Бунтарка
Золотая клетка и бунтарская кровь
Утро в нашем доме всегда напоминало контролируемый хаос, но сегодня оно было пропитано запахом дорогого парфюма и легким налетом официоза. Я стоял перед зеркалом, затягивая узел темно-синего галстука. Костюм сидел идеально, подчеркивая разворот плеч, но я кожей чувствовал, как эта ткань ограничивает движения. После вчерашнего «дня в шортах» возвращение к образу Теневого Монарха казалось возвращением в добровольное заточение.
– Джинву, милый, ты выглядишь потрясающе, но, пожалуйста, не делай такое лицо, будто идешь на казнь, – раздался голос Юми из глубины спальни.
Я обернулся. Она сидела на краю кровати, прижимая к себе маленькую Ай, закутанную в теплое одеяло. Дочка приболела — легкая простуда, ничего серьезного для ребенка с такой наследственностью, но Юми была непреклонна.
– Я остаюсь дома, – повторила она, поправляя растрепанную прядь иссиня-черных волос, выбившуюся из пучка. – И дело не только в Ай. Ты же знаешь: если я увижу Хэ Ин в этом её новом «благотворительном» амплуа, я не сдержусь. Я либо вылью на неё шампанское, либо скажу что-то такое, от чего у председателя Ли случится инфаркт. Мои нервы стоят дороже, чем этот вечер.
Я подошел к ней и коснулся губами лба Ай — она была горячей, но уже мирно посапывала.
– Ты уверена? – спросил я тише. – Без тебя мне там будет невыносимо скучно.
Юми лукаво улыбнулась и потянула меня за галстук, заставляя наклониться.
– Потерпишь. Зато у тебя есть сопровождение. Только, Джинву... присмотри за Алексом.
Она перевела взгляд на дверь, за которой слышался шум и споры двойняшек.
– Он — моя копия, ты же знаешь. У него внутри горит тот же огонь, и он терпеть не может фальшь. Боюсь, он может что-то выкинуть, если Хэ Ин начнет свои игры. Она ведь до сих пор считает, что ты совершил ошибку, выбрав «секретаршу», а не «королеву».
– Я справлюсь с ними, – пообещал я, целуя Юми в кончик носа. – Отдыхайте.
Через полчаса мы уже выходили из дома. Трое моих сыновей — Алекс, Сухо и даже младший Миджун — были при полном параде. Три безупречных костюма, три пары начищенных туфель и три одинаково недовольных выражения лица.
– Пап, почему мы должны идти на этот бал лицемерия? – проворчал Сухо, пытаясь расправить воротничок. – Там же будут только старые охотники, которые хвастаются своими счетами в банках, и репортеры, которые будут спрашивать, когда мы пойдем в свой первый рейд S-ранга.
– Потому что это благотворительный вечер Ассоциации, – ответил я, открывая дверь машины. – Мы поддерживаем фонд помощи семьям погибших охотников. Это важно.
– Важно помогать, а не стоять с бокалом сока и улыбаться камерам, – буркнул Алекс, поправляя манжеты. В его ярко-голубых глазах, так похожих на глаза Юми, плясали опасные искорки.
Зал приемов Ассоциации сиял золотом и хрусталем. В воздухе витал аромат дорогих лилий и дорогих амбиций. Стоило нам войти, как пространство вокруг словно сгустилось. Шепотки, вспышки фотокамер, оценивающие взгляды.
– Господин Сон! Какая честь! – Председатель Ли подлетел к нам, сияя, как начищенный медный таз. – И ваши сыновья... Какое великолепное поколение!
Алекс вежливо кивнул, но я почувствовал, как его тень на мгновение дернулась, становясь длиннее и острее. Он явно сдерживался.
– Где госпожа Окумура? – Ли огляделся. – Мы надеялись увидеть и вашу супругу.
– Юми осталась с больной дочерью, – отрезал я, не давая повода для дальнейших расспросов.
Вечер тянулся медленно. Я обменивался дежурными фразами с политиками и главами гильдий, краем глаза наблюдая за сыновьями. Сухо и Миджун нашли себе место у фуршетного стола и с профессиональной скоростью уничтожали тарталетки, а вот Алекс стоял у колонны, скрестив руки на груди и наблюдая за сценой.
А на сцене царила она.
Ча Хэ Ин была в ослепительном белом платье, которое делало её похожей на ледяную статую. Она была официальным лицом этого фонда. Она говорила о милосердии, о долге, о чести. Её голос был ровным, а жесты — выверенными до миллиметра.
– Она говорит так, будто сама когда-то спасала людей бесплатно, – негромко произнес Алекс, появившись рядом со мной. – Мама рассказывала мне про школу Джин А. Про то, как эта «королева» уехала, когда медведи ломали ворота.
– Алекс, – предупреждающе произнес я.
– Я знаю, пап. Я буду вести себя прилично.
Но «прилично» закончилось через десять минут, когда Хэ Ин спустилась со сцены и направилась прямиком к нам. Толпа расступалась перед ней, как перед ледоколом.
– Джинву, – она кивнула мне, игнорируя Алекса. – Жаль, что твоя жена не смогла прийти. Я слышала, она предпочитает... домашний уют светским обязанностям.
– Она предпочитает искренность, Хэ Ин, – ответил я спокойно.
Хэ Ин тонко улыбнулась и наконец перевела взгляд на моего старшего сына.
– Александр. Ты так похож на мать. Те же черты, та же... порывистость. Надеюсь, ты унаследовал от отца хоть немного дисциплины. Быть сыном Монарха — это не только сила, это прежде всего имидж. Тебе стоит научиться держать лицо, если ты не хочешь закончить как простой вышибала в гильдии.
Я почувствовал, как в зале упала температура. Тени под ногами гостей начали беспокойно пульсировать.
– Мой имидж — это мои поступки, госпожа Ча, – голос Алекса прозвучал пугающе низко, точь-в-точь как мой, когда я вхожу в состояние «Жажды крови». – И моя мать научила меня одной важной вещи: если корона сделана из льда, она обязательно растает, когда станет по-настоящему жарко. А если она сделана из лжи... она просто разлетится вдребезги.
Хэ Ин прищурилась, её аура S-ранга начала едва заметно вибрировать.
– Ты дерзок. Совсем как она. Но дерзость без статуса — это просто грубость, мальчик.
– Статус? – Алекс усмехнулся, и в этой ухмылке было столько от Юми, что я невольно улыбнулся сам. – Вы говорите о статусе, стоя в зале, построенном на деньги моего отца. Вы говорите о благотворительности, хотя за весь вечер не спросили ни об одном из тех, чьи имена написаны на стене памяти. Вам не нужны люди, госпожа Ча. Вам нужны зеркала, чтобы видеть в них свое отражение.
Вокруг нас образовался вакуум. Гости затаили дыхание.
– Джинву, ты позволишь ему так разговаривать со мной? – Хэ Ин посмотрела на меня, и в её глазах я увидел старую, неутихающую обиду.
– Он говорит правду, Хэ Ин, – я положил руку на плечо сына. – А правду у нас в семье ценить умеют.
– И еще одно, – добавил Алекс, делая шаг вперед. Его теневые щупальца на мгновение показались из-под рукавов пиджака, заставив Хэ Ин вздрогнуть. – Моя мама не «предпочитает домашний уют». Она создает его. То, чего вы никогда не поймете, потому что ваш дом — это всего лишь декорация для журналов. Не смейте больше говорить о ней в таком тоне. Никогда.
Хэ Ин открыла рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент в зале погас свет, и на экранах начался показ видеоролика о фонде. В темноте я увидел, как Алекс резко развернулся и направился к выходу.
– Пап, я пойду, – бросил он на ходу. – Мне нужно подышать свежим воздухом. Здесь пахнет нафталином и старыми духами.
Я нагнал его уже на улице. Ночной Сеул дышал прохладой, и после душного зала это было спасением. Алекс стоял у перил, глядя на город. Его плечи подрагивали — не от холода, а от сдерживаемого гнева.
– Ты молодец, – сказал я, становясь рядом. – Юми была бы в восторге. Хотя, возможно, она бы добавила пару слов покрепче.
Алекс хмыкнул, доставая из кармана ту самую плитку шоколада, которую я дал ему вчера.
– Она назвала её «ледяным бревном» в том старом разговоре, который ты подслушал? – спросил он вдруг.
Я удивленно посмотрел на него.
– Мама рассказала мне всё, пап. Про балкон, про контейнеры с едой, про то, как она защищала тебя от этой женщины. Она сказала, что ты был заперт в золотой клетке, и она просто открыла дверцу.
Я молчал, глядя на огни машин внизу.
– Я просто не выношу, когда она так смотрит, – продолжал Алекс. – Свысока. Будто мы — какая-то ошибка в её идеальном плане. Она ведь до сих пор злится, что ты выбрал жизнь, а не её холодный чертог.
– Люди часто злятся на то, чего не могут понять, – я вздохнул. – Пойдем. Сухо и Миджун, кажется, уже доели весь запас икры, пора спасать бюджет Ассоциации от банкротства.
Мы вернулись домой поздно. Юми не спала — она сидела в гостиной, читая книгу под светом торшера. Ай, уже без температуры, спала у неё на коленях.
– Ну как? – Она подняла голову, и её глаза мгновенно просканировали наши лица. – Хэ Ин жива? Стены на месте?
– Стены целы, – я присел на подлокотник её кресла. – А вот её гордость получила несколько новых трещин.
Алекс подошел к матери и поцеловал её в щеку.
– Мам, ты была права. Она всё такая же. Но я сказал ей, что ледяные короны тают.
Юми рассмеялась — тихо, чтобы не разбудить дочку. В этом смехе было столько жизни, столько тепла, что всё напряжение вечера окончательно испарилось.
– Мой мальчик, – она ласково потрепала его по волосам, приводя идеальную укладку в привычный беспорядок. – Иди спать. Завтра у нас тренировка, и я не дам тебе пощады за то, что ты оставил меня одну с этой горой посуды.
Когда сыновья разошлись по комнатам, Юми посмотрела на меня.
– Ты в порядке, Монарх?
– Лучше, чем когда-либо, – я обнял её, чувствуя, как бьется её сердце. – Знаешь, Хэ Ин сказала, что ты разрушила мой имидж.
Юми лукаво прищурилась, её серьги-цепочки звякнули в тишине.
– И что ты ответил?
– Что она права. Ты разрушила имидж и дала мне взамен что-то гораздо более ценное.
Я подхватил её на руки вместе с спящей Ай.
– Ты дала мне дом, Юми. А имидж... пусть его забирает Ассоциация. Им нужнее.
Мы поднимались по лестнице, и тени в углах дома радостно танцевали, повинуясь моему настроению. Золотая клетка осталась далеко в прошлом, а впереди была долгая жизнь, полная шума, споров, детского смеха и бесконечного синего пламени в глазах женщины, которая когда-то просто принесла мне домашний ужин.