Брат и сестра
Шепот запретной крови
Прошло несколько недель с того вечера, когда я застал их в гостиной, разделенных невидимой стеной напряжения. На первый взгляд, жизнь вернулась в привычное русло. Амалия занималась домом и младшими, близнецы Миджун и Мина наполняли коридоры смехом и топотом, а я продолжал контролировать баланс сил в этом мире. Но тишина в моем доме стала другой. Она больше не была мирной. Она стала тяжелой, как свинец, и я, как Теневой Монарх, чувствовал это острее всех.
Отношения между Сухо и Юми изменились. Они больше не спорили открыто, не подкалывали друг друга за завтраком и не устраивали тренировочных дуэлей в гостиной. Напротив, они начали избегать друг друга с пугающим упорством. Если Юми заходила в кухню, Сухо тут же находил повод уйти. Если они сталкивались в коридоре, воздух вокруг них буквально закипал от избытка маны, которую они оба отчаянно пытались подавить.
Сегодня вечером это давление достигло критической точки.
Я сидел в своем кабинете, просматривая отчеты о новых вратах, но мои мысли были далеко. Тень под моими ногами беспокойно колыхалась — мои солдаты чувствовали мою тревогу. Дверь приоткрылась, и вошел Сухо.
Он выглядел ужасно. Его обычно безупречная осанка исчезла, плечи были напряжены, а лицо казалось серым от усталости, словно он не спал несколько суток. Он сел в кресло напротив меня, и я заметил, как его нога нервно подрагивает. Его пальцы впились в подлокотники так сильно, что дерево жалобно скрипнуло.
– Сухо, что происходит? – спросил я, откладывая бумаги. – На тебе лица нет. Это из-за тренировок? Или врата в северном секторе оказались сложнее, чем мы думали?
Он не ответил сразу. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь меня, в пустоту. Внезапно он резко подался вперед и обхватил голову руками, зарываясь пальцами в черные волосы. Весь его облик выражал такую степень отчаяния, которую я видел только у людей, потерявших всё в одночасье.
– Папа... – голос его сорвался, превратившись в хриплый шепот. – Убей меня. Просто... избавь меня от этого.
Я замер. Мое сердце, которое давно привыкло к ритму вечности, пропустило удар. Я видел много ужасов, я сражался с богами и монархами, но ничто не могло подготовить меня к этим словам из уст собственного сына.
– О чем ты говоришь, Сухо? – я постарался, чтобы мой голос звучал твердо, хотя внутри всё похолодело. – Что бы ни случилось, мы найдем выход. Ты — мой наследник, ты сильнее этого.
– Ты не понимаешь! – он вскинул голову, и в его глазах, так похожих на мои, я увидел не просто боль, а настоящую агонию. – Сила здесь ни при чем. Моя мана... она сходит с ума, потому что я сам схожу с ума. Я пытался это подавить, я пытался медитировать, я уходил в подземелья на дни, чтобы выплеснуть это в битвах, но оно возвращается. Оно всегда возвращается, стоит мне только почувствовать её присутствие в доме.
Я почувствовал, как в кабинете похолодало. Тени поползли по стенам, реагируя на мой гнев и замешательство.
– Её присутствие? Ты говоришь о Юми?
Сухо снова закрыл лицо ладонями. Его плечи содрогались.
– Это не объяснить словами, – проскрежетал он, и в его голосе послышались слезы, которые он запрещал себе проливать с детства. – Я люблю её, пап. Но... не как сестру. Боже, это звучит как приговор, я знаю. Это неправильно, это мерзко, это против самой природы, но когда я смотрю на неё, когда я чувствую запах её волос или слышу её голос... я забываю, кто я. Я забываю, что в наших жилах течет одна кровь.
В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы в гостиной на первом этаже. Я смотрел на сына и видел в нем отражение катастрофы. Это не был вирус или проклятие, которое можно было бы снять магией. Это была тьма иного рода — та, что рождается в самых потаенных уголках человеческой души.
– Как давно это началось? – спросил я, заставляя себя сохранять спокойствие.
– Я не знаю, – Сухо опустил руки, его взгляд стал пустым. – Наверное, это зрело во мне годами. Но тот вечер... когда мы боролись в зале... когда я прижал её к полу... В ту секунду что-то внутри меня окончательно сломалось. Я почувствовал её ману, и она была такой родной, такой... дополняющей мою. Словно мы не две части одной семьи, а две половины одного целого, которые разделили по ошибке.
Он ударил кулаком по колену, и по полу пробежала трещина.
– Я ненавижу себя за это. Каждый раз, когда я вижу, как она улыбается матери, или когда она играет с близнецами, я хочу вырвать себе сердце. Я монстр, папа. Твой сын — дефектный. Поэтому я прошу тебя... пока я не сделал что-то, о чем буду жалеть вечность... останови меня. Ты — Теневой Монарх. Ты можешь стереть мне память. Или просто...
– Замолчи, – оборвал я его.
Я встал и подошел к окну. За стеклом раскинулся сад, залитый лунным светом. Где-то там, в своей комнате, сейчас находилась Юми. Чувствовала ли она то же самое? Было ли это напряжение между ними взаимным притяжением двух темных звезд?
– Смерть — это самый легкий путь, Сухо, – сказал я, не оборачиваясь. – Ты просишь меня убить тебя, потому что боишься ответственности за свои чувства. Но ты забываешь, кто мы такие. Мы — существа, которые стоят на границе миров. Наша мана, наша сила... она не подчиняется обычным законам.
– Ты оправдываешь это? – Сухо вскочил, его голос дрожал от негодования и надежды одновременно.
– Нет, – я резко повернулся к нему. – Я не оправдываю инцест. Это табу, которое держит общество в рамках. Но я пытаюсь понять природу твоей боли. Твоя сила тени — это не просто магия. Это наследие системы, которая создала меня. Ты и Юми... вы родились, когда я уже обладал силой Монарха. Ваша связь глубже, чем у обычных сиблингов. Ваши тени узнают друг друга.
Сухо горько усмехнулся.
– Значит, это всё — просто побочный эффект твоей силы? Мои чувства — это ошибка в коде системы?
– Я этого не говорил.
Я подошел к нему вплотную и положил руки ему на плечи. Он был почти одного роста со мной, крепкий, сильный, способный вести за собой армии. И сейчас он дрожал под моими ладонями, как напуганный ребенок.
– Послушай меня внимательно. Любовь — это не то, что можно контролировать приказом. Но действия — можно. Ты пришел ко мне, и это значит, что в тебе еще достаточно чести, чтобы бороться.
– Я не могу больше бороться, – прошептал он. – Я вижу её во сне. Я чувствую её ману через стены. Это как жажда, которую невозможно утолить.
– Тогда ты уедешь, – отрезал я.
Сухо замер, глядя на меня с недоумением.
– Ты отправишься в долгосрочную экспедицию. В те разломы, которые открылись в Канаде и Европе. Ты будешь сражаться там до тех пор, пока не вымотаешь себя до предела. Тебе нужно расстояние. Тебе нужен холод других миров, чтобы остудить этот огонь.
– А Юми? – быстро спросил он, и в этом вопросе было столько скрытой тоски, что мне стало не по себе.
– Юми останется здесь. Я поговорю с ней. Если она чувствует то же самое...
– Нет! – Сухо перехватил мои руки. – Пожалуйста, не говори ей. Не пугай её. Если она не знает... пусть так и остается. Пусть она считает меня грубым, странным, пусть ненавидит меня за то, что я избегаю её. Только не давай ей нести это бремя.
Я посмотрел в его глаза и увидел в них высшую форму самопожертвования. Он был готов обречь себя на вечное одиночество, лишь бы сохранить чистоту её души. В этот момент я гордился им больше, чем когда-либо, и одновременно мне было невыносимо жаль его.
– Хорошо, – кивнул я. – Я не скажу ей ничего конкретного. Но я объясню твой отъезд необходимостью тренировок.
Сухо медленно выдохнул, его тело обмякло. Напряжение, которое копилось в нем неделями, немного спало, сменившись тупой, ноющей болью.
– Спасибо, отец.
Он направился к выходу, но у самой двери остановился.
– Папа?
– Да?
– Ты ведь знаешь... что она тоже не такая, как все. Её тени... они не просто подчиняются ей. Они ластятся к ней. И иногда мне кажется, что её тени зовут мою. Что это не я схожу с ума, а сама тьма внутри нас хочет воссоединиться.
Он вышел, не дожидаясь ответа. Я остался стоять посреди кабинета, чувствуя, как по ногам тянет холодом. Его слова эхом отдавались в моей голове. «Тьма хочет воссоединиться».
Мог ли я, стремясь защитить свою семью, создать нечто, что выйдет из-под контроля? Мои дети были плодом любви, но они также были носителями силы, которая не знала морали. Тень не знает родства, она знает только слияние.
Я вызвал Игриса. Верный рыцарь появился мгновенно, преклонив колено.
– Ты слышал? – спросил я.
Игрис хранил молчание, но я чувствовал его печаль. Он был со мной с самого начала, он видел, как росли мои дети.
– Следуй за ним, – приказал я. – Не дай ему сделать глупость. И... Игрис, присмотри за Юми. Если она начнет искать его... останови её. Любым способом, кроме насилия.
Рыцарь исчез в облаке черного дыма.
Я вышел из кабинета и направился в спальню. По пути я прошел мимо комнаты Юми. Дверь была плотно закрыта, но из-под щели пробивался странный, мерцающий свет. Я остановился на мгновение, прислушиваясь.
– Сухо... – услышал я тихий, почти неразличимый вздох.
Это не был голос сестры, зовущей брата. Это был голос женщины, зовущей свою судьбу.
Я закрыл глаза, чувствуя, как наваливается тяжесть, которую не поднять даже Теневому Монарху. Моя крепость, мой дом, который я так тщательно строил и оберегал, начал трещать по швам. И враг не ломился в ворота извне. Он зародился в самом сердце, в крови тех, кого я любил больше жизни.
Я вошел в спальню, где Амалия мирно спала, не подозревая о буре, разразившейся в соседних комнатах. Я лег рядом, глядя в потолок.
Завтра мой старший сын уйдет на войну с самим собой. Завтра моя дочь проснется и обнаружит пустоту там, где раньше была опора. А я... я буду стоять между ними, удерживая небо, которое готово обрушиться на нашу семью.
В ту ночь мне впервые за долгое время приснился сон. Я стоял на вершине горы, а подо мной расстилалось море теней. Две волны, иссиня-черная и серебристо-серая, стремились друг к другу, сталкиваясь в яростном прибое. И как бы я ни пытался развести их руками, они сливались в одну огромную, всепоглощающую бездну.
Утром Сухо уехал. Он не стал прощаться с Юми, просто оставил короткую записку на кухонном столе. Амалия плакала, обнимая его, а близнецы махали вслед машине. Юми вышла на крыльцо последней. На ней снова были её круглые очки, скрывающие глаза, но я видел, как побелели её костяшки, когда она вцепилась в перила.
Она не сказала ни слова. Она просто смотрела, как машина скрывается за поворотом, а её тень на досках крыльца извивалась и корчилась, словно живое существо, у которого отняли половину тела.
Я подошел к ней и положил руку на плечо.
– Он вернется, когда станет сильнее, – сказал я, чувствуя, как ложь горьким привкусом оседает на языке.
Юми медленно повернула ко мне голову. Сквозь стекла очков я увидел вспышку голубого пламени.
– Ты ведь знаешь, почему он уехал на самом деле, – это был не вопрос.
– Юми...
– Не надо, пап, – она мягко отстранилась. – Мы — тени. А тени всегда находят дорогу друг к другу в темноте. Куда бы ты его ни отправил, он всё равно будет слышать мой зов. И я буду слышать его.
Она развернулась и ушла в дом, оставив меня наедине с холодным утренним ветром. В этот момент я понял, что моя попытка разделить их была лишь временной отсрочкой. Тьма внутри них уже сделала свой выбор, и теперь оставалось только ждать, когда она предъявит свои права на этот мир.
Я посмотрел на небо. Оно было чистым и ясным, но я знал, что где-то там, за горизонтом, мой сын уже вступает в свой первый бой. И этот бой будет самым сложным в его жизни, потому что его главный враг — это любовь, которая не имеет права на существование.
Дом Сон Джин Ву перестал быть крепостью. Он стал залом ожидания, где каждый шорох и каждая тень напоминали о том, что некоторые узы невозможно разорвать даже мечом Монарха.