← Назад к обзору

Бунтарь

Стеклянное отражение перемен

Утро встретило Юки не ласковыми лучами солнца, а раскалывающей виски болью. Он открыл глаза и несколько минут просто смотрел в потолок своей тайной квартиры — минималистичного убежища из бетона и панорамных окон, о котором не знали ни Хэ Ин, ни Сухо. Только отец, возможно, догадывался, но Джинву всегда умел молчать, когда это было выгодно для сохранения его хрупкого семейного мира.

Юки сел на кровати, запустив пальцы в спутанные длинные волосы. Перед глазами до сих пор стояло лицо Ли Вона. Два года. Семьсот тридцать дней доверия, общих планов и редких моментов тепла, которые Юки ценил больше, чем любые артефакты S-ранга. И всё это рассыпалось из-за одной пьяной ночи и русского охотника.

— Влюблён он, — прохрипел Юки, и его голос в пустой комнате прозвучал как треск ломающегося льда. — Ну и катись к черту.

Он встал и подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел парень с фарфоровой кожей, пронзительными голубыми глазами и копной черных волос, завязанных в небрежный хвост. Красивый. Слишком красивый для того дерьма, в котором он сейчас копошился.

Юки потянулся к прикроватной тумбочке, где лежал запасной планшет. Проверка банковского счета подтвердила его опасения: основные счета, привязанные к фамилии Сон, были заморожены. Мать не теряла времени. Она всегда действовала быстро, когда дело касалось наказания «непокорных».

— Старая сука, — Юки усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Думаешь, я не подготовился?

У него были свои деньги. Наличные и счета в офшорах, накопленные за время тайных рейдов в подземелья, куда он ходил под маской и чужим именем. Он был сыном Монарха Теней; скрытность была у него в крови, даже если он ненавидел это наследие.

Приняв ледяной душ, который немного унял гул в голове, Юки оделся в привычный черный оверсайз и вышел из дома. Сегодня ему нужно было не просто сменить обстановку. Ему нужно было убить в себе того парня, которого можно было предать.

Центральный район Сеула шумел, не подозревая о драме в семье «национальных героев». Юки зашел в самую дорогую парикмахерскую, где мастера не задавали лишних вопросов, если им хорошо платили.

— Стриги всё, — бросил он мастеру, усаживаясь в кресло.

— Простите? — парикмахер замялся, глядя на великолепные черные пряди. — У вас такие редкие волосы, такая длина... Может, просто обновим форму?

Юки поднял взгляд, и в его глазах на мгновение вспыхнула лазурная искра маны. Воздух в салоне потяжелел, словно на плечи присутствующих опустилась невидимая плита.

— Я сказал: стриги коротко. И выбрей бока.

Через час из кресла поднялся другой человек. Короткая, дерзкая стрижка подчеркнула острые скулы и волевой подбородок. Теперь Юки выглядел не как мятежный подросток, а как опасный хищник, осознавший свою силу. Его сексуальность стала агрессивной, почти осязаемой.

— Так-то лучше, — прошептал он, глядя на обновленного себя.

Следующим пунктом был торговый центр. Юки не жалел денег. Он заходил в бутики и сметал с вешалок всё, что не напоминало о его прошлой жизни. Никаких строгих костюмов, которые так любила навязывать Хэ Ин. Только кожа, качественный деним, тяжелые ботинки и футболки с дерзкими принтами. Он полностью обновил гардероб, оставив старые вещи в мусорном баке прямо в примерочной.

Купив новый флагманский телефон взамен раздавленного вчера, Юки сел в свою машину — мощный черный маслкар, который рычал, как раненый зверь. Вставив новую сим-карту, он первым делом отправил сообщение отцу.

«Это мой новый номер. Только для тебя. Не давай его матери, если не хочешь, чтобы я исчез окончательно».

Ответ пришел почти мгновенно. Сон Джинву, видимо, не выпускал телефон из рук.

— Ты там живой? — высветилось на экране.

Юки криво усмехнулся и набрал номер. Отец ответил после первого же гудка.

— Да, старик, живой, — Юки завел мотор, слушая его мощную вибрацию. — Как видишь, не сдох под забором без маминых кредиток.

— Сын, послушай... — голос Джинву звучал глухо и устало. — Я не буду давать номер Хэ Ин. Но она в бешенстве. Она требует, чтобы ты вернулся и извинился перед мероприятием. Она уже наняла людей, чтобы тебя выследили.

— Пусть нанимает хоть всю Ассоциацию, — Юки закурил, приоткрыв окно. — Ты ведь понимаешь, что они меня не найдут, если я сам того не захочу. И ты им не поможешь.

— Юки...

— Знаешь, что меня больше всего бесит, отец? — Юки выпустил струю дыма в лобовое стекло. — Не то, что мать — помешанная на имидже истеричка. А то, что ты стал её ручным персиком. Где тот Сон Джинву, о котором ходят легенды? Тот, кто шел против системы, кто не боялся богов? Сейчас ты просто её подкаблучник, декорация для идеальных семейных фото. Мне жаль тебя, честно.

На том конце провода повисла тяжелая, звенящая тишина. Юки чувствовал, как за тысячи километров тень отца всколыхнулась от этих слов, но ему было плевать. Правда должна была быть озвучена.

— Я не вернусь домой, — отрезал Юки. — Мне восемнадцать. Я совершеннолетний по всем законам, и человеческим, и охотничьим. Моя мана — это моя собственность. Моя жизнь — тоже.

— Она всё равно твоя мать, Юки.

— Мать — это та, кто обнимет, когда тебе хреново, а не та, кто замеряет длину твоих волос перед банкетом. Передай ей, что если она попробует меня «посадить на цепь», я выжгу всё, что ей дорого. И начни уже жить сам, старик. А то скоро совсем в тени растворишься.

Юки сбросил вызов и заблокировал номер отца, чтобы тот не успел ответить что-то примирительное. Ему не нужны были извинения. Ему нужна была свобода.

Он нажал на газ, и машина сорвалась с места, вклиниваясь в поток машин. Юки чувствовал странную легкость. Ли Вон, предательство, удушающая любовь матери — всё это осталось там, в зеркале парикмахерской вместе с отстриженными волосами.

Он припарковался у небольшого уютного ресторанчика на окраине, где его никто не знал. Заказав огромную порцию острого рамёна и мяса, Юки начал есть, наслаждаясь каждым кусочком. Еда казалась вкуснее, чем на любом званом ужине в их поместье.

Внезапно краем глаза он заметил движение в тени угла ресторана. Его собственные тени на полу беспокойно зашевелились, превращаясь в острые, едва заметные щупальца.

— Выходи, — не оборачиваясь, произнес Юки, продолжая жевать мясо. — Я чувствую твой запах за версту, Бер. Или отец послал кого-то другого присматривать за мной?

Из угла медленно соткался высокий силуэт. Но это был не Бер. Это была тень, которую Юки никогда раньше не видел в свите отца — изящная, женственная фигура в доспехах, окутанная фиолетовым пламенем.

— Господин Джинву просил передать, что он не будет мешать, — голос тени был шелестом сухой травы. — Но он беспокоится.

Юки обернулся, рассматривая гостью. Его голубые глаза сузились.

— Передай «Господину Джинву», что я в порядке. И если он еще раз пришлет за мной шпиона, я скормлю его своим теням. У меня они, может, и не такие титулованные, как у него, но очень голодные.

Тень склонила голову в почтительном поклоне и растворилась. Юки остался один. Он достал телефон, посмотрел на экран. Ни одного сообщения от Ли Вона. Ни одного искреннего слова от матери.

Он усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает холодная, боевая ярость.

— Ну что ж, Ча Хэ Ин, — прошептал он, глядя на свое отражение в темном стекле смартфона. — Ты хотела блеска? Ты его получишь. Но только не так, как ты планировала.

Юки доел, расплатился наличными и вышел на улицу. Вечерний Сеул зажигал огни. Где-то там, в центре, готовились к великому благотворительному вечеру «идеальной семьи Сон». Юки знал, что завтра он придет туда. Не в костюме, не с улыбкой и не для того, чтобы позировать камерам.

Он придет, чтобы окончательно разрушить этот театр абсурда.

Его щупальца тени на мгновение вырвались из-под куртки, обвивая запястья, словно живые татуировки. Он был Юки. Он был бунтарем. И он был сыном Монарха, который больше не собирался подчиняться правилам смертных.

Он сел в машину и поехал в свою квартиру. Впереди была ночь, полная тренировок и подготовки. Если мир хотел видеть в нем монстра, разрушающего имидж великой семьи — он станет лучшим монстром, которого они когда-либо видели.

Засыпая в ту ночь на новом месте, Юки впервые за долгое время не видел кошмаров о подземельях. Ему снилось пламя, пожирающее глянцевые журналы с лицами его родителей, и в этом пламени он чувствовал себя по-настоящему живым.

— Прощай, Ли Вон, — прошептал он в пустоту комнаты. — Прощай, послушный сын. Завтра вы все узнаете, какова на вкус настоящая тень.

И в глубине его сознания, там, где спала его истинная сила, что-то древнее и темное одобрительно отозвалось глухим рыком. Юки больше не был частью чьего-то имиджа. Он стал самим собой. И этот «собой» был чертовски опасен.