Будущее
Тишина, пахнущая солью и домом
Эти два дня в рёкане стали для меня чем-то вроде глотка чистого кислорода после долгого погружения на глубину. Там, среди поросших мхом камней, горячих источников и бесконечного шепота бамбукового леса, мир казался застывшим в янтаре. Не было подгузников, не было пролитого сока на важные юридические документы, не было ночных пробуждений от того, что кому-то приснился «страшный дядя-монстр». Были только я и Юки.
Но стоило нам переступить порог нашего дома, как сердце предательски защемило. Тишина, которая в горах казалась благословением, здесь, в нашем семейном гнезде, ощущалась пустой и неправильной. Я поймал себя на том, что прислушиваюсь, ожидая топота маленьких ножек или звонкого крика Иль-Хвана.
– Ли Вончик, ты чего застыл? – Юки легонько подтолкнул меня в плечо, его голос был теплым, с той самой хрипотцой, которая всегда заставляла мои колени подгибаться.
– Просто... – я улыбнулся, снимая обувь. – Очень соскучился. Кажется, я не такой уж и сильный, раз два дня разлуки превратили меня в развалину.
– Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, – Юки притянул меня к себе, коротко поцеловав в висок. – Пойдем проверим наших карапузов. Отец сказал, что они вымотались после «охоты на лис».
Мы на цыпочках поднялись на второй этаж. Дверь в детскую была приоткрыта. В слабом свете ночника, выполненного в форме спящего дракона (подарок дедушки, разумеется), я увидел две маленькие фигурки. Иль-Хван спал, раскинув руки, его вечно взъерошенные черные волосы разметались по подушке. Миджун свернулась калачиком, крепко прижимая к себе того самого зайца, которого сшил ей Бер.
Они дышали в унисон — ровно, спокойно, надежно. В этот момент я почувствовал такое острое, почти физическое облегчение, что слезы сами собой навернулись на глаза. Мои дети. Моя жизнь.
Я подошел к кроватке Иль-Хвана и поправил одеяло, которое он, как обычно, спихнул пяткой. Его мана, еще совсем крошечная и нестабильная, коснулась моих пальцев легким покалыванием. Он был так похож на Юки, когда тот спит — та же упрямая складка между бровей, даже в два года.
Юки стоял у кроватки Миджун, глядя на дочь с такой нежностью, которую он редко позволял себе показывать миру. Он был бунтарем, он был тенью, он был воином, но здесь, в этой комнате, он был просто отцом, чье сердце принадлежало этим двоим.
Мы постояли так несколько минут, просто впитывая этот момент домашнего покоя. Затем Юки жестом позвал меня выйти.
Я спустился на кухню, чтобы выпить воды. Госпожа Кан и Сон Джинву уже ушли к себе — в гостевой домик, давая нам возможность побыть хозяевами в своем доме. Ночь за окном была густой и звездной, океан лениво лизал берег.
Я стоял у окна, глядя на лунную дорожку, когда почувствовал, как крепкие, горячие руки легли на мою талию. Юки прижался грудью к моей спине, пряча лицо в изгибе моей шеи. От него пахло кожей, легким табаком и тем особым ароматом «теней», который стал для меня самым родным на свете.
– Они так быстро растут, Ли Вон, – прошептал он, и его дыхание опалило мою кожу. – Еще вчера я боялся взять их на руки, чтобы не сломать, а сегодня они уже «охотятся» с моим отцом.
– Это пугает, правда? – я откинул голову на его плечо, прикрывая глаза. – Кажется, время просто утекает сквозь пальцы.
Юки начал медленно покрывать мою шею невесомыми поцелуями, от которых по телу пробежала дрожь. Его руки сжались чуть крепче, собственнически, но в то же время невероятно бережно.
– Ли Вончик... – он замолчал на мгновение, и я почувствовал, как изменился ритм его сердца. – Я тут подумал, пока мы были в рёкане.
– О чем? – я развернулся в его руках, обвивая шею Юки, глядя в его небесно-голубые глаза, которые в темноте казались почти светящимися.
– О том, что наш дом стал очень уютным, – он улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула та самая дерзость, которая когда-то заставила меня влюбиться в него без памяти. – Но в нем всё еще есть пара пустых комнат.
Я замер, мое сердце пропустило удар. Я понимал, к чему он клонит, но боялся спугнуть эту мысль. Мой организм был особенным — врачи в Ассоциации когда-то говорили, что шанс на беременность составляет всего два процента. Появление Иль-Хвана и Миджун было чудом, статистической ошибкой, благословением теней.
– Юки, ты... ты серьезно? – мой голос прозвучал тише, чем я ожидал.
– Как никогда, – он прижал свой лоб к моему, его взгляд стал глубоким и серьезным. – Как думаешь, мы сможем подарить им еще братика или сестренку? Еще одного маленького монстра, который будет сводить нас с ума?
Я невольно рассмеялся, чувствуя, как внутри расцветает тепло.
– Юки, врачи говорили... ты же помнишь. Это был шанс один на миллион.
– К черту врачей, – он снова припал к моей шее, его губы обжигали. – Мой отец — Монарх Теней, я призываю щупальца и летаю на драконах, а ты — самый упрямый и прекрасный адвокат в мире. Мы сами создаем свои шансы.
Он подхватил меня под бедра, и я инстинктивно обхватил его ногами, прижимаясь всем телом. Юки донес меня до дивана в гостиной, не прерывая поцелуя. В этом поцелуе было всё: и наша борьба с Хэ Ин, и побег из Кореи, и бессонные ночи, и бесконечная, всепоглощающая любовь, которая выстояла против всего мира.
– Я хочу, чтобы наш дом был полон смеха, – шептал он, расстегивая пуговицы моей рубашки. – Хочу видеть, как ты снова светишься этим особым светом. Я хочу еще раз пройти через всё это вместе с тобой.
– Ты сумасшедший, Сон Юки, – я запустил пальцы в его волосы, притягивая его ближе. – Ты хоть понимаешь, что это значит? Еще больше подгузников, еще меньше сна...
– Я справлюсь, – он прервал меня глубоким поцелуем. – Я буду самым лучшим отцом в мире, лишь бы ты был рядом. Ли Вон, я люблю тебя больше, чем саму жизнь.
В ту ночь океан за окном бушевал, а в нашем доме рождалась новая надежда. Мы не знали, что принесет завтрашний день, не знали, какими будут наши шансы на этот раз. Но глядя на Юки, на его решимость и нежность, я верил. Верил так, как не верил ни в один закон или юридический прецедент.
Утром я проснулся от того, что кто-то настойчиво тыкал меня пальцем в щеку.
– Папа Ли! Вставай! – Иль-Хван уже взобрался на кровать и теперь пытался открыть мне веки своими маленькими пальчиками.
Юки, который лежал рядом, притянул сына к себе, начиная щекотать его подмышками. Комната наполнилась визгом и смехом.
– Эй, мелкий захватчик! – Юки смеялся, глядя на восторженного сына. – Ты почему не даешь папе поспать?
Миджун стояла в дверях, обнимая своего зайца и наблюдая за этой кучей-малой с видом мудрой совы.
– Кусать, – лаконично заявила она.
– Идем, идем «кусать», принцесса, – Юки вскочил с кровати, подхватывая обоих детей на руки.
Я лежал, глядя в потолок, и улыбался. Мой живот казался мне сейчас чем-то особенным, хранилищем тайны, которая, возможно, скоро станет явью.
На кухне уже хлопотала госпожа Кан. Завидев нас, она понимающе улыбнулась.
– Ну как, отдохнули? – спросила она, разливая какао по кружкам.
– Более чем, мама, – ответил Юки, подмигивая мне.
Сон Джинву сидел в углу, читая газету, но я видел, как его губы дрогнули в легкой улыбке. Он чувствовал всё. Его мана была слишком чувствительна к изменениям в атмосфере нашего дома. Он посмотрел на меня, и в его глазах я прочитал молчаливое одобрение.
Через неделю я почувствовал это. Ту самую знакомую слабость по утрам и странную тягу к маринованному имбирю, который я обычно терпеть не мог.
Юки заметил это первым. Он не задавал вопросов. Он просто стал еще более внимательным, сам вставал к детям по ночам и следил, чтобы я не перетруждался с документами.
Когда тест показал заветные две полоски, мы сидели на той самой террасе, глядя на закат. Юки держал меня за руку, и я чувствовал, как его пальцы мелко дрожат.
– Две? – спросил он, не веря своим глазам.
– Две, – я кивнул, чувствуя, как по щекам текут слезы счастья. – Похоже, статистика снова проиграла семье Сон.
Юки издал радостный крик, который, наверное, был слышен на другом конце городка. Он подхватил меня на руки и закружил, смеясь и целуя моё лицо.
– Мы сделали это, Ли Вончик! Мы сделали это!
На шум выбежали дети, а следом за ними — Джинву и госпожа Кан.
– Что случилось? – встревоженно спросил Сухо, который как раз приехал на выходные навестить нас.
Юки поставил меня на ноги, сияя так, будто он только что зачистил подземелье S-ранга в одиночку.
– У Иль-Хвана и Миджун скоро будет пополнение! – объявил он на весь сад.
Тишина, последовавшая за этим, длилась недолго. Госпожа Кан всплеснула руками и бросилась меня обнимать. Сухо стоял с открытым ртом, переводя взгляд с брата на меня. А Сон Джинву... он просто подошел, положил руку мне на плечо и негромко сказал:
– Поздравляю. Наша семья становится всё сильнее.
Иль-Хван, который мало что понял из слов взрослых, но почувствовал общую радость, начал прыгать вокруг нас.
– Еще один? – спросил он, дергая Юки за джинсы. – Еще один ляля?
– Да, герой, – Юки подхватил его на руки. – Еще один. Будешь защищать его, как дедушка защищает нас?
– Да! Я буду сильный! – Иль-Хван выпятил грудь, копируя позу Игрита.
Вечером, когда суета улеглась, и мы с Юки снова остались одни в нашей спальне, я прижался к нему, слушая шум океана.
– Ты счастлив? – спросил я тихим шепотом.
– Я никогда не был так счастлив, Ли Вон, – ответил он, поглаживая мой живот, где уже зарождалась новая жизнь. – Знаешь, когда я уходил из дома в Сеуле, я думал, что моя жизнь — это борьба. Против матери, против правил, против системы. Но теперь я понимаю, что моя жизнь — это ты. Ты и наши дети. Всё остальное — просто тени.
Я закрыл глаза, чувствуя себя в полной безопасности. Мы были далеко от «золотой клетки», далеко от интриг Ча Хэ Ин и ожиданий общества. Мы были в своем мире, который построили сами на фундаменте из двух процентов вероятности и бесконечной любви.
– Мы назовем его в честь твоей матери, если будет девочка? – спросил я, вспоминая госпожу Кан.
– Нет, – Юки покачал head. – Мы назовем её в честь свободы. Но это решим позже. Сейчас... сейчас просто побудь со мной.
Я заснул под мерное биение его сердца. Мне снились синие одуванчики и маленькие ручки, тянущиеся к свету. В этом сне не было места тьме, потому что даже тени в нашем доме научились улыбаться.
Жизнь продолжалась, и она была в миллион раз лучше любой статистики. Мы были семьей Сон — семьей, которая умела превращать два процента шанса в сто процентов счастья. И я знал, что впереди нас ждет еще много бессонных ночей, но каждая из них будет стоить того, чтобы увидеть, как просыпается солнце над нашим берегом.
Утром я проснулся от того, что Иль-Хван и Миджун уже сидели на краю нашей кровати, шепотом обсуждая, как они будут играть с «новым лялей». Юки спал, обнимая меня за талию, и на его лице была самая мирная улыбка, которую я когда-либо видел.
Я посмотрел в окно на океан. Небо было чистым, а воздух — прозрачным. Это был наш мир. Наша тишина. Наша жизнь. И я не променял бы её ни на какие сокровища всех подземелий мира.