← Назад к обзору

Будущее

Вкус соли и сладость ожидания

Тишина в нашем японском доме была редким гостем, но сегодня она казалась почти осязаемой. Моя мама и господин Сон — я всё еще не мог привыкнуть называть величайшего охотника человечества просто «папой», хотя он на этом настаивал — забрали Иль-Хвана и Миджун в парк аттракционов. Юки в шутку называл это «депортацией маленьких террористов», чтобы мы могли хотя бы несколько часов провести в покое.

Я сидел на краю нашей широкой кровати, чувствуя приятную тяжесть внизу живота. Шестой месяц. На этот раз беременность протекала иначе: не было той изматывающей тошноты, как с двойней, зато аппетит и гормоны превратили мою жизнь в американские горки. Мы уже знали, что это мальчик. Мой Юки, когда услышал вердикт врача, светился так, будто зачистил подземелье S-ранга в одиночку.

– Мы назовем его Алекс, – сказал я тогда, и Юки сразу согласился.

Мой отец был русским, и во мне текла его кровь, смешанная с корейской. Алекс — в честь дедушки, которого наш сын никогда не увидит, но чье имя будет носить с гордостью. Юки нравилось, как это звучит: Сон Алекс. Коротко, сильно и немного дерзко — прямо как мой муж.

Юки стоял прямо передо мной. Он только что вышел из душа, и капли воды всё еще блестели на его рельефных плечах, медленно стекая по татуировкам на боку. На нем были только свободные домашние штаны, которые он сейчас небрежно припустил на бедрах, демонстрируя полоски тазовых костей и ту самую дорожку волос, уходящую вниз. Свою футболку он зажал в зубах, обнажая кубики пресса, а затем отбросил её в сторону, не сводя с меня своих небесно-голубых глаз.

В комнате было жарко, или это мне так казалось? Мои гормоны взбунтовались в одно мгновение. Глядя на его атлетическое тело, на выбритые виски и этот низкий хвост, в который он завязал мокрые волосы, я почувствовал, как внутри разливается тягучий, сладкий жар.

– Ли Вончик, ты так смотришь на меня, будто хочешь съесть, – Юки усмехнулся, и его голос, низкий и хриплый, пробрал меня до костей.

– А если и так? – я потянулся к тумбочке и взял баночку со взбитыми сливками, которую мы «случайно» оставили там после завтрака.

Я зачерпнул густую белую массу пальцами и медленно, не отрывая взгляда от его глаз, размазал её по его паху, прямо над краем штанов. Юки шумно выдохнул, его зрачки расширились, поглощая голубизну радужки. Теневые щупальца, которые всегда чутко реагировали на его состояние, лениво шевельнулись в углах комнаты, словно предвкушая зрелище.

– Иди ко мне, – прошептал я.

Юки сделал шаг вперед, оказываясь вплотную к моим раздвинутым коленям. Его кожа была горячей, пахла гелем для душа и чем-то неуловимо мужским, хищным. Я подался вперед, чувствуя, как живот упирается в его бедра. Малыш Алекс внутри толкнулся, словно приветствуя отца, но сейчас я был эгоистом. Я хотел своего мужа целиком и полностью.

Я прижался губами к его животу, слизывая сливки. Юки судорожно вцепился пальцами в мои плечи, его ногти слегка царапнули кожу, но это лишь подстегнуло моё желание. Я двигался медленно, дразня его, чувствуя, как под моими губами перекатываются его мышцы.

– Боже, Ли... ты меня с ума сведешь, – прохрипел он, запрокидывая голову.

Я не отвечал. Я был занят тем, что брал его в рот, лаская языком, чувствуя его ответную реакцию. Юки был моим наркотиком, моей защитой и моей самой большой слабостью. Каждый его стон отзывался во мне вибрирующим эхом. Я чувствовал себя невероятно сильным в своей уязвимости, зная, что этот человек — великий бунтарь, сын Монарха — сейчас полностью в моей власти.

– Хватит... – Юки внезапно перехватил мои руки и потянул вверх, заставляя подняться. – Теперь моя очередь.

Он уложил меня на подушки, действуя невероятно бережно, учитывая мой живот, но с той первобытной страстью, которая всегда горела в нем. Его руки, покрытые шрамами и татуировками, скользили по моему телу, вызывая шквал мурашек.

– Ты такой красивый, – Юки замер, положив ладонь на мой округлившийся живот. – Мой Ли Вон. Мой Алекс.

– Я хочу тебя, Юки, – я потянул его за шею вниз, впиваясь в его губы глубоким, требовательным поцелуем. – Прямо сейчас. Плевать на сливки, плевать на всё.

Он не заставил себя ждать. Наши движения были слаженными, привычными и в то же время каждый раз новыми. В тишине комнаты слышалось только наше тяжелое дыхание и прерывистые стоны. Юки был нежным, он постоянно спрашивал, не больно ли мне, не тяжело ли, но я только сильнее прижимал его к себе, кусая его за плечо.

Когда всё закончилось, мы лежали в переплетении рук и ног, тяжело дыша. Солнечный луч пробивался сквозь занавески, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Юки прижимал меня к себе, его рука покоилась на моем животе, и я чувствовал, как Алекс успокаивается внутри, затихая под теплом отцовской ладони.

– Знаешь, – тихо сказал Юки, перебирая мои волосы, – иногда мне кажется, что я всё еще сплю. Там, в Корее, в той золотой клетке... я и представить не мог, что жизнь может быть такой.

– Какой «такой»? – я приподнялся на локте, глядя на него.

– Настоящей, – он улыбнулся, и в его глазах не было ни капли той прежней ярости. – Пахнущей солью, сливками и тобой.

– И подгузниками, – вставил я, смеясь.

– И ими тоже, – Юки притянул меня к себе для еще одного долгого поцелуя. – Я никогда не жалел о том, что выбрал тебя, Ли. Даже когда мать угрожала мне, даже когда отец смотрел на меня своим «монаршим» взглядом. Ты — лучшее, что случилось с родом Сон.

Я уткнулся носом в его ключицу.

– Мой отец, Алекс... он всегда говорил, что любовь — это единственная магия, которую нельзя измерить рангами. Я только сейчас начал понимать, о чем он.

– Твой отец был мудрым человеком, – Юки погладил мой живот. – Наш Алекс будет гордиться своим именем. И своим папой-адвокатом, который не побоялся связаться с самым проблемным парнем в мире.

– О, ты действительно проблемный, – я ущипнул его за бок. – Но я люблю проблемы. Особенно если у них такие глаза.

Мы пролежали так еще какое-то время, наслаждаясь редкими минутами тишины. Но вскоре снизу донесся шум открывающейся двери и звонкие крики детей.

– Деда! Деда, смотли, какой заиц! – это была Миджун.

– Папа Юки! Папа Ли! Мы плишли! – Иль-Хван уже, судя по звуку, штурмовал лестницу.

Юки со стоном потянулся, натягивая штаны.

– Ну вот и всё. Мирная жизнь закончилась. Идут великие завоеватели.

– Иди к ним, – я улыбнулся, поправляя рубашку. – Я сейчас спущусь. Только приведу себя в порядок.

Юки подмигнул мне и вышел из комнаты. Через минуту я услышал его радостный смех и восторженные визги детей. Я подошел к зеркалу, глядя на свое отражение. Мои щеки горели, волосы были растрепаны, но в глазах светилось такое счастье, которое не купишь ни за какие деньги Ассоциации.

Когда я спустился вниз, картина была идиллической. Господин Сон — Джинву — сидел в кресле, а Миджун увлеченно пыталась заплести косички из его теней. Великий Монарх Теней терпеливо сидел, не шевелясь, пока маленькая девочка распоряжалась его мистической силой, как куклами. Моя мама на кухне уже разливала чай, а Юки кружил Иль-Хвана по гостиной.

– Ли Вончик, иди к нам! – мама помахала мне рукой. – Как ты себя чувствуешь? Алекс не сильно толкается?

– Всё хорошо, мам, – я сел за стол, чувствуя, как Юки тут же положил руку мне на плечо, обозначая свое присутствие.

Джинву поднял на меня взгляд. В его глазах, обычно холодных и проницательных, сейчас было тепло.

– Ли Вон, – произнес он своим низким, бархатистым голосом. – Ты выглядишь... умиротворенным. Это хорошо для ребенка.

– Спасибо, господин Сон, – я слегка склонил голову.

– Просто «папа», Ли Вон, – он едва заметно улыбнулся. – Мы же договорились.

Юки фыркнул, усаживая Иль-Хвана на стул.

– Слышал, Ли? Монарх приказал. Не смей спорить с высшим рангом.

– Ой, замолчи, бунтарь, – я шутливо толкнул мужа в бок.

Вечер прошел в уютной суете. Мы ужинали, дети рассказывали о каруселях и о том, как дедушка «напугал злого дядю, который хотел забрать сладкую вату». Я только мог представить, что именно сделал Джинву, но судя по его невинному виду, дядя отделался легким испугом и, возможно, седыми волосами.

Позже, когда детей наконец уложили спать, а родители ушли в гостевой домик, мы с Юки вышли на террасу. Ночь была теплой, пахло солью и ночными цветами.

– Ты счастлив? – спросил Юки, обнимая меня сзади и кладя подбородок на моё плечо.

– Больше, чем можно выразить словами, – ответил я, накрывая его руки своими. – Иногда мне страшно, Юки. Страшно, что это всё может исчезнуть. Что Хэ Ин или кто-то еще решит, что мы не имеем права на этот покой.

Юки развернул меня к себе, его лицо в лунном свете казалось высеченным из камня.

– Послушай меня, Ли Вон. Я прошел через ад, чтобы быть здесь. Мой отец уничтожит любого, кто посмотрит в нашу сторону косо. Но главное — я сам. Я не тот мальчишка, который прятался за спиной брата. Я защищу тебя. Защищу Иль-Хвана, Миджун и Алекса. Никто не коснется моей семьи. Слышишь? Никто.

Я кивнул, чувствуя, как его уверенность передается мне.

– Я знаю. Я верю тебе.

– Пойдем в дом, – он нежно коснулся моего живота. – Нашему русскому богатырю пора отдыхать.

Мы вошли в дом, закрывая за собой дверь в этот жестокий мир. Здесь, под защитой теней и любви, мы строили свою собственную реальность. Реальность, в которой бунтари становятся любящими отцами, а адвокаты — хранителями домашнего очага.

Засыпая в объятиях Юки, я думал о том, что через несколько месяцев нас станет на одного больше. Еще один Сон. Еще одна частичка нашей общей истории. И я знал, что Алекс родится в мире, где его будут ждать не контракты и имидж, а теплые руки отца и безграничная любовь всей нашей странной, но такой настоящей семьи.

Тишина дома была наполнена дыханием спящих детей и мерным биением сердца Юки. И это была самая лучшая музыка, которую я когда-либо слышал.

– Я люблю тебя, Юки, – прошептал я в темноту.

– И я тебя, мой Ли Вончик, – отозвался он уже сквозь сон, прижимая меня к себе еще крепче.

Мир за окном мог рушиться, империи могли падать, но здесь, в этом маленьком японском городке, время замерло, оберегая наше счастье. Два процента шанса... Оказалось, что этого более чем достаточно, чтобы изменить судьбу Монархов.