← Назад к обзору

Братик

Яд в тени благополучия

Прошло два месяца с той морозной ночи, когда Кинич оказался в доме Уайны и Лэйка. Зима всё ещё удерживала свои позиции, но внутри особняка жизнь потекла по новому руслу. Кинич медленно, мучительно восстанавливался. Его обмороженные ножки заживали, и теперь он мог передвигаться по дому самостоятельно, хоть и делал это неуклюже, часто спотыкаясь и замирая, словно прислушиваясь к невидимым угрозам.

Его доверие к Лэйку стало абсолютным, но настоящим прорывом стало то, что он потянулся к Уайне. Огромный альфа, чей вид раньше повергал мальчика в ступор, оказался самым тихим и терпеливым человеком на свете. Теперь часто можно было увидеть картину: Уайна сидит в своём кабинете, погружённый в графики и отчёты, а на его коленях, свернувшись калачиком, спит Кинич. Мальчик чувствовал себя в безопасности в кольце этих татуированных рук, которые никогда не поднимались для удара.

Ахав, казалось, смирился. Он перестал открыто хамить, перестал называть Кинича «всратышем» при родителях и даже иногда приносил ему игрушки, которые тот принимал с тихой, робкой благодарностью. Родители вздохнули с облегчением, решив, что подростковый бунт уступил место старшему братскому инстинкту.

Они не видели, как в коридоре, когда никого нет рядом, Ахав выставляет ногу, и Кинич с глухим стуком падает на паркет, боясь даже вскрикнуть. Они не знали, что Ахав забирает у него тарелку с печеньем, съедая всё на глазах у голодного ребёнка, или шепчет ему на ухо в темноте: «Они тебя скоро выкинут, как только ты им надоешь». Кинич молчал. Его старые травмы научили его главному правилу выживания: если на тебя нападает сильный, лучше не жаловаться, иначе будет хуже.

– Лэйк, я закончил с документами, – Уайна заглянул в гостиную, накидывая пальто. – Нам нужно заехать в аптеку за тем новым курсом витаминов для Кинича. Поедешь со мной? Заодно проветримся.

– Да, конечно, – Лэйк поднялся с дивана, поправляя плед на Киниче, который в этот момент листал книжку с картинками. – Ахав, присмотришь за братом? Мы буквально на полчаса.

Ахав, сидевший в другом конце комнаты со смартфоном, лениво кивнул.

– Без проблем, пап. Идите, я послежу за мелким.

Как только тяжёлая входная дверь захлопнулась и звук мотора внедорожника стих вдали, атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Ахав отбросил телефон и медленно поднялся. Его лицо, только что выражавшее скуку, исказилось в гримасе брезгливого превосходства.

– Ну что, подобрашка? – Ахав подошёл к дивану. – Думаешь, ты здесь главный? Думаешь, они тебя правда любят?

Кинич сжался, его кошачьи зрачки расширились от ужаса. Он попытался сползти с дивана, чтобы спрятаться под столом, но Ахав перехватил его за воротник пижамы.

– Куда собрался? Я тут подарок для тебя приготовил. Ты же у нас такой особенный, глазки у тебя такие странные... Давай проверим, как они реагируют на настоящие раздражители.

Ахав вытащил из кармана толстовки маленький баллончик. Он подобрал его вчера у входа в клуб — кто-то из девчонок выронил перцовый спрей. В голове подростка созрел план: он хотел устроить Киничу «приступ», чтобы родители решили, что мальчик слишком нестабилен для домашнего ухода. А для верности он прихватил из кухни дольку лимона.

– Нет... пожалуйста... – прошептал Кинич, закрывая лицо руками. – Ахав, не надо...

– Заткнись, – Ахав грубо отвёл его руку от лица. – Это для твоего же блага. Чтобы ты понял своё место.

Он нажал на клапан. Короткая струя едкого газа ударила Киничу прямо в левый глаз. Мальчик издал сдавленный хрип, его горло перехватило спазмом. Но Ахаву этого было мало. Он выдавил сок лимона на воспалённую, обожжённую слизистую.

– Вот так. Теперь ты выглядишь как настоящий мусор, – бросил Ахав, отталкивая ребёнка.

Кинич рухнул на пол. Боль была невыносимой, она выжигала всё сознание. Он не мог кричать — аудиофобия и страх перед Ахавом сковали его связки. Он лишь сжался в крошечный комок, прижимая ладошки к лицу, и беззвучно зарыдал, содрогаясь всем телом.

Ахав спокойно уселся обратно на диван, взял телефон и включил видео. Ему было плевать. В его понимании он просто восстанавливал справедливость.

Когда через сорок минут Лэйк и Уайна вошли в дом, их встретила гробовая тишина, нарушаемая лишь тихими, ритмичными всхлипами.

– Мы вернулись! – весело крикнул Лэйк, но тут же замолчал.

На полу у дивана лежал Кинич. Его тело била крупная дрожь, одежда была в беспорядке, а ручки намертво прилипли к левой стороне лица. Ахав сидел рядом на диване, глядя в экран телефона с абсолютно безразличным видом.

– Что случилось?! – Лэйк бросился к мальчику, роняя пакеты с лекарствами. – Кинич! Малыш, посмотри на меня!

Уайна в два шага преодолел расстояние до дивана, его взгляд был страшен.

– Ахав? Что здесь произошло?

Подросток даже не поднял головы.

– Не знаю. Он просто начал беситься, потом упал и стал ныть. Очередной приступ, наверное. Я же говорил, он чокнутый.

Лэйк осторожно попытался отвести руки Кинича от лица, но мальчик закричал — так пронзительно и больно, что у омеги подкосились ноги.

– Больно! Глазик... жжёт! – Кинич забился в руках Лэйка. – Темно! Я ничего не вижу!

– Уайна, свет! Выключи яркий свет! – скомандовал Лэйк, заметив, что левый глаз мальчика превратился в кровавое месиво, веко отекло и покраснело, а по щеке катились слёзы вперемешку с чем-то липким. – И неси чистую воду, быстро! Много воды!

Лэйк прижал Кинича к себе, стараясь удержать его голову. От мальчика отчётливо пахло чем-то резким, химическим... и лимоном?

– Кинич, солнце, потерпи, сейчас папа поможет, – Лэйк начал аккуратно промывать глаз водой, которую принёс Уайна. Мальчик вырывался, его накрыл тяжелейший приступ всех фобий сразу. Он не понимал, кто его держит, ему казалось, что отец вернулся и продолжает пытку.

Уайна стоял рядом, его лицо превратилось в каменную маску. Он принюхался. Запах перца и кислоты был слишком явным. Он медленно повернулся к сыну.

– Ахав. Встань.

– Отец, я же сказал, я ничего не...

– ВСТАНЬ! – голос Уайны прозвучал как раскат грома.

Ахав нехотя поднялся, пытаясь сохранить наглую мину, но в глубине его глаз задрожал страх. Уайна был выше его на две головы и сейчас выглядел как разъярённый бог войны.

– Откуда пахнет перцем? И почему на полу лимонная корка? – Уайна схватил Ахава за плечо, сжимая его так, что подросток поморщился. – Говори правду. Сейчас же. Иначе я вышвырну тебя из этого дома в одних трусах, и ты узнаешь, каково было Киничу на помойке.

– Ты не сделаешь этого, – прошипел Ахав. – Ты любишь меня. Я твой родной сын, а не этот...

– Родной сын не стал бы пытать беззащитного ребёнка! – Уайна встряхнул его так, что у Ахава клацнули зубы. – Ты брызнул ему в глаз баллончиком? Отвечай!

Ахав молчал, тяжело дыша. Он видел, как Лэйк на полу плачет вместе с Киничем, пытаясь облегчить его мучения. Видел, как маленький омега задыхается от рыданий.

– Ну допустим, – Ахав дернул плечом, пытаясь высвободиться. – Я просто хотел, чтобы вы поняли, какой он проблемный. Ну поболит и перестанет, что такого? Я же не руку ему сломал.

В комнате повисла тяжелая, душная тишина. Уайна медленно разжал руку. Его гнев сменился чем-то более страшным — ледяным разочарованием.

– Ты... ты чудовище, Ахав, – тихо сказал Лэйк, не оборачиваясь. Он закончил промывать глаз и теперь накладывал стерильную повязку. Кинич немного затих, уткнувшись носом в его плечо, его дыхание всё ещё было рваным. – Мы старались вырастить тебя сильным альфой, защитником. А вырастили садиста.

– Да пошли вы! – крикнул Ахав, но его голос сорвался. – Вы из-за этого недоноска на меня так смотрите? Из-за мусора?!

– Этот «мусор» — твой брат, – отрезал Уайна. – И раз ты не умеешь пользоваться своей силой, ты её лишишься. С этого дня: никакого зала. Никакого телефона. Никаких прогулок. Ты будешь сидеть в своей комнате, а когда Киничу станет лучше, ты будешь помогать Лэйку ухаживать за ним. Ты будешь выносить за ним утку, если понадобится. Ты будешь видеть последствия того, что ты сделал, каждый день.

– Я не буду! – Ахав попытался пройти мимо отца к лестнице.

Уайна преградил ему путь, его взгляд был холодным, как ледник.

– Будешь. Или я лично отвезу тебя в полицию и сдам за нанесение тяжких телесных повреждений несовершеннолетнему. Мне плевать, что ты мой сын. Перед законом и перед Богом ты — преступник. Выбирай: или ты исправляешь то, что натворил, или ты отправляешься в колонию для малолетних.

Ахав посмотрел на отца, потом на Лэйка, который баюкал Кинича, и наконец на самого мальчика. Из-под повязки на лице Кинича выкатилась одинокая слеза. В этот момент в душе подростка что-то шевельнулось — не раскаяние, нет, до этого было еще далеко, но осознание того, что его мир рухнул. И разрушил его он сам.

– Ненавижу вас, – прошептал Ахав, понурив голову.

– Иди к себе, – холодно бросил Уайна.

Когда топот шагов Ахава стих наверху, Уайна опустился на пол рядом с мужем. Он осторожно коснулся здоровой щеки Кинича.

– Малыш... Кинич, ты слышишь меня?

Мальчик мелко закивал, не открывая здорового глаза.

– Мы не отдадим тебя врачам, если ты боишься, – прошептал Уайна. – Я вызову частного офтальмолога на дом. Он приедет сейчас, он хороший человек. Тебе помогут.

– Папа... – Кинич вдруг протянул руку, нащупывая ладонь Уайны. – Папа Уайна... не ругай его сильно. Ему просто... грустно.

Лэйк закрыл глаза, сдерживая новый порыв слёз. Этот ребёнок, которого только что пытали, просил за своего мучителя. В этом было столько чистоты и столько боли, что стены дома, казалось, должны были рухнуть от стыда.

– Мы здесь, маленький. Мы никуда не уйдем, – Лэйк поцеловал его в макушку.

В ту ночь в доме никто не спал. Уайна сидел в кресле в гостиной, охраняя сон Кинича, который забылся тяжелым забытьем под действием успокоительных. Лэйк сидел рядом, держа мужа за руку. А наверху, в запертой комнате, Ахав впервые в жизни не играл в Among Us. Он сидел в темноте, глядя на свои руки, и запах лимона, казалось, въелся в его кожу навсегда, напоминая о том, что он натворил.

Зима продолжалась, но лед начал трескаться не снаружи, а внутри — там, где человечность боролась с жестокостью, а прощение — с обидой. И Кинич, маленький, израненный Кинич, стал тем самым центром, вокруг которого теперь вращалась вся их вселенная.