченное мясо, которое даже клинок больше никогда не сможет поднять. Вы оба возомнили себя богами, но забыли самое главное правило этого мира.
– Какое?.. – одними губами выдохнул Джинву, цепляясь за остатки сознания.
– Всегда найдется сила, превосходящая твою, – ответил я жестко. – И эта сила была прямо у тебя под носом. Ты был так занят любованием собственным величием, что даже не заметил, кем стал твой младший брат. Ты считал Юки никем. Красивым мальчиком с молниями. А он в одиночку разорвал твою теневую армию в клочья, сломал тебе хребет и оставил валяться в собственных нечистотах за неполные десять минут.
Джинву судорожно втянул воздух. Каждое мое слово ранило его глубже, чем удары лазурной плазмы Юки. Гордость величайшего охотника в истории трещала по швам, осыпаясь прахом. Он был раздавлен морально. Он осознал, что вся его абсолютная непобедимость была лишь иллюзией, мыльным пузырем, который лопнул от первого же серьезного столкновения с настоящей, первородной бурей.
– Юки не стал добивать тебя, – продолжил я, поднимаясь на ноги и расправляя плечи. – Хотя имел на это полное право. Знаешь, почему он сохранил тебе жизнь?
Джинву молчал, лишь кровь тонкими струйками стекала из уголков его рта.
– Потому что он хотел, чтобы ты жил с этим позором. Чтобы каждый раз, когда твои сломанные кости будут ныть перед дождем, ты вспоминал этот вечер. Ты вспоминал, кем ты был на самом деле. Жалким охотником Е-ранга. Самым слабым оружием человечества. Трусом, который дрожал от взгляда рядового гоблина. Ты получил силу по чистой случайности, Джинву. Но человеком внутри ты так и не стал. Ты остался тем же слабым духом ничтожеством, просто надевшим маску чудовища.
Я развернулся к нему спиной, собираясь уходить.
– Отец… – раздался сзади отчаянный, надрывный крик. Джинву попытался приподняться на здоровом локте, но тут же с глухим стоном рухнул обратно, ударившись лицом о битый камень. – Помоги мне… Мои раны… Зелье исцеления… в пространственном кармане… Я не могу открыть…
Я остановился на самом краю пролома, откуда открывался вид на миллионы огней ночного Сеула. Ветер трепал полы моего плаща.
– Нет, сын, – не оборачиваясь, произнес я ровным, безжалостным тоном. – Исцелять тебя я не стану. Ты Монарх, не так ли? Вот и выкарабкивайся сам. Ползи, скреби зубами землю, захлебывайся собственной кровью. Вспомни, каково это — быть слабым. Вспомни, каково это — быть смертным.
Я бросил последний взгляд через плечо. Джинву лежал в руинах своего разрушенного замка, среди пепла и тлеющих углей, прижатый к полу грузом собственных грехов. А рядом с ним медленно угасала та, которую он считал равной себе.
– Если выживешь, Джинву, – бросил я напоследок, – скажи спасибо Юки за то, что он преподал тебе этот урок кулаками, а не испепелил твою душу дотла. В следующий раз пощады не будет.
Шагнув в пустоту за край разбитого балкона, я растворился в ночном воздухе, оставив павшего правителя наедине с холодом, тьмой и его собственным ничтожеством.