Братья
Осколки тишины
Дом, который должен был стать крепостью и убежищем, превратился в поле боя, где не было победителей, а только раненые. После ухода Юки и Сухо в холле всё ещё висел тяжелый, удушливый запах ссоры. Хэ Ин стояла у подножия лестницы, прижимая ладонь к губам, её плечи мелко дрожали. Она выглядела не как сильнейший охотник S-ранга, а как женщина, которая внезапно осознала, что её власть над этим миром — лишь иллюзия, поддерживаемая моим молчанием.
Я не стал подходить к ней. Любое моё слово сейчас было бы либо ложью, либо ударом милосердия, который она не готова принять. Вместо этого я направился вглубь дома, к детским комнатам. У меня оставались ещё две причины, ради которых я пытался сохранить этот призрачный уют.
Миджон и Ай. Мои младшие дочери.
Миджон было тринадцать — возраст, когда мир кажется либо черным, либо белым, а несправедливость ощущается острее ножа. Десятилетняя Ай была тихой, задумчивой девочкой, чьи глаза — точная копия глаз Юми — всегда видели больше, чем положено ребенку.
Когда я открыл дверь в комнату Миджон, я увидел их обеих. Они сидели на кровати среди раскрытых чемоданов. Вещи были сложены аккуратно, без той хаотичной ярости, с которой обычно действовали их старшие братья. Это пугало больше всего.
– Папа, – тихо сказала Миджон, поднимая на меня взгляд. В её глазах не было слез, только твердая, почти взрослая решимость. – Мы уезжаем.
Я замер в дверном проеме, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Теневой Монарх, способный повелевать армиями мертвых, стоял бессильный перед двумя маленькими девочками.
– Куда? – мой голос прозвучал глухо.
– К бабушке и дедушке, – ответила Ай, прижимая к себе старого плюшевого мишку, которого когда-то подарила ей мама. – Мы уже позвонили им. Они ждут нас.
Я прошел в комнату и сел на край стула, чувствуя себя лишним в этом пространстве.
– Почему так внезапно? – спросил я, хотя ответ лежал на поверхности.
– Внезапно? – Миджон горько усмехнулась, и в этом жесте я увидел черты Юки. – Папа, мы живем в этом аду уже несколько лет. Мы больше не можем слушать, как она кричит. Мы не хотим быть частью её «идеальной семьи» для обложек журналов. Она ненавидит нас, потому что мы напоминаем ей о маме. А ты... ты просто позволяешь этому случаться.
– Миджон, я пытался... – начал я, но она перебила меня.
– Ты не пытался, папа. Ты просто закрывался в кабинете. Ты уходил в свои тени, потому что так проще. Но мы не тени. Нам больно.
Ай подошла ко мне и положила свою маленькую ладошку на мое колено. Её фарфоровая кожа казалась почти светящейся в полумраке комнаты.
– Папа, мы любим тебя, – прошептала она. – Но мы не можем здесь дышать. У бабушки пахнет печеньем и спокойствием. А здесь пахнет войной. Мы будем жить там. Пожалуйста, не запрещай нам.
Я посмотрел в эти небесно-голубые глаза и понял, что у меня нет права удерживать их. Я сам превратил этот дом в склеп, где единственным живым существом была память о Юми, которую Хэ Ин так отчаянно пыталась вытравить.
– Хорошо, – сказал я, с трудом сглатывая ком в горле. – Я сам отвезу вас.
Спустя час машина плавно скользила по ночным улицам Сеула. В салоне царила тишина, но она была иной — не той натянутой струной, что звенела в нашем особняке, а грустным смирением. Девочки смотрели в окна, прощаясь с домом, который так и не стал для них родным.
Дом моих родителей находился в тихом районе. Когда мы подъехали, на крыльце уже стоял отец. Сон Иль Хван выглядел постаревшим, но его осанка оставалась прямой, а взгляд — проницательным. Мама стояла рядом, кутаясь в шаль.
Как только машина остановилась, девочки выскочили наружу.
– Мои девочки! – воскликнул отец, раскрывая объятия. Миджон и Ай бросились к нему, и на мгновение мне показалось, что я вижу вспышку того счастья, которое когда-то было нормой в нашей семье.
Мама подошла к ним, обнимая обеих сразу, что-то ласково шепча. Затем она подняла взгляд на меня. В её глазах не было осуждения, только бесконечная печаль.
– Заходи, Джинву, – тихо сказала она. – Нам нужно поговорить.
Я оставил девочек с матерью и прошел за отцом в его небольшой кабинет. Здесь всё было пропитано простотой: деревянные полки, старые фотографии, запах крепкого чая. Никакого пафоса, никакого «статуса семьи Сон».
Отец сел в свое кресло и указал мне на стул напротив.
– Опять ссора, Джинву? – спросил он, не тратя времени на предисловия.
Я устало опустился на стул и закрыл лицо руками.
– Юки и Сухо ушли в клуб. Хэ Ин в истерике. Теперь вот девочки...
– И ты удивлен? – Иль Хван прищурился. – Ты привел в дом женщину, которая хотела занять место Юми, не понимая, что это место невозможно занять. Она пыталась перекроить твоих детей под свои стандарты, а ты стоял в стороне, надеясь, что всё уладится само собой.
– Я думал, им нужна мать, – прошептал я.
– Им нужна была любовь и понимание, а не мачеха-надсмотрщик, – отрезал отец. – Хэ Ин — хороший боец, Джинву. Может быть, она даже была бы хорошей женой для кого-то другого. Но здесь она — инородное тело. Она борется с призраком Юми и проигрывает каждый день, выплескивая свою злобу на детей.
Я поднял голову, глядя на отца.
– Что мне делать?
Отец вздохнул, его взгляд стал жестким.
– Скажи мне, зачем ты живешь с ней? Разведись.
Это слово повисло в воздухе, как окончательный приговор. Я знал, что этот момент настанет, но услышать это от отца было совсем иным.
– Это ударит по репутации, – автоматически произнес я, и сам поморщился от того, насколько жалко это прозвучало.
– Репутации? – отец ударил ладонью по столу, заставив чашки звякнуть. – Ты — Теневой Монарх! Ты спас этот мир! Тебе ли бояться сплетен в газетах? Посмотри на своих сыновей — они превращаются в циников, потому что не видят дома искренности. Посмотри на дочерей — они сбежали от тебя к старикам, потому что не могут выносить атмосферу фальши. Ты теряешь детей, Джинву. Ради чего? Ради того, чтобы Хэ Ин могла улыбаться на благотворительных вечерах?
Я молчал. Тени в углах комнаты заволновались, отражая моё внутреннее смятение. Бер и Игрит, незримо присутствующие рядом, хранили молчание, но я чувствовал их поддержку. Они тоже помнили Юми. Они помнили, как этот дом был полон света.
– Она не плохой человек, отец, – тихо сказал я. – Она просто... не справляется.
– Она не на своем месте, – поправил он. – И ты тоже. Ты пытаешься быть «нормальным», быть «идеальным мужем», но ты — Монарх. Твоя сила требует правды. Твои дети требуют правды. Юми... – он сделал паузу, и его голос смягчился. – Юми никогда бы не захотела, чтобы её дети страдали ради приличий.
Я вспомнил лицо Юми в её последние дни. Она улыбалась, даже когда ей было больно. Она просила меня позаботиться о них. Не о «имидже семьи», а о них.
– Я совершил огромную ошибку, – признал я, и это признание принесло странное облегчение.
– Ошибки можно исправить, пока мы живы, – сказал отец. – Оставь девочек здесь. Им нужно прийти в себя. Юки и Сухо... с ними будет сложнее. Они уже взрослые и слишком хорошо видят твою слабость в этом вопросе. Тебе придется вернуть их доверие делами, а не словами.
Я встал, чувствуя, как тяжесть, давившая на плечи последние годы, начинает трансформироваться в холодную решимость.
– Спасибо, папа.
– Не мне спасибо говори, – ворчливо ответил он. – Иди к дочерям. Скажи им, что ты всё понял.
Я вышел в гостиную. Миджон и Ай сидели на диване, укрытые одним пледом, и пили чай, который приготовила мама. Увидев меня, они напряглись.
Я подошел и присел перед ними на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.
– Вы остаетесь здесь, – сказал я мягко. – Столько, сколько захотите. Я не буду заставлять вас возвращаться.
Ай робко улыбнулась, а в глазах Миджон мелькнула искра надежды.
– А как же она? – спросила старшая.
– Я поговорю с Хэ Ин, – ответил я, и в моем голосе прорезались стальные нотки Монарха. – Всё изменится. Обещаю вам.
Я обнял их — крепко, стараясь передать всё то тепло, которое так долго прятал под маской безразличия. Когда я выходил из дома родителей, ночной воздух показался мне удивительно свежим.
Я сел в машину, но не завел мотор. Достал телефон и набрал номер Юки. Он ответил не сразу, на фоне слышалась громкая музыка и смех.
– Чего тебе, старик? – голос сына был резким, пропитанным напускным безразличием.
– Юки, – сказал я спокойно. – Забирай Сухо и возвращайтесь домой. Нам нужно серьезно поговорить. Без неё.
На том конце провода повисла тишина. Музыка всё еще гремела, но я чувствовал, как сын замер.
– «Без неё»? – переспросил он. – Это шутка такая?
– Нет. Я жду вас в своем кабинете через час. И, Юки...
– Да?
– Прости меня.
Я отключил вызов, не дожидаясь ответа. Мои руки на руле сжались так, что кожа затрещала. Предстоял тяжелый разговор с Хэ Ин. Разговор, который должен был состояться еще пять лет назад.
Я вернулся в особняк, когда город уже начал погружаться в предрассветный туман. В окнах горел свет. Хэ Ин ждала меня в гостиной, она уже переоделась в шелковый халат, но её лицо всё еще хранило следы недавней истерики.
– Где дети? – спросила она, вставая мне навстречу. – Почему ты вернулся один?
Я прошел мимо неё к бару, налил себе немного виски и выпил залпом. Только после этого я обернулся.
– Девочки будут жить у моих родителей, – сказал я ровно. – Юки и Сухо скоро приедут.
– Что значит «будут жить там»? – она возмущенно вскинула брови. – Джинву, это скандал! Что скажут люди? Мы должны их вернуть немедленно!
Я посмотрел на неё, и в моих глазах вспыхнуло фиолетовое пламя. Давление в комнате мгновенно подскочило, ваза на столике треснула, не выдержав моей ауры. Хэ Ин замолчала, отступая на шаг. Она впервые за долгое время увидела во мне не мужа, а Монарха Теней.
– Хэ Ин, послушай меня внимательно, – мой голос был тихим, но он вибрировал от скрытой мощи. – Больше никаких разговоров об имидже. Больше никаких криков на моих детей. Твоя попытка построить здесь декорации для журнала «Vogue» закончена.
– Ты... ты прогоняешь меня? – её голос дрогнул.
– Я предлагаю тебе свободу, – ответил я. – Мы оба знаем, что этот брак был ошибкой. Ты несчастна, пытаясь соответствовать образу, который сама себе придумала. Мои дети несчастны, потому что видят в тебе врага. Я несчастен, потому что предал память о женщине, которую любил, пытаясь заменить её тобой.
– Но я люблю тебя, Джинву! – выкрикнула она, и в её голосе послышалось отчаяние.
– Нет, Хэ Ин. Ты любишь статус жены самого сильного человека в мире. Ты любишь внимание, которое дает эта фамилия. Но ты никогда не любила меня настоящего — того, кто носит в себе легионы мертвых и бесконечную скорбь.
Она опустилась на диван, закрыв лицо руками. В этот момент мне было её жаль, но жалость — плохое основание для семьи.
– Завтра мои юристы свяжутся с тобой, – добавил я. – Ты получишь всё: дом, содержание, любые активы. Я не обижу тебя материально. Но из этого дома ты уйдешь.
В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась. В холл вошли Юки и Сухо. Они выглядели взъерошенными, от них пахло табаком и ночным городом, но их взгляды были прикованы ко мне.
Они увидели плачущую Хэ Ин и меня, стоящего посреди комнаты с пылающими глазами.
– Ого, – Юки присвистнул, проходя вперед. – Кажется, в этом замке наконец-то началось проветривание.
Сухо молча встал рядом с братом, внимательно наблюдая за мной.
– Пацаны, – я обратился к ним, игнорируя Хэ Ин. – Я принял решение. Мы будем жить одни. Девочки пока останутся у бабушки, пока мы здесь всё не уладим.
Юки медленно снял куртку, его небесно-голубые глаза встретились с моими серыми.
– И что, «старушка» уходит? – спросил он, кивнув в сторону мачехи.
– Да, – подтвердил я.
Наступила долгая пауза. Юки переглянулся с Сухо. В их взглядах я впервые за долгое время увидел не презрение, а нечто похожее на уважение.
– Значит, ты всё-таки проснулся, старик, – тихо сказал Сухо.
Юки подошел к бару, взял бутылку воды и сделал глоток.
– Ну, тогда, может, в этом доме наконец-то перестанет пахнуть дешевым театром, – он бросил взгляд на Хэ Ин, но в этот раз в его словах не было яда, только усталость. – Иди собирай вещи, тетя. Мы не будем тебе мешать.
Хэ Ин поднялась и, не глядя ни на кого, почти убежала на второй этаж. Мы остались втроем.
Я чувствовал, как тени в доме начинают успокаиваться. Впервые за годы стены особняка перестали давить на меня.
– Нам предстоит много работы, – сказал я сыновьям. – Я не жду, что вы простите меня завтра. Я был плохим отцом.
– Ты был занят спасением мира и самобичеванием, – Юки пожал плечами, усаживаясь в кресло. – Мы привыкли. Но если ты серьезно решил всё изменить... что ж, мы посмотрим.
– Завтра поедем за девочками, – добавил Сухо. – Они не должны думать, что мы их бросили.
Я кивнул. Впереди был рассвет — первый настоящий рассвет за долгое время. Я знал, что Юми смотрит на нас откуда-то из-за грани, и, возможно, впервые за пять лет она не плачет.
Я посмотрел на своих сыновей — бунтаря с татуировками и холодного стратега. Они были моим наследием. Моей силой. И я больше не позволю никому встать между нами.
– Эй, старик, – Юки вдруг улыбнулся, и в этой улыбке я увидел маленького мальчика, которым он был когда-то. – А в клубе сегодня было скучно. Без твоих нравоучений даже выпить толком не получилось.
Я не сдержал короткого смешка.
– Больше нравоучений не будет, Юки. Будет правда. Какая бы она ни была.
Тени за окном начали рассеиваться, уступая место первому солнечному лучу. Семья Сон начинала новую главу — без масок, без имиджа, просто как люди, которые наконец-то нашли путь друг к другу сквозь тьму.