← Назад к обзору

Братик

Ледяное дыхание нежности

Второй день в доме Уайны и Лэйка пахнул не хвоей и дорогим парфюмом, а едкой мазью от обморожений, антисептиками и тёплым бульоном. Зима за панорамными окнами продолжала неистовствовать, заметая дороги, но внутри особняка разворачивалась тихая драма, от которой воздух казался наэлектризованным.

Кинич лежал на диване в гостиной, заваленный подушками и пледами. Двигаться ему было больно — обмороженные конечности при каждом жесте отзывались колющим, жгучим чувством, словно под кожу загнали тысячи микроскопических игл. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем липким, удушающим страхом, который накатывал каждый раз, когда дверь в комнату открывалась.

Лэйк не отходил от него почти ни на шаг. Он перенёс свой ноутбук в гостиную, устроившись в кресле рядом, но большую часть времени проводил на краю дивана, меняя повязки или просто поглаживая худую, почти прозрачную ручку мальчика.

– Вот так, маленький, ещё глоточек, – Лэйк осторожно поднёс к губам Кинича ложку с питательной смесью. – Ты молодец. Ты очень сильный.

Кинич послушно приоткрыл рот, сглатывая. Его необычные глаза, в которых рыжие прожилки ярко горели на фоне зелени, были неотрывно прикованы к лицу омеги. Для мальчика, чей мир десять лет состоял из ударов, криков и вони перегара, Лэйк казался каким-то неземным существом. От него пахло лавандой, кондиционером для белья и чем-то таким... уютным, чего Кинич не мог даже назвать, потому что никогда не знал слова «безопасность».

Вдруг Кинич судорожно вцепился пальцами в рукав домашнего кардигана Лэйка. Его маленькое личико исказилось, губы задрожали.

– Пожалуйста... – его голос был тише шелеста бумаги, и Лэйку пришлось склониться почти к самым губам ребёнка. – Пожалуйста, не выбрасывай. Я буду... я буду очень тихим. Я могу не есть. Я умею прятаться, ты меня даже не заметишь... Только не на мороз. Не отдавай меня папе.

– О боже, Кинич, – Лэйк почувствовал, как в груди болезненно сжалось сердце. Он отставил чашку и, стараясь действовать максимально плавно, чтобы не спровоцировать приступ гаптофобии, обнял мальчика. – Никто тебя не выбросит. Слышишь? Никогда. Тот человек больше к тебе не прикоснётся. Мы тебя защитим.

– Я буду хорошим, – всхлипнул Кинич, зарываясь носом в мягкую ткань кардигана. – Обещаю. Я умею чистить обувь... и я могу спать на полу, мне не нужен диван. Только не уходи. Пожалуйста, посиди со мной.

Лэйк чувствовал, как его собственное лицо намокает от слёз. Он прижал это хрупкое, изломанное существо к себе, баюкая. В этот момент он окончательно понял то, что предчувствовал ещё в первую ночь. Этот ребёнок не был случайным прохожим в их жизни. Он был тем самым недостающим кусочком их семьи, который они нашли в самом страшном месте на земле.

– Уайна, – позвал Лэйк, когда в дверях показался муж.

Альфа вошёл бесшумно, несмотря на свои габариты. Он принёс свежие бинты и пакет с лекарствами. Уайна остановился, глядя на то, как Кинич, завидев его, инстинктивно сжался, хотя уже не пытался залезть под диван, как в первый день. Андрофобия отступала медленно, пядь за пядью.

– Как он? – тихо спросил Уайна, присаживаясь на корточки на приличном расстоянии.

– Ему страшно, – Лэйк поднял на мужа глаза, полные решимости. – Уайна, мы не можем его отдать. Ни в какой приют, ни в какую временную семью. Он там не выживет. Он сломается окончательно.

Уайна молча смотрел на мальчика. Кинич из-под чёлки наблюдал за огромным мужчиной. В его глазах-щелочках читалось недоверие: он ждал, что этот великан сейчас разозлится, замахнётся, потребует тишины. Но Уайна лишь тяжело вздохнул и кивнул.

– Я уже связался с юристами, – негромко произнёс альфа. – Мы соберём документы. Его биологический отец уже в розыске, и, поверь, после того, что я узнал о состоянии ребёнка, этого подонка упрячут очень надолго. Я сделаю всё, чтобы Кинич стал нашим официально.

Кинич не до конца понимал значение слова «официально», но он понял главное: эти люди хотят, чтобы он остался. На мгновение в его глазах вспыхнул крошечный огонёк надежды, но тут же погас, когда сверху раздался грохот.

– Да какого чёрта?! – Ахав буквально скатился по лестнице, его лицо пылало от гнева.

Он ворвался в гостиную, на ходу натягивая спортивную куртку. Его светлые волосы были взъерошены, а в зелёных глазах метались искры раздражения.

– Вы издеваетесь? Я два дня живу в режиме «не дыши», «не топай», «не говори громко»! Весь дом пропах этой дрянью из аптеки! И теперь вы обсуждаете, как оставить этого всратыша здесь насовсем?

Кинич вздрогнул от резкого голоса. Его зрачки мгновенно расширились, он попытался зарыться поглубже в пледы, дрожа всем телом. Аудиофобия ударила по нему, как физический удар.

– Ахав, прекрати немедленно! – Уайна резко встал, загораживая собой диван. – Ты пугаешь его.

– О, бедняжка, я его пугаю! – Ахав всплеснул руками. – А меня кто-нибудь спросил? Вы притащили в дом какого-то дефектного омегу с помойки! Он же больной на голову, вы посмотрите на него! Он даже слова нормально сказать не может, только скулит. Отец, ты серьёзный бизнесмен, папа, ты всегда был рассудительным... Зачем вам этот балласт?

– Это не балласт, это ребёнок, которому нужна помощь! – Лэйк старался говорить спокойно, но его голос вибрировал от обиды за Кинича. – Тебе пятнадцать, Ахав. Ты уже почти взрослый альфа. Где твоё благородство? Где твоё сочувствие?

– Моё сочувствие закончилось там, где вы решили превратить наш дом в хоспис для бездомных! – Ахав шагнул вперёд, игнорируя предостерегающий взгляд отца. – Посмотри на него, папа! Он же уродливый. Эти глаза, эти волосы... Он выглядит как ошибка природы. Вы что, хотите заменить им меня? Потому что я не такой «удобный» и «несчастный»?

Кинич, услышав слово «уродливый», закрыл лицо руками. Тихие, судорожные всхлипы сотрясали его худое тело. Для него Ахав был воплощением всего того зла, от которого он бежал. Громкий, сильный, злой альфа.

– Вон, – низким, рокочущим голосом произнёс Уайна. – Выйди из комнаты, Ахав. И из дома тоже. Иди в зал, бегай, бей грушу, пока из тебя не выйдет вся эта дурь. Если ты ещё раз назовёшь его так или позволишь себе подобный тон в этом доме — ты будешь иметь дело со мной не как с отцом, а как с альфой, который защищает свою территорию.

Ахав стиснул челюсти так, что желваки заходили ходуном. Он бросил на Кинича взгляд, полный такой искренней ненависти, что мальчик едва не потерял сознание от страха.

– Отлично. Тратьте свои деньги и время на этого... на это существо. Но не ждите, что я буду называть его братом. Для меня он — просто мусор, который вы подобрали по ошибке.

Подросток развернулся и с силой хлопнул входной дверью. Звук эхом отозвался в ушах Кинича, и он закричал — тонко, надрывно, закрывая уши ладонями. Начался новый приступ. Клаустрофобия заставила его чувствовать, будто стены гостиной сдвигаются, стремясь раздавить его, а тени от камина превращаются в чудовищ.

– Нет, нет, нет! – кричал он, раскачиваясь из стороны в сторону. – Уберите его! Пожалуйста, я уйду, я сам уйду, только не кричите!

Лэйк мгновенно оказался рядом, практически накрывая мальчика своим телом, создавая для него кокон безопасности.

– Тсс, всё хорошо, он ушёл, Кинич, посмотри на меня. Только на меня.

Уайна, понимая, что его присутствие сейчас только усугубляет андрофобию, тихо отступил в тень кухни, сжимая кулаки. Ему было больно видеть страдания ребёнка и горько осознавать, каким жестоким вырос его собственный сын.

Прошло около получаса, прежде чем Кинич окончательно затих, изнурённый истерикой. Он лежал на груди у Лэйка, вцепившись в его пальцы своими маленькими, белыми от холода и страха ручками.

– Лэйк... – прошептал он едва слышно.

– Да, мой хороший?

– Тот мальчик... он прав? Я... я урод?

Лэйк замер. Он осторожно взял лицо Кинича в свои ладони, заставляя его посмотреть себе в глаза.

– Послушай меня очень внимательно, Кинич. Ты — самое прекрасное, что я видел за долгое время. Твои глаза — как драгоценные камни. Твои волосы — как сказочный лес. Ахав просто... он ещё не понимает. Он глупый и сердитый, но он не имеет права говорить такие вещи. Ты — чудо, Кинич. И ты теперь наш. Если ты сам этого захочешь.

Кинич долго смотрел на Лэйка, изучая каждую морщинку на его добром лице. В его маленькой головке не укладывалось, как кто-то может называть его «чудом». Но тепло, исходящее от омеги, было таким настоящим, таким осязаемым, что мальчик впервые за десять лет позволил себе расслабиться.

– Я хочу... – выдохнул он. – Я хочу быть вашим.

Лэйк улыбнулся, и эта улыбка была ярче любого солнца. Он знал, что впереди их ждут месяцы реабилитации, кошмаров по ночам и, скорее всего, долгая война с Ахавом. Но глядя на то, как Кинич наконец-то закрывает глаза, погружаясь в спокойный сон без сновидений, он понимал: оно того стоит.

А за окном продолжал падать снег, укрывая мир белым саваном, под которым, вопреки всему, пробивался крошечный росток новой, израненной, но всё же жизни.