Брат и сестра
Шепот бездны на пороге забвения
Тишина в доме Сон Джин Ву всегда была обманчивой, но после отъезда Сухо она стала ядовитой. Я видел, как Юми угасает, превращаясь в призрака самой себя. Она больше не спорила, не язвила, не пыталась подколоть близнецов. Она просто существовала, запертая в коконе собственного молчания и той разрушительной тяги, которую мы оба называли проклятием.
Я чувствовал её мысли, даже когда не хотел этого. Она бродила по коридорам, касаясь пальцами стен, словно искала тепло, оставленное братом. Она знала, что это неправильно. Знала, что любить брата так, как она — это грех, который не смыть никакой магией. Она боялась собственного сердца, боялась того, что её чувства разрушат нашу семью. Амалия... моя нежная, светлая Амалия никогда бы не поняла этого. Для неё мир был проще, чище. И Юми, любя мать, ненавидела себя еще сильнее за то, что несла в себе эту темную, запретную искру.
В тот день я был в Ассоциации, решая вопросы безопасности границ. День казался обычным, пока пространство не вздрогнуло.
Врата. Внезапный разлом прямо в центре городского парка.
Я почувствовал это мгновенно, но Юми была ближе. Она была там, пытаясь сбежать от своих мыслей среди зелени и шума фонтанов.
Когда я прибыл на место, парк уже превратился в зону бедствия. Врата оказались необычными — их мана была нестабильной, пульсирующей кроваво-красным светом. Охотники еще не успели прибыть, а те, что были поблизости, лежали на земле, не в силах противостоять монстрам, вырвавшимся из разлома. Это были не просто звери. Это были Высшие Орки-тени, существа, чья кожа была тверже алмаза, а мечи пропитаны ядом пустоты.
Я рванулся вперед, разрывая пространство, но замер, когда увидел её.
Юми стояла у старой каменной стены, отделяющей парк от набережной. Её одежда была разорвана, лицо испачкано в саже и пыли. Она сражалась как одержимая. Её теневые щупальца метались, как разъяренные змеи, разрывая орков на части, но их было слишком много.
– Юми! – закричал я, призывая «Гнев Монарха», чтобы одним ударом стереть врагов с лица земли.
Но я опоздал на доли секунды.
Главарь орков, огромный монстр в черных доспехах, возник прямо за её спиной, словно соткавшись из самого воздуха. Его клинок, длинный, зазубренный и светящийся зловещим фиолетовым светом, пронзил воздух с тихим свистом.
– Нет! – мой голос сорвался на хрип.
Клинок вошел ей в спину и вышел из груди, пробив грудную клетку насквозь. Юми вскрикнула — короткий, захлебывающийся звук, который навсегда врезался в мою память. Она медленно осела, пригвожденная этим проклятым оружием к холодному камню стены.
Одним движением руки я превратил орка в пыль. В следующую секунду я уже был рядом с ней, подхватывая её обмякшее тело.
– Юми... Юми, посмотри на меня! – я прижал ладонь к её ране, пытаясь остановить поток крови, но она была повсюду. Густая, горячая, она пропитывала мою одежду, стекала по камням.
Из её рта потекла тонкая струйка крови. Её взгляд, обычно такой острый и дерзкий, начал затуманиваться, подергиваясь серой пеленой забвения. Она пыталась что-то сказать, но из горла вырывался только клокочущий хрип.
– Доктор Докга! – я взревел, призывая своего теневого медика. – Сюда! Живо!
Призрачная фигура медика материализовалась мгновенно. Его костлявые пальцы засветились зеленым и синим, он начал плести заклинания исцеления, но я видел, как он медлит. Рана была смертельной. Яд, пропитавший клинок, уже начал разрушать её ядро маны.
– Спаси её, – прошептал я, и в моем голосе не осталось ничего от Монарха. Только отец, теряющий свое дитя. – Сделай что угодно, Докга. Отдай мою ману, мою жизнь, только не дай ей уйти.
Юми слабо шевельнула пальцами, пытаясь коснуться моей руки. Её губы дрогнули, складываясь в слова, которые я едва мог разобрать.
– Папа... – прошептала она, и в её глазах на мгновение прояснилось. – Так... лучше. Мама не узнает. Сухо... Сухо будет свободен.
– Замолчи! Не смей так говорить! – я чувствовал, как внутри меня закипает ярость, способная уничтожить этот мир. – Ты не умрешь здесь. Я тебе не позволю.
– Это... грех, – её голос становился всё тише, веки отяжелели. – Тень... должна... вернуться в тень.
Она закрыла глаза. Её голова бессильно откинулась на мое плечо. Доктор Докга издал печальный, свистящий звук и опустил руки. Его магия бессильно стекала с её тела, не в силах заштопать разорванную душу.
– Нет, – я прижал её к себе сильнее, чувствуя, как уходит тепло из её тела. – Ты не уйдешь. Если этот мир не может тебя исцелить, я найду тот, который сможет.
В этот момент я почувствовал мощный всплеск маны. Не моей. Не Юми. Это был резонанс, такой силы, что земля под нами начала трескаться.
Сухо.
Он не мог быть здесь физически, он был за тысячи километров, но связь, о которой говорила Юми, сработала. Он почувствовал её агонию.
Пространство над нами разорвалось. Без всяких порталов, просто грубой силой воли, Сухо вырвался из пустоты. Он приземлился в паре метров от нас, и от его приземления во все стороны разошлась ударная волна, превратившая остатки орков в кровавый туман.
Он не смотрел на меня. Он видел только её.
– Юми! – его крик был полон такой нечеловеческой боли, что тени вокруг завыли в унисон.
Он бросился к нам, падая на колени в лужу крови своей сестры. Его руки дрожали, когда он взял её лицо в свои ладони.
– Что ты наделала, глупая девчонка... – Сухо рыдал, не скрываясь. – Я ведь уехал, чтобы ты жила. Чтобы ты была в безопасности!
– Сухо, – я положил руку ему на плечо. – Её ядро разрушено. Докга не может восстановить его.
Сухо поднял на меня взгляд. В его глазах больше не было страха или стыда. Там была только холодная, абсолютная пустота Теневого Монарха, который готов бросить вызов самой смерти.
– Если медик не может, то я смогу, – отрезал он. – Отойди, отец.
– Что ты задумал? Это убьет и тебя!
– Пусть, – он снова повернулся к Юми. – Без неё этот мир — просто куча пепла.
Он прижал свой лоб к её лбу. Его мана, черная и густая, начала перетекать в неё. Это не было исцелением. Это было слияние. То самое, о котором предупреждала система. Он отдавал ей свою жизненную силу, свою суть, буквально вплетая свою душу в её разорванное тело.
– Сухо, остановись! – я попытался перехватить его руку, но меня отбросило мощным разрядом энергии.
Вокруг них образовался кокон из иссиня-черного пламени. Я видел, как лицо Сухо бледнеет, как по его коже пробегают трещины, светящиеся тем же голубым огнем, что и глаза Юми. Он отдавал всё, не оставляя себе ни капли.
– Возьми... мою... жизнь... – шептал он, и его голос сливался с шепотом тысячи теней. – Только дыши. Живи ради нас обоих.
Внутри кокона произошло нечто невообразимое. Рана на груди Юми начала затягиваться, но не так, как при обычном лечении. Ткани срастались, пронизанные черными нитями маны Сухо. Её ядро, разбитое вдребезги, начало собираться заново, но теперь оно было иным. Оно было общим.
Внезапно вспышка ослепила меня. Когда зрение вернулось, кокон исчез.
Сухо лежал без сознания, его тело казалось почти прозрачным, истощенным до предела. Юми... она открыла глаза.
Они больше не были просто голубыми. В них пульсировала тьма Сухо, перемешанная с её собственным светом. Она глубоко вздохнула — первый полноценный вдох после удара — и закашлялась, выплевывая остатки крови.
– Сухо... – прохрипела она, пытаясь дотянуться до брата.
Я подхватил их обоих. Теперь они были связаны не просто чувствами или общей силой. Теперь они были буквально одной душой в двух телах.
– Домой, – скомандовал я теням. – Немедленно.
Когда мы оказались в доме, Амалия уже ждала нас в прихожей. Увидев кровь и бездыханное тело Сухо, она вскрикнула и едва не упала, но я успел поддержать её тенью.
– Они живы, Амалия! – громко сказал я, перекрывая её плач. – Они живы, но им нужен покой.
Мы уложили их в оранжерее — там, где концентрация природной маны была выше. Доктор Докга и Кайсел неустанно дежурили рядом. Сухо находился в глубокой коме, его тело восстанавливалось медленно, забирая силы у Юми, которая сидела у его кровати, не выпуская его руку ни на секунду.
Прошло три дня, прежде чем Юми заговорила со мной. Я вошел в оранжерею поздно вечером. Она сидела в кресле, глядя на бледное лицо брата. В полумраке её татуировка на плече слабо светилась.
– Ты ведь понимаешь, что теперь всё изменилось? – спросила она, не оборачиваясь.
– Да, – я сел на край соседней кровати. – Вы совершили то, что считалось невозможным. Вы объединили свои источники маны.
– Я чувствую его сердце, папа, – она приложила руку к своей груди. – Оно бьется здесь. А моё — там, в нем. Больше нет «его» и «меня». Есть только мы.
Она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах странное спокойствие. Страх исчез. Стыд исчез. Осталась только абсолютная, непоколебимая уверенность.
– Ты хотел, чтобы мы были порознь, чтобы спасти нас от греха, – продолжала она. – Но небо само решило иначе. Оно привело его ко мне в ту секунду, когда я умирала. Если это — неправильно, то почему мир позволил этому случиться?
– Я не знаю, Юми, – я вздохнул, чувствуя себя бесконечно старым. – Возможно, правила людей действительно не писаны для таких, как мы.
– Мама... она видела нас сегодня, – Юми опустила взгляд. – Она зашла, когда я спала, положив голову ему на плечо. Она ничего не сказала. Просто укрыла нас одеялом и долго стояла рядом. Я думаю... она начинает понимать.
Я вспомнил тихие слезы Амалии на кухне этим утром. Она была мудрее, чем я думал. Она видела, что их связь — это не прихоть и не болезнь. Это была форма выживания.
– Сухо скоро придет в себя, – сказал я. – И когда это случится... вам придется решить, как жить дальше. Мир не примет вас такими.
– Плевать на мир, – Юми сжала руку брата сильнее. – У нас есть свои тени. Мы создадим свой мир, если потребуется. Ты ведь сделал так же, когда стал Монархом.
Я посмотрел на них — двух моих детей, ставших единым целым в горниле боли и смерти. Я видел, как их тени на полу сплелись в неразрывный узел, образуя странную, величественную фигуру, похожую на корону.
– Что ж, – я поднялся и направился к выходу. – Значит, мне придется построить крепость еще прочнее. Чтобы никто не смог причинить вам вред, пока вы учитесь быть тем, кем стали.
– Папа? – позвала она меня в спину.
Я остановился.
– Спасибо. За то, что не отвернулся.
– Я никогда не отвернусь от своей крови, Юми. Даже если эта кровь решит сжечь небеса.
Я вышел из оранжереи, закрыв за собой дверь. В коридоре меня ждала Амалия. Она смотрела на меня вопросительно, в её глазах всё еще стояли слезы.
– Джин Ву... что с ними будет? – спросила она шепотом.
Я обнял её, прижимая к себе.
– Они будут жить, любимая. По-своему. Не так, как мы мечтали, но... они будут счастливы. А это — всё, что имеет значение.
Мы стояли в тишине нашего дома, который перестал быть просто крепостью. Он стал колыбелью для чего-то нового, пугающего и прекрасного одновременно. Тень и тень нашли друг друга, и теперь ни боги, ни люди не могли разорвать этот союз.
В ту ночь Сухо открыл глаза. Первое, что он увидел, была Юми. Она улыбнулась ему — впервые за долгие месяцы — и эта улыбка была ярче любого солнца.
– Ты вернулся, – прошептала она.
– Я никогда и не уходил, – ответил он, и его голос звучал в её голове, как её собственный.
Их тени на стене оранжереи замерли, слившись в едином порыве. В этом доме больше не было места страху. Здесь родилась новая сила, сила, рожденная из запретной любви и первородной тьмы. И я, Сон Джин Ву, знал: пока я жив, я буду защищать этот союз, чего бы мне это ни стоило. Потому что в мире теней нет ничего ценнее, чем тот, кто готов разделить с тобой твою вечную ночь.