буря
Стеклянные истины и сахарный пепел
– Ты когда-нибудь задумывался, Нил, почему лисы живут в норах? – я не оборачивался, но слышал его прерывистое дыхание за спиной.
Мы были на крыше «Райских сумерек». Внизу пульсировал неон Колумбии, а здесь, наверху, воздух был пропитан запахом дешевого табака и моими собственными секретами. Нил Джостен стоял в трех шагах от края — ровно там, где заканчивалась зона моего комфорта и начиналась его зона отчуждения.
– Чтобы их не сожрали те, кто крупнее, – ответил он. Голос Нила был сухим, как песок в пустыне, из которой он, казалось, никогда не выходил до конца.
– Ошибаешься, – я повернулся, выпуская облако дыма прямо ему в лицо. – Они живут в норах, чтобы иметь возможность перегрызть глотку любому, кто решит засунуть туда свой любопытный нос. Нора — это не убежище. Это ловушка для охотника.
Нил посмотрел на меня своими ледяными глазами. В них не было страха, который я привык видеть у Кевина, не было подобострастия Ники или глухого раздражения Аарона. Там была пустота, в которой отражался я сам — искаженный, сломанный, но всё еще стоящий на ногах.
– Считаешь меня охотником? – спросил он, прищурившись.
– Я считаю тебя бродячим псом, который притащил за собой шлейф из трупов и недосказанностей, – я сделал шаг вперед, и Нил, вопреки своему инстинкту беглеца, не шелохнулся. – Кевин думает, что ты — спасение для Лисов. Ваймак думает, что ты — проект по реабилитации. А я думаю, что ты — отличная мишень.
Я достал из нарукавного чехла нож. Лезвие блеснуло в свете далеких фонарей. Я не собирался его резать — не сегодня. Мне просто нужно было видеть, как он отреагирует на сталь.
– Рене говорит, что в мире зомби-апокалипсиса ты бы выжил, потому что умеешь бежать, – я подбросил нож и поймал его за рукоять. – Но бег — это отсрочка, а не спасение. Рано или поздно у тебя закончатся патроны, силы или дороги. И тогда тебе придется развернуться.
– Я уже развернулся, – Нил сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до опасного минимума. – Я здесь. В Пальметто. С тобой. Разве этого недостаточно?
– Этого достаточно, чтобы я не прирезал тебя прямо сейчас, – я убрал нож. – Но недостаточно, чтобы я тебе верил. Ты — ходячая катастрофа, Нил. И моя задача — убедиться, что когда ты взорвешься, осколки не заденут Аарона и Ники.
– А Кевина? – Нил едва заметно улыбнулся. – О нем ты не беспокоишься?
– Кевин — это имущество, которое я обязался охранять. А имущество не должно иметь чувств, оно должно функционировать. Ты же... ты слишком живой для того, кто так настойчиво ищет смерти.
Я достал из кармана пачку леденцов и протянул одну Нилу. Он посмотрел на обертку так, словно я предлагал ему гранату.
– Бери, – приказал я. – Глюкоза помогает мозгу не превратиться в кашу, когда на тебя давит реальность.
Он медленно взял конфету. Его пальцы коснулись моей ладони — мимолетный контакт, от которого по коже пробежал электрический разряд. Я не отдернул руку, но внутри всё напряглось, как натянутая тетива.
– Да или нет, Нил? – спросил я, глядя ему в переносицу.
– На что?
– На то, чтобы я перестал видеть в тебе только проблему и начал видеть в тебе... союзника.
Нил замер. Он долго молчал, перекатывая леденец во рту. Запах вишни смешался с запахом ночного города.
– Да, – наконец произнес он.
– Хорошо. Тогда запомни: союзники не лгут друг другу о главном. Если Рико придет за тобой — я должен знать об этом первым. Не Ваймак, не Кевин. Я.
– Рико придет не за мной, – Нил отвел взгляд. – Он придет за Кевином. Я для него — всего лишь досадная помеха.
– Ты лжешь, – я снова почувствовал этот зуд под повязками. – Ты для него — личное оскорбление. Ты сбежал из-под его носа, ты носишь форму Лисов, ты дышишь воздухом, который он считает своим. Рико не прощает дезертиров. А ты — дезертир высшего ранга.
Мы спустились вниз, в шум и жар клуба. Роланд уже выставлял на стойку наши напитки. Ники, изрядно захмелевший, пытался втянуть Аарона в какой-то сомнительный спор о музыке. Кевин сидел в углу, вцепившись в стакан с водкой, словно это был его последний оплот против наступающей тьмы.
Я сел рядом с Кевином и отобрал у него стакан.
– Хватит, – отрезал я. – Твоя печень не так вынослива, как твоё самомнение.
– Эндрю, ты видел его сегодня на тренировке? – Кевин схватил меня за рукав. Его глаза были красными от усталости и алкоголя. – Нил... он делает то, что я не мог заставить делать даже Сэта. Он заставляет их верить, что они могут победить. Это опасно. Это привлекает внимание.
– Внимание — это то, чего мы добиваемся, Кевин, – я посмотрел на Нила, который стоял у бара, о чем-то тихо разговаривая с Роландом. – Мы Лисы. Мы должны кричать так громко, чтобы у Воронов заложило уши.
– Они убьют нас всех, – прошептал Кевин.
– Пусть попробуют, – я почувствовал знакомый вкус «пыли» на языке. Мир начал медленно расслаиваться, приобретая четкость и смысл. – В мире, где мертвецы ходят среди живых, умереть — это не самое страшное. Самое страшное — это жить, дрожа от каждого шороха.
Я встал и направился к выходу на задний двор. Мне нужно было остыть. Воздух в клубе стал слишком густым от чужих желаний и страхов.
На заднем дворе было тихо. Я прислонился к кирпичной стене, глядя на мусорные баки. Романтика Лисов — кровь, пот и помойки.
– Ты всё еще думаешь о том разговоре с Рене? – голос Нила раздался совсем рядом. Он вышел следом за мной, бесшумно, как тень.
– О каком именно? Мы с ней часто обсуждаем способы уничтожения человечества.
– О защите. О том, кого ты спасешь, когда придет конец.
Я закрыл глаза, чувствуя, как наркотик начинает пульсировать в висках.
– Я никого не спасаю, Нил. Я просто выполняю условия контракта.
– Ложь, – Нил подошел ближе. Я чувствовал его тепло, его запах — странная смесь мяты и дорожной пыли. – Ты защищаешь их, потому что они — твоя стая. Даже если ты ненавидишь это слово. Даже если ты ненавидишь их самих.
– Ты слишком много на себя берешь, новичок, – я открыл глаза. Мир вокруг Нила светился мягким ореолом. – Ты думаешь, что разгадал меня? Думаешь, что нашел под броней мягкое сердце?
– Нет, – Нил покачал головой. – Я думаю, что под броней там еще больше брони. Но она держится на честном слове и сахаре. И тебе нужен кто-то, кто будет подавать тебе патроны, когда твои ножи затупятся.
Я резко схватил его за воротник толстовки и прижал к стене. Мои зрачки, расширенные от «пыли», впились в его глаза.
– Ты хочешь быть тем, кто подает патроны? – прошипел я. – Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что ты умрешь вторым. Сразу после того, как я упаду.
– Я привык умирать, Эндрю, – Нил не пытался вырваться. Его руки висели вдоль тела, он был полностью открыт. – Я умирал в каждой новой школе, в каждом новом городе. Одна смерть больше, одна меньше — какая разница?
Я отпустил его, чувствуя странную пустоту в руках. Этот парень ломал все мои алгоритмы. Он не вписывался в систему «хищник-жертва». Он был чем-то третьим.
– Рене была права, – сказал я, отступая на шаг. – Ты — идеальный солдат для апокалипсиса. У тебя нет ничего, что можно было бы отнять, кроме твоей жалкой жизни.
– У меня есть Лисы, – поправил он. – И у меня есть ты.
Я рассмеялся — громко, надрывно, пугая бродячих котов в переулке.
– У тебя есть я? Нил, у тебя есть только головная боль и парень, который в любой момент может решить, что ты — слишком большая обуза.
– Ты не решишь, – уверенно сказал он. – Потому что тебе нравится, как я бегаю. Тебе нравится видеть, что кто-то может быть быстрее твоих демонов.
Я замолчал. Он был прав. Черт возьми, этот лживый, избитый жизнью мальчишка был абсолютно прав. Его скорость на поле была для меня единственным доказательством того, что мир еще не окончательно застыл в янтаре моего безумия.
– Пойдем внутрь, – бросил я, направляясь к двери. – Ники скоро начнет рыдать, что его никто не любит, а Аарон попытается подраться с охранником.
– Эндрю, – позвал Нил.
Я остановился, не оборачиваясь.
– Спасибо.
– За что? За то, что не прирезал?
– За сахар, – ответил он.
Я хмыкнул и зашел в клуб. Внутри всё было по-прежнему: бит, неон, запах пота. Но что-то неуловимо изменилось. Моя нора стала чуть больше. В неё протиснулся еще один лис, и, вопреки логике, мне не хотелось его выгонять.
На следующее утро тренировка началась раньше обычного. Кевин был в ударе. Он гонял Нила и Мэтта по корту, требуя невозможного. Я стоял в воротах, лениво отбивая мячи, и наблюдал.
Рене подошла к моим воротам во время перерыва.
– Ты выглядишь спокойным, – заметила она, опираясь на клюшку.
– Это действие таблеток, – соврал я.
– Нет, это что-то другое. Ты нашел еще один нож для своей коллекции?
Я посмотрел на Нила, который в этот момент делал невероятный финт, уходя от захвата Мэтта. Его движения были чистой поэзией насилия и грации.
– Я нашел щит, Рене. Странный, треснутый и пахнущий ложью, но щит.
– Я рада, – она улыбнулась. – Значит, в твоем сценарии про зомби теперь на одного выжившего больше?
– В моем сценарии, – я надел шлем, – мы не просто выживем. Мы сожжем этот чертов мир дотла, если он попытается нас остановить.
– Это звучит как план, – кивнула Рене.
Тренировка возобновилась. Мячи летели в мои ворота, как пули, но я ловил их все. Я был в зоне. Я был стеной. Я был Эндрю Миньярдом, и сегодня мой мир был в безопасности.
После душа я нашел Нила в раздевалке. Он сидел на скамье, тяжело дыша, его лицо было красным от напряжения.
– Завтра поедем в Колумбию снова, – сказал я, бросая ему чистое полотенце.
– Зачем? Мы же были там вчера.
– Затем, что мне нужно больше сахара. И потому что я так сказал.
Нил поднял на меня взгляд. В нем больше не было той колючей настороженности. Было что-то похожее на принятие.
– Да или нет, Эндрю? – спросил он вдруг.
Я замер, сжимая в кармане ключи от машины. Это был мой вопрос. Моё право. Моя граница.
– На что? – повторил я его вчерашний вопрос.
– На то, чтобы я перестал бежать от тебя.
Я долго смотрел на него. В раздевалке пахло хлоркой и мужским потом, за окном шумел университетский городок, а здесь, в этом маленьком пространстве, решалась судьба моего спокойствия.
– Да, – ответил я.
Нил кивнул, и это было похоже на подписание мирного договора.
Я вышел на улицу, чувствуя, как холодный воздух наполняет легкие. На парковке я увидел Ваймака. Он курил, прислонившись к своему джипу.
– Как новичок? – спросил он, когда я подошел ближе.
– Он выживет, тренер, – я достал сигарету. – Мы все выживем. Даже если нам придется для этого стать чудовищами.
Ваймак посмотрел на меня с грустной улыбкой.
– Вы уже чудовища, Эндрю. Но вы — мои чудовища.
Я ничего не ответил. Я сел в «Мазерати» и нажал на газ. Впереди был долгий путь, полный теней и врагов. Но теперь, глядя в зеркало заднего вида на выходящего из спортзала Нила, я знал: когда придут зомби, им лучше будет держаться от Пальметто подальше.
Потому что Лисы больше не прятались в норах. Они вышли на охоту. И я был их вожаком, их щитом и их самым страшным кошмаром.
Мир мог рушиться. Неон мог гаснуть. Но пока в моем кармане были леденцы, а в руках — ножи, эта история не была закончена. Она только начиналась.
– Эй, Нил! – крикнул я, когда он поравнялся с машиной.
Он остановился, вопросительно подняв бровь.
– Садись. Поедем за мороженым. Кевин говорит, что сахар вреден для атлетов, а значит, нам нужно съесть двойную порцию.
Нил улыбнулся — впервые по-настоящему, без тени страха. И в этой улыбке я увидел будущее, в котором мы не просто бежим. В котором мы побеждаем.
– Да, – сказал он, открывая дверь.
– Да, – повторил я, включая музыку на полную громкость.
Мы сорвались с места, оставляя позади стадион, страхи и прошлое. Впереди была только дорога. И зомби-апокалипсис, к которому мы были готовы лучше всех на свете.