← Назад к обзору

буря

Резонанс пустоты и стальной оскал

Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь пыльное окно общежития, казались мне осколками битого стекла. После вчерашней «пыли» в Колумбии мир восстанавливался рывками, как неисправная кинопленка. Я сидел на полу в гостиной, прислонившись спиной к холодной батарее, и методично пересчитывал ножи. Один, два, пять... десять. Десять стальных гарантий того, что этот день не закончится моей смертью. Или, по крайней мере, чьей-то еще, если я этого не захочу.

Дверь спальни скрипнула. Нил Джостен вышел в коридор, двигаясь так, словно его кости были сделаны из хрусталя, а мышцы — из натянутых тросов. Он замер, увидев меня на полу в окружении холодного оружия. Его взгляд, всё еще мутный после сна, моментально сфокусировался на блестящих лезвиях.

– Ты их чистишь каждое утро? – спросил он, прислонившись к дверному косяку.

– Я проверяю их готовность, – ответил я, не поднимая глаз. – В мире, где каждый второй мечтает всадить тебе пулю в затылок, чистота инструмента — это вопрос гигиены.

Нил прошел на кухню, налил стакан воды и сел на стол напротив меня. Его ноги в поношенных спортивных штанах болтались в воздухе. Он выглядел как обычный студент, если не считать того, что в его глазах отражалась бездна, способная поглотить весь этот университетский городок.

– Рене сказала, что ты вчера едва не прирезал Сета, – произнес Нил, отпивая воду.

– Я лишь напомнил ему о правилах дорожного движения, – я убрал один из ножей в чехол на руке. – Если он не видит, куда ставит свои копыта, я помогу ему их лишиться. Ники — это не кегля.

– Ты защищаешь их, – Нил сказал это не как вопрос, а как констатацию факта. – Но ты делаешь это так, будто тебе противно само чувство заботы.

Я наконец поднял на него взгляд.

– Забота — это для домохозяек и плохих мелодрам. Я охраняю активы. Если Ники сломает ногу, мне придется слушать его нытье двадцать четыре часа в сутки. Если Аарон пострадает, я потеряю часть своей идентичности. Это чистый прагматизм, Джостен. Тебе, как человеку, который меняет имена чаще, чем носки, должно быть это понятно.

Нил промолчал, рассматривая свои ладони. На них были свежие мозоли от клюшки. Кевин гонял его до изнеможения, пытаясь вылепить из этого беглеца подобие олимпийского чемпиона.

– Ты боишься, что я стану обузой? – спросил он вдруг.

– Я боюсь, что ты станешь детонатором, – я встал и подошел к нему вплотную. – Ты — как та зомби-инфекция, о которой мы говорили с Рене. Ты пришел сюда, и внезапно все Лисы оказались в зоне поражения. Рико уже точит зубы. Тени твоего прошлого уже скребутся в дверь.

– Я не позволю им тронуть команду, – в его голосе прорезалась та самая сталь, которую я ценил.

– Ты не сможешь им помешать, Нил. Ты умеешь только бегать. Но на корте бежать некуда. Там есть только стены и противник, который хочет тебя уничтожить.

В этот момент в гостиную вошел Кевин. Он выглядел ужасно: бледный, с темными кругами под глазами, в руках он сжимал распечатки тактических схем.

– Тренировка через двадцать минут, – объявил он, даже не глядя на нас. – Нил, сегодня отрабатываем выход один на один. Эндрю, мне нужно, чтобы ты стоял в воротах так, будто от этого зависит твоя жизнь.

– Моя жизнь зависит от качества моего завтрака, Кевин, а не от того, сколько мячей ты в меня запустишь, – я прошел мимо него, задев плечом. – Но я буду там. Просто чтобы посмотреть, как Нил в очередной раз попытается перепрыгнуть через собственную тень.

На стадионе было душно. Воздух казался густым, пропитанным запахом пота и резины. Ваймак стоял у кромки поля, скрестив руки на груди. Он выглядел как человек, который смирился с тем, что его жизнь превратилась в цирк с вооруженными клоунами.

Рене разминалась у первой базы. Когда я подошел к воротам, она поймала мой взгляд и кивнула.

– Как прошла ночь? – спросила она, когда я поравнялся с ней.

– Слишком много мыслей, слишком мало сахара, – ответил я, надевая шлем. – Твой новый друг из Милпорта начинает задавать слишком много вопросов.

– Это хорошо, Эндрю. Вопросы означают интерес. А интерес — это первый шаг к тому, чтобы перестать быть просто вещами друг для друга.

– Мы и есть вещи, Рене. Инструменты в руках Ваймака, мишени для Рико. Не пытайся приукрасить нашу гниль цветами своей веры.

– Даже в гнили растут лилии, – она улыбнулась и вернулась к упражнениям.

Тренировка началась. Кевин был в ярости. Он требовал от Нила невозможного: скорости света и точности хирурга. Нил падал, поднимался, стирал кровь с разбитых коленей и снова бежал. В его движениях было что-то фанатичное, почти суицидальное.

– Быстрее! – орал Кевин. – Ты медленный, как труп! Рико обгонит тебя, даже не вспотев!

Я видел, как Нил сжимает челюсти. В какой-то момент он перехватил мяч, обошел Сета, который пытался его блокировать, и понесся прямо на мои ворота. В его глазах не было тактики. Там было чистое, незамутненное отчаяние.

Он замахнулся. Мяч вылетел из клюшки с такой силой, что воздух свистнул. Я среагировал инстинктивно, выбросив ловушку. Удар был болезненным, даже сквозь перчатку. Мяч остался у меня.

Нил остановился в двух метрах, тяжело дыша. По его лицу катился пот, смешиваясь с грязью.

– Слишком предсказуемо, – бросил я, выбрасывая мяч обратно. – Ты целишься туда, где, как ты думаешь, меня нет. Но я везде, Нил. В этом твоя проблема. Ты ищешь выход там, где его не существует.

– Я найду его, – выдохнул он.

– Найди его до того, как Рико найдет тебя. Иначе твой апокалипсис наступит раньше, чем мы успеем доиграть этот чертов сезон.

После тренировки, когда команда разошлась по душам, я остался на трибунах. Ваймак подошел ко мне, прикуривая сигарету.

– Ты слишком сильно давишь на него, Эндрю, – сказал тренер, выпуская дым.

– Я не давлю. Я проверяю на прочность. Если он сломается сейчас, то в игре с Воронами от него останется только мокрое место. Нам не нужны жертвенные агнцы, тренер. Нам нужны волки.

– Он не агнец, – Ваймак посмотрел на Нила, который всё еще собирал мячи на поле. – Он выживший. Такой же, как ты. Только он бежит от боли, а ты стоишь в ней по горло и делаешь вид, что это теплая ванна.

– Моя «ванна» скоро закипит, – я встал. – Кевин нервничает. А когда Кевин нервничает, он начинает совершать ошибки. Присмотрите за ним. Если он сорвется, я не буду его ловить.

Я направился к выходу, но путь мне преградила Рене. Она выглядела обеспокоенной.

– Эндрю, у нас проблема, – тихо произнесла она.

– Очередной зомби на горизонте?

– Хуже. Старшекурсники... они недовольны Нилом. Сет подговаривает Мэтта и Джека «проучить» новичка. Они считают, что из-за него на команду оказывается слишком много давления.

Я почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Это было знакомое чувство — холодная, расчетливая готовность к насилию.

– Где они? – спросил я, и мой голос стал неестественно спокойным.

– В раздевалке.

Я не побежал. Я шел медленно, наслаждаясь каждым шагом, каждым вдохом. Когда я открыл дверь раздевалки, я увидел картину, которую ожидал: Сет Гордон прижал Нила к шкафчикам, а Мэтт стоял рядом, выглядя нерешительным, но не вмешиваясь.

– Ты думаешь, ты особенный, да? – рычал Сет. – Приехал из ниоткуда, Кевин с тебя пылинки сдувает, а мы должны отдуваться за твои косяки?

Нил молчал. Он не сопротивлялся, но в его взгляде была такая пустота, что Сет на мгновение замялся.

– Отпусти его, Гордон, – произнес я от двери.

Все обернулись. Сет скривился, но хватку не ослабил.

– Опять ты, Миньярд? Мамочка пришла защитить своего любимчика?

Я подошел к нему вплотную. Я был ниже Сета, но в этот момент я чувствовал себя великаном. Я достал нож и приставил его к его бедру — туда, где ткань штанов была самой тонкой.

– Я не мамочка, Сет. Я — тот, кто сделает так, что ты больше никогда не сможешь бегать. Да или нет?

Сет побледнел. Он знал, что я не шучу. Он видел, что я сделал с Хуаном.

– Да или нет, Сет? – повторил я, слегка надавливая лезвием. – Ты отпускаешь мою вещь, или я начинаю резать?

– Ладно, ладно! – Сет оттолкнул Нила и поднял руки. – Ты псих, Миньярд. Настоящий гребаный псих.

– Именно, – я убрал нож. – И этот псих — единственное, что стоит между вами и полным крахом. Нил — часть команды. А значит, он под моей защитой. Если кто-то из вас еще раз решит «проучить» его, я устрою вам такой апокалипсис, что зомби покажутся вам лучшими друзьями.

Сет и Мэтт быстро ретировались. В раздевалке остались только я и Нил. Он стоял, привалившись к шкафчику, и потирал шею.

– Зачем? – спросил он. – Я мог бы сам справиться.

– Сам? Ты бы позволил им избить тебя, чтобы не привлекать внимания, – я подошел к нему и грубо схватил за подбородок, заставляя смотреть на меня. – Послушай меня внимательно, Джостен. В этой команде только я имею право тебя бить. Только я имею право причинять тебе боль. Все остальные — вне закона. Ты понял?

Нил смотрел на меня, и в его глазах вдруг промелькнуло что-то похожее на понимание.

– Понял, – ответил он тихим голосом.

– Хорошо. А теперь иди в душ. От тебя несет слабостью, а я этого не выношу.

Когда он ушел, я остался один в пустой раздевалке. Мои руки дрожали — побочный эффект отмены таблеток, который я так тщательно скрывал. Я сел на скамью и закрыл лицо руками.

Этот мир был ловушкой. Пальметто, Лисы, экси — всё это было лишь временной передышкой перед большой охотой. Но глядя на Нила, я понимал, что не смогу просто стоять в стороне. Он был слишком похож на меня — сломанный, потерянный, но отчаянно цепляющийся за жизнь.

Вечером мы снова сидели на крыше. Рене принесла чай, а Ники — коробку пончиков. Аарон читал учебник в углу, демонстративно игнорируя всех нас.

– Знаешь, Эндрю, – сказала Рене, глядя на звезды. – Я сегодня видела, как Нил тренировался один, когда все ушли. Он не просто бежит. Он ищет дом.

– Домов не существует, Рене. Есть только временные стоянки.

– Может быть. Но на этой стоянке ему стало чуть теплее благодаря тебе.

Я хмыкнул и откусил пончик. Слишком сладко. До тошноты.

– Если наступит твой апокалипсис, – произнес я, глядя в темноту, – я не буду спасать мир. Я спасу только эту крышу и тех, кто на ней сидит.

– Этого достаточно, – Рене положила руку мне на плечо.

Я не сбросил её руку. Впервые за долгое время я позволил себе просто быть. Без ножей в руках, без «пыли» в голове. Просто Эндрю Миньярд, который нашел свою стаю в самом неподходящем для этого месте.

Нил вышел на крышу последним. Он сел рядом со мной, не говоря ни слова. Мы сидели в тишине, окруженные огнями города, который не знал, что его герои — это кучка сломленных подростков с оружием в карманах.

– Да или нет, Нил? – спросил я, не глядя на него.

– Да, – ответил он без колебаний.

Я протянул ему пончик.

– Ешь. Тебе понадобятся силы. Завтра Кевин придумает что-то еще более безумное.

Нил взял пончик и улыбнулся. Это была слабая, едва заметная улыбка, но в ней было больше жизни, чем во всем этом гребаном университете.

Зомби могли приходить. Рико мог строить свои планы. Но здесь, на этой крыше, под защитой моих ножей и моей ярости, мы были непобедимы. Лисы нашли своего защитника, а я... я нашел причину, по которой стоило не просто выживать, а действительно жить.

Даже если для этого пришлось превратить свою жизнь в поле битвы.

– Мы выживем, – прошептал Нил, словно прочитав мои мысли.

– Мы победим, – поправил я его. – А выживание оставим для слабаков.

Ночь опустилась на Пальметто, укрывая нас своим темным покрывалом. Впереди было много боли, крови и предательства. Но в этот момент, глядя на свою странную, изломанную семью, я знал: мы пройдем через это. Вместе.

И горе тем, кто встанет у нас на пути.