← Назад к обзору

Бунтарь

Лазурный берег бездны

Солнце медленно тонуло в водах Средиземного моря, окрашивая горизонт в цвета спелого граната и расплавленного золота. Я сидел на террасе нашей виллы, лениво прихлебывая ледяной виски, и слушал, как внизу, о скалы частного острова, с мерным гулом разбиваются волны. Это был настоящий рай. Но рай, построенный на руинах чужих ожиданий и пепле сожженных мостов.

– О чем задумался, Ливон? – низкий, бархатистый голос заставил меня вздрогнуть, но это было приятное, сладкое волнение, прошивающее позвоночник искрами.

Я обернулся. Юки стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. На нем были только свободные белые брюки, которые едва держались на бедрах, открывая вид на идеальный рельеф пресса и ту самую фарфоровую кожу, которая в лучах заката казалась светящейся изнутри. Его черные взъерошенные волосы были влажными после душа, а выбритые виски придавали лицу ту самую дерзкую, хищную красоту, которая когда-то заставила меня, серьезного адвоката, забыть о карьере и законах.

– Думаю о том, что тишина здесь почти осязаема, – я улыбнулся, протягивая руку в его сторону. – Никаких звонков из Ассоциации, никаких истерик твоей матери, никаких тяжелых вздохов великого Монарха. Только ты и море.

Юки подошел ближе, его движения были текучими и бесшумными, как у пантеры. Он не сел рядом, а просто перехватил мою руку, переплетая свои пальцы с моими. Его ладонь была прохладной, но энергия, пульсирующая под кожей, обжигала. Небесно-голубые глаза внимательно изучали мое лицо, словно пытаясь найти в нем хоть тень сомнения.

– Тебе не хватает Сеула? – спросил он, чуть прищурившись. – Не хватает тех бесконечных папок с делами охотников, которые ты разгребал днями напролет?

– Издеваешься? – я притянул его к себе, заставляя сесть ко мне на колени. – Я никогда не чувствовал себя таким живым, как сейчас. Тот офис был моей тюрьмой, Юки. А ты... ты стал моим ключом.

Юки усмехнулся, и в его улыбке проскользнуло нечто пугающее и одновременно бесконечно притягательное. Из его тени, которая на фоне заката казалась неестественно густой и живой, медленно вытянулось тонкое черное щупальце. Оно, словно живое существо, нежно провело по моему подбородку, оставляя за собой шлейф морозного холода.

– Мой отец всё еще ищет нас, – буднично заметил Юки, зарываясь носом в мои волосы. – Я чувствую, как его тени рыщут по миру. Он пытается быть осторожным, боится меня спровоцировать, но его отчаяние пахнет гарью.

– Пусть ищет, – я закрыл глаза, наслаждаясь его близостью. – Сон Джинву может быть королем мертвых, но он слишком сильно привязан к миру живых, к своей репутации и этой женщине, которая называет себя твоей матерью. Он не найдет это место. Мои связи в теневом секторе юридического мира надежнее, чем его порталы.

Юки рассмеялся — коротко и резко.

– Ты азартный человек, Ливон. Ставить на кон всё ради шестнадцатилетнего бунтаря... Ты ведь понимаешь, что если бы он нас поймал в том кабинете на пять минут позже, он мог бы просто стереть тебя из реальности?

– Но он не стер, – я открыл глаза и посмотрел прямо в его лазурную бездну. – Он сбежал. Потому что он увидел в тебе то, чего боялся больше всего — свободу. Ты не просто его сын, Юки. Ты его приговор.

Юки внезапно переменился в лице. Игривость исчезла, уступив место той самой первородной силе, которая заставляла воздух вокруг нас вибрировать. Он обхватил мое лицо ладонями, и я почувствовал, как мир вокруг начал медленно растворяться, уступая место его воле.

– Я не хочу говорить о нем, – прошептал он, и его голос стал глубже, вибрируя где-то в моей груди. – Я хочу, чтобы ты помнил только одно. Ты — единственный, кто увидел меня настоящего. Не монстра, не «проблемного ребенка», не наследника. А меня.

Его губы накрыли мои в требовательном, почти яростном поцелуе. Вкус Юки всегда был особенным — смесью морского озона, дорогого табака и той самой странной, металлической нотки, которую дает только истинная магия. Я ответил с не меньшей страстью, чувствуя, как внутри всё закипает.

Секс с Юки всегда был чем-то за гранью человеческого понимания. Это не было просто физическим актом; это было слияние двух бездн. Когда его щупальца начинали двигаться, они становились продолжением его чувств. Сейчас, на этой террасе, под звуки прибоя, они начали медленно обвиваться вокруг моих запястий и лодыжек, прижимая меня к креслу, но делая это с пугающей нежностью.

– Юки... – выдохнул я, когда его зубы прикусили мочку моего уха.

– Тише, – прошептал он. – Слушай море. Слушай, как оно поет нам о том, что мы свободны.

Он поднял меня на руки, словно я ничего не весил — его рост в сто девяносто сантиметров и атлетическое телосложение позволяли ему делать это с легкостью, — и понес в спальню. Огромное панорамное окно было открыто, и соленый бриз раздувал легкие занавески, создавая иллюзию танцующих призраков.

Когда он опустил меня на шелковые простыни, комната была уже погружена в сумерки. Но для нас темнота никогда не была преградой. Напротив, в ней Юки становился собой в полной мере.

Я чувствовал каждое его движение. Его руки, сильные и уверенные, исследовали мое тело, словно он заново переписывал законы моей физиологии. Но самым невероятным были его тени. Черные, лоснящиеся щупальца, порожденные его волей, скользили по моей коже, вызывая калейдоскоп ощущений — от ледяного холода до невыносимого жара.

Они доводили меня до экстаза еще до того, как он сам входил в меня. Это было похоже на то, как если бы сама тьма ласкала тебя, зная все твои тайные желания, все точки, о которых ты и сам не подозревал. Юки смотрел мне в глаза, не отрываясь, его зрачки расширились, почти полностью поглотив лазурь, и в этом взгляде была такая концентрация обладания, что у меня перехватывало дыхание.

– Ты мой, Ливон, – рычал он, когда наши тела сплетались в едином ритме. – Только мой. Ни один закон, ни один бог не заберет тебя у меня.

– Я и так... твой... – стонал я, выгибаясь навстречу его движениям.

Каждое прикосновение его теней было как удар тока, как вспышка сверхновой. Когда наступил пик, мне показалось, что я действительно растворяюсь, превращаясь в часть этой безбрежной ночи. Это было незабываемо — каждый раз как первый, каждый раз как последний.

Спустя долгое время мы лежали в тишине. Юки тяжело дышал, уткнувшись лбом в мой затылок, а его щупальца, теперь тонкие и почти прозрачные, лениво переплелись с моими пальцами. Тишина, прерываемая только звуками моря, казалась нам обоим священной.

– Ливон? – тихо позвал он спустя вечность.

– М-м? – я едва нашел в себе силы отозваться, чувствуя во всем теле приятную тяжесть и полное опустошение.

– Ты ведь знаешь, что я никогда не позволю им вернуть нас назад? Даже если мне придется сжечь этот мир дотла.

Я повернулся к нему, глядя на его лицо, которое в лунном свете казалось еще более красивым и неземным. Фарфоровая кожа, резкие скулы, взъерошенные волосы... он был совершенством, рожденным из хаоса.

– Я знаю, – я коснулся его щеки. – И я буду тем, кто подаст тебе спички, Юки.

Он улыбнулся — на этот раз тепло, по-человечески.

– Мой странный, безумный адвокат.

– Твой, – подтвердил я.

Мы заснули под утро, когда первые лучи солнца начали окрашивать воду в нежно-розовый цвет. Здесь, на краю света, мы нашли свой рай. И пусть где-то там, в Сеуле, Сон Джинву оплакивал свою идеальную семью, а Ча Хэ Ин искала виноватых — нам было всё равно.

Потому что в этой тишине, под звуки моря, мы были не охотниками и не монархами. Мы были просто двумя душами, которые нашли друг друга в бесконечной тьме и решили, что эта тьма — самое прекрасное, что с ними случалось.

Я засыпал с улыбкой на губах, чувствуя, как прохладное щупальце тени Юки собственнически обнимает меня за талию, охраняя мой сон от всего мира. Это действительно был рай. Наш личный, лазурный рай на краю бездны.