← Назад к обзору

Бунтарь

Наследие разбитых зеркал

Прошло полгода с тех пор, как мои родители решили разыграть свою последнюю и, пожалуй, самую грандиозную драму — «уход на покой». Они действительно верили, что стоит им официально сложить полномочия, съехать из резиденции и поселиться в тихом пригороде, как всё старое забудется, а грехи прошлого растворятся в воздухе, словно дым от костра. Наивные. Они думали, что, став «обычными людьми», они автоматически получат право на наше прощение.

Я сидел на веранде дома в пригороде Киото. Здесь, в Японии, весна была совсем другой — мягкой, пропитанной ароматом цветущей сакуры и влажной земли. Мой брат, Юки, перебрался сюда три месяца назад. Ему надоело прятаться на островах, и он захотел, чтобы у его детей было больше места, настоящий огород и сад, где можно бегать, не опасаясь сорваться со скалы в море.

– Опять в облаках витаешь? – раздался знакомый голос.

Юки подошел ко мне, неся две запотевшие бутылки пива. Он выглядел расслабленным: в простой серой толстовке, с засученными рукавами, открывающими татуировки, которые теперь казались частью его кожи. Его небесно-голубые глаза светились спокойствием, которого я не видел у него с самого детства.

– Думаю о наших «стариках», – я принял бутылку, чувствуя приятный холод стекла. – Вчера отец снова звонил.

Юки поморщился, присаживаясь в соседнее плетеное кресло. Он откинул голову назад, подставляя лицо лучам заходящего солнца.

– И что на этот раз? Снова песня о том, как они осознали свои ошибки, сажая редиску на своем участке?

– Почти. Только теперь в бой пошла тяжелая артиллерия. Мама хочет нас видеть. Всех нас. И детей. Особенно детей. Она называет их «своими внуками» так часто, будто это слово — волшебное заклинание, которое должно стереть десять лет игнора.

Юки издал короткий, резкий смешок, в котором не было ни капли веселья.

– Внуки. Надо же. Она вспомнила, что у нее есть внуки, только когда ей стало некого строить на банкетах. Ливон прав — они просто не могут жить без аудитории. Теперь им нужны мы, чтобы заполнить пустоту своей новой «простой» жизни.

– Я мягко послал их, Юки, – я сделал глоток пива, глядя, как в саду наши дети — моя Мина и его четверо сорванцов — устроили какую-то невероятную возню с теневыми котятами. – Сказал, что это невозможно. Что Мина еще слишком мала для таких потрясений, а мы с тобой слишком заняты.

– И как он отреагировал? – Юки повернул голову ко мне.

– Сказал, что понимает. Что он не сердится. Но в голосе было столько этой... монаршей скорби. Он всё еще думает, что его смирение — это награда для нас. Что мы должны оценить, как низко он склонил голову.

Юки резко выпрямился, и в его глазах на мгновение вспыхнула та самая лазурная бездна, которая когда-то заставила содрогнуться Ассоциацию.

– В этом и проблема, Сухо. Они думают, что если они решили измениться, то мы обязаны это принять. Но они не понимают, что уже слишком поздно. Нельзя выжечь поле дотла, а через десять лет прийти с лейкой и удивляться, почему там не растут цветы. Мы — это те самые ожоги, которые никогда не заживут.

– Знаешь, что самое странное? – я посмотрел на Мину, которая в этот момент пыталась накормить воображаемой печенькой одно из щупалец Юки, лениво высунувшееся из тени. – Она ведь даже не знает, кто такой Сон Джинву. Для нее дедушка — это персонаж из сказки, который живет где-то далеко и спасает мир. Она не знает, что этот «герой» — человек, который не нашел времени приехать на ее рождение, потому что был занят поддержанием статуса.

– И слава богу, – отрезал Юки. – Пусть так и остается. Мои дети думают, что их дедушка — это просто старый знакомый папы, который иногда присылает странные, пафосные письма. Ливон настоял на том, чтобы мы не говорили им правду. Он боится, что одно присутствие отца в их жизни снова запустит этот механизм «ожиданий».

Мы замолчали. Тишина в саду была нарушена только детским смехом и шелестом листвы. Это была та самая жизнь, о которой я мечтал все годы, проведенные в тени отца. Без рангов, без Системы, без вечного страха не соответствовать фамилии Сон.

– Юки, а если они действительно изменились? – спросил я, сам удивляясь своей мысли. – Если этот их уход — не игра?

Брат посмотрел на меня как на умалишенного.

– Сухо, ты серьезно? Даже если они стали святыми, это не отменяет того, что они сделали с нами. Они не просто были «строгими родителями». Они пытались стереть нашу личность, чтобы мы вписались в их картину мира. Мама до сих пор, небось, думает, что мои щупальца — это побочный эффект магии, который нужно «лечить» дисциплиной. А папа... папа просто смотрел в сторону. Равнодушие страшнее тирании, брат. Оно легализовало всё, что она творила.

– Я знаю, – я вздохнул, чувствуя, как пиво приятно расслабляет мышцы. – Просто иногда... когда он звонит... мне кажется, что я слышу в его голосе не Монарха, а просто старого, потерянного человека.

– Это ловушка, – Юки покачал головой. – Он всегда был мастером манипуляции, осознанно или нет. Его слабость сейчас — это его последнее оружие. Он хочет, чтобы мы его пожалели. Но где была его жалость, когда я в шестнадцать лет готов был вскрыть себе вены, лишь бы не идти на очередной семейный ужин? Где была его жалость, когда ты рисовал свои картины втайне, боясь, что он назовет это «тратой времени для воина»?

Я промолчал. Он был прав. Каждое слово Юки било точно в цель, вскрывая старые шрамы.

В этот момент из дома вышел Ливон. Он выглядел по-домашнему: в легком кардигане, с книгой в руках. За эти годы он стал для Юки не просто любовником, а якорем, который удержал его от падения в настоящую бездну.

– Эй, заговорщики, – улыбнулся Ливон, подходя к нам. – Опять кости родителям перемываете?

– Сухо говорит, что они хотят видеть внуков, – Юки протянул руку, и Ливон привычно вложил в нее свою ладонь.

Ливон присел на перила веранды, внимательно глядя на нас обоих.

– Я слышал их последнее сообщение, которое они оставили на автоответчике в офисе, – спокойно сказал он. – Ча Хэ Ин звучала... надломленно. Но, Сухо, Юки прав. Если вы сейчас пустите их в свою жизнь, вы пустите туда и всё их прошлое. Вы готовы к тому, что они начнут оценивать ваших детей? Что они увидят в них «потенциал» или его отсутствие?

– Нет, – ответил я почти мгновенно. – К этому я точно не готов.

– Вот и ответ, – Ливон кивнул на детей в саду. – Посмотрите на них. Они свободны. Они не знают, что такое «быть Сон». Для них магия — это игра, а не бремя. Если Джинву придет сюда, он принесет с собой тень своего величия. И эта тень накроет их всех.

Юки сжал руку Ливона чуть сильнее.

– Я сказал отцу, что если он появится в радиусе километра от моего дома, я не буду разговаривать. Я буду защищаться. И он это знает.

– Он не придет, – я покачал головой. – Он слишком горд для того, чтобы навязываться там, где его открыто ненавидят. Он будет сидеть в своем саду и ждать, когда мы сами приползем.

– Значит, будет ждать вечно, – подытожил Юки, открывая вторую бутылку.

Вечер медленно переходил в сумерки. Тени в саду становились длиннее, но теперь они не пугали. Они были частью нас, нашей собственной, прирученной тьмой, которая больше не служила чужим целям.

– Папа! Дядя Юки! – Мина подбежала к нам, ее щеки горели румянцем, а в волосах запутался лепесток сакуры. – Смотрите, что мы нашли!

Она протянула ладошку, на которой сидел маленький светящийся жучок.

– Это дух сада? – спросила она с восторгом.

Юки наклонился к ней, и его лицо мгновенно преобразилось. Вся жесткость, вся горечь исчезли, уступив место бесконечной нежности.

– Почти, принцесса. Это маленький кусочек света, который решил заглянуть к нам на ужин. Давай отпустим его обратно к цветам?

Мина серьезно кивнула и осторожно подбросила жучка вверх. Мы втроем — я, Юки и Ливон — смотрели, как крошечный огонек поднимается к небу, теряясь среди первых звезд.

В этот момент я окончательно понял: Юки прав. Нам не нужно их прощение, и нам не нужно их присутствие. Мы построили свой мир на руинах их ожиданий, и этот мир был прекрасен именно потому, что в нем не было Сон Джинву и Ча Хэ Ин.

Позже вечером, когда дети были уложены, а Ливон ушел в дом готовить чай, мы с Юки остались на веранде одни.

– Знаешь, Сухо, – тихо сказал брат, глядя на темный горизонт. – Я иногда думаю... а каково им там? В этой их «обычной» жизни? Они ведь никогда не умели быть просто людьми. Они всегда были героями. А героям в тишине очень страшно.

– Это их выбор, Юки. Они сами создали этот вакуум вокруг себя. Они думали, что мир всегда будет вращаться вокруг них, а мы — просто спутники. Но спутники сошли с орбиты.

– И улетели в другую галактику, – Юки усмехнулся. – Знаешь, я завтра планирую посадить еще несколько деревьев в конце сада. Дети хотят качели. Настоящие, на цепях.

– Я помогу, – отозвался я. – Мина давно просила что-то подобное.

Мы допили пиво в уютном молчании. Телефон в моем кармане завибрировал — очередное сообщение от матери. Я даже не стал его открывать. Просто выключил звук и убрал аппарат подальше.

В этой тишине японской ночи, под шелест листвы и далекий стук бамбукового фонтанчика, я чувствовал себя по-настоящему живым. Мы не были «наследниками Бездны» или «тенями Монарха». Мы были просто двумя братьями, которые наконец-то нашли дорогу домой. Домой, где их любят не за силу, а за то, что они есть.

А родители... Пусть они живут в своем саду. Пусть пытаются искупить вину перед овощами и цветами, если не смогли сделать этого перед собственными детьми. Время их власти закончилось. Наступило наше время. Время тишины, сакуры и детского смеха, в котором нет места призракам прошлого.

– Пойдем в дом, – Юки поднялся, потягиваясь. – Ливон, наверное, уже заварил тот странный травяной чай, который он привез из Киото.

– Пойдем, – я встал следом.

Мы зашли внутрь, закрыв за собой дверь. И в этом простом жесте было столько смысла, сколько не было во всех битвах Монарха Теней. Мы закрыли дверь в прошлое. И на этот раз — навсегда.

Завтра будет новый день. Мы будем строить качели, копаться в земле и слушать рассказы детей о светящихся жучках. И это будет самая важная работа в нашей жизни. Потому что мы — первое поколение семьи Сон, которое решило быть просто счастливым. Без условий. Без рангов. Без теней.