← Назад к обзору

Брат монарха

Рассвет в бирюзовых тонах

Слабый предутренний свет пробивался сквозь щели в тяжелых шторах особняка, окрашивая комнату в мягкие синие и серые тона. В этой тишине, нарушаемой лишь мерным дыханием спящего рядом человека, Сон Джинву чувствовал себя по-настоящему живым. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и не мог оторвать взгляда от Юки.

Младший брат спал глубоко и безмятежно. Его густые черные волосы разметались по подушке, одна прядь упала на лоб, прикрывая закрытые веки. В полумраке его фарфоровая кожа казалась почти светящейся, а татуировки на плече и груди выглядели как затейливые тени, ставшие частью его плоти. Юки во сне выглядел гораздо моложе и беззащитнее, чем днем, когда он надевал свою маску дерзкого и самоуверенного охотника.

Джинву медленно протянул руку, едва касаясь кончиками пальцев развитых мышц пресса брата. Он чувствовал под ладонью биение его сердца — ровное, сильное, резонирующее с его собственной маной. Прошлая ночь изменила всё. Грань, которую они переступили, больше не существовала, и Джинву, вопреки ожиданиям системы или своего собственного рационального разума, не чувствовал ни капли сожаления.

Теперь их отношения перешли из разряда братской привязанности в нечто гораздо более сложное, темное и в то же время ослепительно яркое. Они стали любовниками. И Джинву, глядя на Юки, понимал, что готов пойти войной на весь мир, если кто-то посмеет осудить их или попытается разрушить этот хрупкий мир, который они создали в стенах этого дома.

Тишину внезапно прорезал требовательный, тонкий плач, доносящийся из соседней комнаты. Суми проснулась.

Юки лишь слегка поморщился во сне и перевернулся на другой бок, не размыкая глаз. Он явно вымотался за последние дни, совмещая тренировки и заботу о дочери.

Джинву мягко улыбнулся. Он наклонился к самому лицу брата и запечатлел на его губах легкий, почти невесомый поцелуй. Юки что-то невнятно пробормотал, его ресницы дрогнули, но он не проснулся.

– Спи, – едва слышно шепнул Джинву. – Я сам.

Монарх Теней бесшумно поднялся с кровати. Его движения были отточены и грациозны, как у хищника. Он быстро натянул домашние штаны, не заботясь о футболке — в доме было тепло, а его собственная мана поддерживала идеальную температуру вокруг.

Выйдя в коридор, он направился в детскую. Суми уже не просто плакала, а активно выражала свое недовольство миром, который посмел оставить её в одиночестве в столь ранний час. Стоило Джинву переступить порог, как девочка замолчала, уставившись на дядю своими огромными бирюзовыми глазами.

– Проголодалась, принцесса? – Джинву подошел к кроватке и осторожно взял малышку на руки.

Суми тут же схватила его за палец своими крошечными ладошками и издала радостный звук, похожий на воркование. Она пахла детским мылом и теплом. Джинву прижал её к своей широкой груди, чувствуя, как внутри него разливается непривычная нежность.

– Идем готовить завтрак, пока твой папа досматривает десятый сон, – сказал он, направляясь к лестнице.

На кухне было прохладно. Джинву усадил Суми в её высокий стульчик, и девочка тут же принялась стучать ладошками по столику, требуя внимания и еды.

– Тише, тише, – усмехнулся Джинву, доставая из холодильника продукты. – Сейчас всё будет.

Он начал двигаться по кухне с той же эффективностью, с которой зачищал подземелья ранга S. В одной руке у него была бутылочка со смесью, которую он разогревал, а другой он уже разбивал яйца для омлета. В углах кухни зашевелились тени.

– Игрис, – негромко позвал он.

Из тени верный рыцарь материализовался мгновенно, склонив голову в безмолвном почтении.

– Присмотри за ней, пока я закончу с завтраком.

Игрис подошел к Суми. Грозный воин в доспехах, способный уничтожать армии, теперь осторожно протянул палец в латной перчатке, позволяя ребенку играть с ним. Суми была в восторге — тени Джинву были для неё лучшими игрушками в мире.

Вскоре по дому поплыл аппетитный аромат поджаренного бекона и свежего кофе. Джинву как раз раскладывал еду по тарелкам, когда услышал шаги на лестнице.

Юки вошел на кухню, потирая глаза. На нем были только свободные серые штаны, низко сидящие на бедрах, и растрепанный вид выдавал в нем человека, который только что буквально вырвал себя из лап сна. Его татуировки на груди и плече казались особенно яркими в лучах утреннего солнца.

– Ты почему меня не разбудил? – проворчал Юки, подходя к Суми и целуя её в макушку. – Я должен был её кормить.

– Ты спал так крепко, что я побоялся, как бы ты не уронил бутылочку себе на лицо, – подразнил его Джинву, ставя перед братом чашку кофе. – Садись, всё готово.

Юки бросил на него быстрый взгляд — в нем читалось и смущение, и та самая искра страсти, которая еще не угасла после ночи. Он сел за стол, жадно принюхиваясь к кофе.

– Спасибо, хён... – Он запнулся на привычном обращении, и на его щеках проступил легкий румянец. – То есть, Джинву.

Джинву присел напротив, наблюдая, как Юки начинает есть.

– Можешь называть меня как хочешь, когда мы наедине, – спокойно сказал Монарх Теней. – Но при маме и Джиа лучше придерживаться старых привычек.

Юки хмыкнул, отправляя в рот кусочек омлета.

– Думаешь, они не заметят? Мама видит нас насквозь. Особенно теперь, когда ты светишься, как начищенный чайник, каждый раз, когда я вхожу в комнату.

– Пусть смотрят, – Джинву пожал плечами. – Я не собираюсь прятаться вечно. Но пока... давай просто наслаждаться этим домом.

Суми в своем стульчике издала победный клич, сумев-таки схватить Игриса за плюмаж на шлеме. Рыцарь замер, не смея пошевелиться, чтобы не напугать маленькую госпожу.

Юки рассмеялся, и этот звук наполнил кухню теплом.

– Посмотри на него. Великий рыцарь пал жертвой годовалого ребенка. Это видео стоило бы миллионов на аукционе охотников.

– Игрис не против, – заметил Джинву. – Он предан этой семье так же, как и мне.

Юки посерьезнел. Он отставил чашку и посмотрел прямо в пронзительные глаза брата.

– Джинву, я... я всё еще не совсем понимаю, как это случилось. То есть, я всегда знал, что ты для меня — весь мир. Но вчера... это было по-другому. Я чувствую твою силу внутри себя. Это не пугает, но это очень... странно.

Джинву протянул руку через стол и накрыл ладонь Юки своей.

– Это связь, Юки. Мы — Монархи. Наши души резонируют. То, что произошло, было неизбежно. Мы слишком долго пытались быть «просто братьями», игнорируя то, что тянет нас друг к другу на уровне инстинктов.

Юки переплел свои пальцы с пальцами Джинву. Его ярко-голубые глаза светились нежностью.

– Я не жалею. Ни о чем. Даже если весь мир решит, что мы сошли с ума.

– Мир может думать что угодно, – голос Джинву стал жестче. – Я — Монарх Теней. Я сам устанавливаю правила. И в моих правилах ты — мой. Навсегда.

Юки улыбнулся своей привычной дерзкой усмешкой, в которой теперь сквозило глубокое удовлетворение.

– Опять ты за свое. Собственник.

– Именно.

Они доели завтрак в комфортном молчании. Суми, накормленная и довольная, теперь пыталась ползать по ковру в гостиной, преследуя Бера, который материализовался специально, чтобы поиграть с ней в «догонялки». Вид грозного инсектоидного короля, который осторожно пятился от младенца, был бы комичным, если бы не осознание того, какая мощь стоит за этой сценой.

Юки подошел к Джинву со спины, когда тот мыл посуду, и обнял его за талию, прижимаясь лицом к лопаткам.

– Знаешь, – прошептал он, – я никогда не думал, что буду так счастлив. После того как мать Суми бросила её... я думал, что моя жизнь будет состоять только из пеленок и чувства вины. А теперь у меня есть она, есть отец, мама здорова... и есть ты.

Джинву выключил воду и развернулся в кольце рук брата. Он взял лицо Юки в свои ладони, большими пальцами поглаживая его скулы.

– Ты заслуживаешь этого счастья, Юки. Ты прошел через ад, чтобы спасти отца. Ты взял на себя ответственность за ребенка, когда сам еще был почти мальчишкой. Ты — самый сильный человек, которого я знаю. И я не про ранги охотников.

Юки закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением.

– Останься сегодня со мной. Не уходи в свои врата. Давай просто побудем... семьей.

Джинву запечатлел поцелуй на его лбу.

– Сегодня я никуда не уйду. Только ты, я и Суми.

– И целая армия теней-нянек, – хихикнул Юки.

– И они тоже.

Весь день прошел в ленивой неге. Они играли с Суми в саду, скрытом от посторонних глаз мощными барьерами Джинву. Юки учил дочь различать цветы, а Джинву просто сидел на траве, наблюдая за ними, и впервые за долгие годы чувствовал, что его система не подгоняет его, не требует новых уровней и битв. Его главный уровень был здесь — в этом смехе, в этих бирюзовых глазах и в тепле тела брата, который то и дело присаживался рядом.

Когда наступил вечер, и Суми, наконец, уснула, измотанная дневными приключениями, братья снова оказались вдвоем на террасе. Они смотрели на огни Сеула вдали, которые казались крошечными искрами по сравнению с величием гор.

Юки курил свою любимую сигарету с запахом персика, и на этот раз Джинву не стал давать ему подзатыльник. Он просто стоял рядом, обнимая его за плечи.

– Ты ведь понимаешь, что завтра нам придется вернуться к реальности? – тихо спросил Юки, выпуская облако ароматного дыма. – Охотники, Ассоциация, мама...

– Реальность — это то, что мы создаем сами, – ответил Джинву. – Завтра мы поедем к маме. Мы скажем ей, что Суми начала пытаться вставать на ножки. Мы будем обычной семьей. А то, что происходит между нами в этих стенах... это наше сокровище. Наш секрет.

Юки повернулся к нему, его глаза в темноте казались неестественно яркими.

– Я люблю тебя, Джинву. Не как брата. А как мужчину, который стал моим спасением.

Джинву притянул его к себе для глубокого, долгого поцелуя, в котором смешались вкус табака, кофе и бесконечной преданности.

– Я тоже люблю тебя, Юки. Больше, чем свою собственную жизнь.

В небе над особняком пролетела падающая звезда, но ни один из них не стал загадывать желание. Им больше нечего было просить у судьбы. У них была сила Монархов, любовь, преодолевшая все запреты, и маленькое существо, ставшее их общим будущим.

В эту ночь тени в доме Сон были особенно густыми и спокойными. Они охраняли сон двух братьев, которые нашли друг в друге то, что не смогли найти во всем остальном мире — истинный дом. И пока Джинву держал Юки в своих объятиях, никакая тьма не могла коснуться их счастья. Рассвет, который наступит завтра, будет бирюзовым — под цвет глаз их дочери и под цвет надежды, которая теперь навсегда поселилась в их сердцах.