Братья
Танцы пепла на острие ночи
Ночной Сеул расстилался внизу, словно рассыпанная горсть дешевых бриллиантов на черном бархате. Отсюда, с края крыши самого высокого крыла особняка, город казался игрушечным, ненастоящим. Юки сидел на холодном парапете, свесив одну ногу в пустоту. Ветер трепал его взъерошенные черные волосы, пытаясь пробраться под тонкую футболку, но парень не чувствовал холода.
Он достал из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой, и крошечный огонек на мгновение выхватил из темноты его лицо. Юки медленно затянулся, выпуская густую струю дыма, которая тут же растворялась в ночном воздухе. Свободной рукой он небрежно убрал челку назад, открывая лоб и обнажая взгляд, который сейчас не имел ничего общего с образом дерзкого, вечно недовольного подростка-бунтаря.
Маска сползла, обнажая усталость пятисотлетнего старика в теле восемнадцатилетнего юноши.
– Тяжело играть роль, когда зрители слишком внимательны, не так ли? – прошептал он сам себе, рассматривая абстрактные черные линии татуировки на своей руке.
Линии едва заметно пульсировали. Никто — даже отец — не знал, что эта татуировка не была просто прихотью. Это был печатный контур, сдерживающий его собственную ману, которая начала пробуждаться в тот самый день, когда Юми закрыла глаза навсегда.
Юки закрыл глаза, вспоминая последние несколько недель. Всё прошло именно так, как он планировал. Воскрешение матери. Изгнание этой пиявки Хэ Ин. Возвращение света в глаза отца.
– Ты ведь знаешь, что это было опасно, – раздался тихий голос из тени за его спиной.
Юки не обернулся. Он узнал бы эти шаги и эту ауру из тысяч. Сухо. Его копия, его брат, его вторая половина, которая всегда была чуть более человечной, чуть более приземленной.
– Опасно — это позволять отцу медленно превращаться в ледяную статую в его кабинете, – Юки снова затянулся, не открывая глаз. – Ты видел его, Сухо. Еще год, и от Сон Джинву не осталось бы ничего, кроме Теневого Монарха. Пустая оболочка, бог без якоря.
Сухо подошел к краю и сел рядом, но, в отличие от брата, он не смотрел в бездну. Он смотрел на Юки.
– Ты рисковал всем, – Сухо понизил голос до шепота. – Ты сам нашел тех фанатиков из «Элизиума». Ты подбросил им данные. Ты позволил им взять твою кровь, зная, что твоя связь с Тенью станет тем самым мостом, который вытянет маму обратно. Ты манипулировал отцом, заставляя его «случайно» найти ту лабораторию.
Юки наконец открыл глаза. В их небесно-голубой глубине промелькнула холодная, расчетливая сталь.
– Кто-то должен был это сделать, – он стряхнул пепел вниз, наблюдая за его падением. – Отец слишком благороден для таких игр. А я... я готов сгореть в аду, лишь бы Ай и Миджон могли снова улыбаться, не оглядываясь на ту женщину. Ты видел, как мама сегодня пекла пирог? Она живая, Сухо. Настоящая.
– А цена? – Сухо подался вперед, вглядываясь в лицо брата. – Юки, посмотри на свои руки. Твои тени... они пахнут гарью. Ты отдал часть своей жизненной силы, чтобы запустить тот процесс в капсуле. Ты ведь понимаешь, что отец, если узнает, никогда себе этого не простит?
Юки усмехнулся, и эта усмешка была горькой.
– Он не узнает. Игрит и Бериу молчат. У них есть приказ от Монарха, но у них есть и верность наследнику. Они видели, как гаснет их господин. Они выбрали меньшее из зол.
– Ты теряешь себя, брат, – Сухо коснулся плеча Юки. – Ты так старался вернуть человечность отцу, что сам начал уходить в тень. Ты стал слишком... функциональным.
– Зато девочки счастливы, – Юки резко отстранился и встал на ноги, выпрямляясь во весь свой рост. – Посмотри на них. Миджон больше не рисует монстров в своих тетрадях. Ай перестала заикаться, когда заходит речь о мачехе. Отец... он снова начал смеяться. Ради этого я готов стать хоть монстром, хоть тенью.
Он подошел к краю крыши, глядя на светящиеся окна гостиной внизу. Там, за плотными шторами, кипела жизнь. Сестры спорили о чем-то, мама смеялась, отец, вероятно, просто сидел рядом, наслаждаясь моментом. Идиллия, купленная ложью и тайными сделками с запретной магией.
– Ты думаешь, Хэ Ин просто так ушла? – спросил Сухо, вставая вслед за ним.
– Она ушла, потому что я показал ей, что случится, если она останется, – Юки обернулся, и на мгновение его глаза вспыхнули фиолетовым светом, точной копией отцовского пламени. – Я не Джинву. Я не буду играть в благородство и изгнание. Я показал ей её собственные страхи, воплощенные в реальности. Она сбежала не от отца, Сухо. Она сбежала от меня.
Сухо отступил на шаг, пораженный силой, которая на мгновение вырвалась из брата.
– Ты... ты напугал её до смерти.
– Я защитил свою семью, – отрезал Юки. – И если для этого мне нужно быть «теневым ублюдком», как она меня называла, — так тому и быть.
Он достал вторую сигарету, но не стал её поджигать, просто крутил в пальцах. Ветер усилился, принося запах приближающегося дождя.
– Старик начал что-то подозревать, – тихо сказал Сухо. – Он сегодня смотрел на твою татуировку. Долго.
– Пусть смотрит, – Юки пожал плечами. – Он видит в ней только бунт подростка. Он хочет верить в то, что всё наладилось само собой. Чудо воскрешения — удобная ширма для того, кто отчаялся.
– А если мама поймет? – Сухо подошел вплотную, заглядывая брату в глаза. – Она ведь чувствует тебя лучше всех. Она знает, что ты не просто «взъерошенный пирсингованный мальчик».
Юки замер. Его маска на мгновение дрогнула, и в глазах промелькнула настоящая, человеческая боль.
– Она не поймет. Я буду самым послушным сыном. Я буду хамить отцу, чтобы поддерживать образ, я буду прогуливать школу и носить эти дурацкие татуировки. Я сделаю всё, чтобы она видела во мне просто ребенка, которому нужно её тепло. Это моя последняя миссия, Сухо.
– Ты сумасшедший, Юки, – Сухо покачал форфоровой кожей головы. – Ты принес себя в жертву, чтобы они могли жить в сказке.
– Не в жертву, – Юки наконец зажег сигарету. – В дар.
Он снова сел на парапет, возвращая себе расслабленную, почти ленивую позу. Весь его облик снова кричал о подростковом пофигизме. Чёлка упала на глаза, скрывая их опасный блеск.
– Иди вниз, Сухо, – бросил он через плечо. – Мама наверняка уже разлила чай. Скажи, что я скоро приду, просто... наслаждаюсь видом.
– Юки...
– Иди, брат. Это мой выбор.
Сухо постоял еще немного, словно хотел что-то добавить, но потом лишь тяжело вздохнул и скрылся в дверях чердака.
Юки остался один. Он курил, глядя на звезды, которые были такими же далекими и холодными, как и сила, пульсирующая в его венах. Он знал, что его время как человека истекает быстрее, чем у остальных. Плата за вмешательство в законы жизни и смерти была высока.
Но когда снизу донесся звонкий смех Ай, Юки прикрыл глаза и едва заметно улыбнулся.
– Оно того стоило, – прошептал он в пустоту.
Черные линии на его руке на мгновение вспыхнули ярким светом и погасли, оставляя лишь тихий шепот теней, которые теперь признавали его своим истинным господином. Сон Джинву был Монархом Теней, но Юки... Юки стал их архитектором.
Он щелчком отправил окурок в полет. Огонек прочертил дугу и исчез в темноте, как и правда о том, какой ценой в дом Сон вернулось счастье. Юки поднялся, встряхнул волосами и, нацепив на лицо привычную маску недовольного подростка, направился вниз — туда, где его ждал чай, теплые руки матери и мир, который он спас от собственного отца.
– Ну что, старик, – пробормотал он, открывая дверь в дом, – готовься слушать, почему я опять не хочу идти в университет.
Дверь захлопнулась, отсекая холодный ночной ветер. В особняке семьи Сон было тепло. И только тени в углах комнат знали, что этот свет держится на плечах одного восемнадцатилетнего мальчика, который решил стать богом ради того, чтобы его отец снова стал человеком.