← Назад к обзору

бвл

Утренний ритуал

***

Тупая, ноющая боль во всем теле была первым, что Лина почувствовала, выныривая из вязкого, тревожного сна. Она лежала на том же грязном матрасе, скомкав под собой грубое одеяло. Каждый мускул протестовал, бедра и низ живота горели тупым огнем, напоминая о прошедшей ночи. Воспоминания нахлынули мутной, удушающей волной: грубые руки, требовательные поцелуи, боль, унижение и странное, постыдное пламя, которое они разожгли в самом низу ее живота.

Она была сломлена. Растоптана. Помечена.

Снаружи Глэйд уже просыпался. Доносились приглушенные голоса, скрип деревянных построек, далекое мычание скота. Скоро стены Лабиринта с грохотом разойдутся, выпуская бегунов в свои каменные объятия. Жизнь шла своим чередом, словно ничего не произошло. Словно ее мир не был разрушен теми, кто, по иронии судьбы, был ее единственной защитой.

Лина с трудом заставила себя перевернуться на бок, лицом к стене. Слезы высохли, оставив на щеках соленые дорожки. Внутри была пустота. Не страх, не гнев, а выжженное поле, где раньше росли гордость и воля к сопротивлению. Они забрали всё. Теперь она была просто вещью. Костью, которую забрали себе самые сильные псы в стае.

Она услышала тихий скрип двери хижины и замерла, превратившись в камень. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось в горле, глухо и панически. Кто-то вошел. Она не смела обернуться, вжавшись в стену еще сильнее, молясь, чтобы ее не заметили, чтобы это был лишь сквозняк, игра воображения.

Но шаги были слишком отчетливыми. Легкие, уверенные, они приблизились к матрасу. Ткань прогнулась под чьим-то весом. Кто-то сел на край, совсем рядом с ее головой. Лина зажмурилась, ожидая удара, грубого рывка, чего угодно.

Тишина.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем она почувствовала на своей щеке теплое, осторожное прикосновение. Пальцы, на удивление нежные, убрали с ее лица спутанную рыжую прядь. Лина вздрогнула от неожиданности. Это прикосновение было таким… человечным. Таким неуместным после вчерашнего кошмара.

– Лина.

Голос Минхо. Тихий, хриплый, лишенный обычной язвительности. Она медленно, с огромным усилием, заставила себя повернуться и открыть глаза.

Он сидел на краю матраса, склонившись над ней. Утренний свет, пробивавшийся сквозь щели в стенах, падал на его лицо, смягчая резкие азиатские черты. На нем уже была форма бегуна, но он еще не затянул ремни сбруи. В его темных глазах не было ни насмешки, ни злости. Только странная, почти меланхоличная усталость и… что-то еще. Что-то, чего Лина никак не могла распознать.

– Мне нужна разрядка перед Лабиринтом, – сказал он так же тихо, и эти слова, которые должны были прозвучать как очередной приказ, прозвучали почти как просьба.

Он не стал ждать ее ответа. Его рука снова легла на ее щеку, большой палец медленно, почти невесомо, погладил кожу под глазом. Лина смотрела на него, не в силах пошевелиться, парализованная этим контрастом. Где был тот жестокий парень, что вчера разрывал на ней одежду? Кто этот человек, что смотрел на нее с такой странной задумчивостью?

Минхо медленно наклонился и коснулся ее губ своими. Поцелуй был полной противоположностью вчерашним — не требовательным и грубым, а мягким, осторожным, почти целомудренным. Он не пытался проникнуть глубже, просто прижимался к ее губам, словно пробуя их на вкус, изучая. Лина не ответила, но и не отпрянула, застыв в абсолютном изумлении. Ее губы, все еще припухшие и саднящие от вчерашней грубости, вдруг ощутили это невесомое тепло, и по телу прошла дрожь, совершенно не похожая на дрожь страха.

Когда он отстранился, Лина продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами, в которых плескалось чистое, незамутненное недоумение. Минхо усмехнулся, но на этот раз в его усмешке не было цинизма. Это была тень его обычной дерзости, смягченная чем-то новым.

– Не всегда же нам быть грубыми с тобой, – сказал он, словно отвечая на ее безмолвный вопрос.

В его словах и действиях читалась такая искренняя нежность, что мозг Лины отказывался это принимать. Это был какой-то изощренный вид пытки? Еще один способ сломать ее, запутать, лишить последних остатков разума?

Минхо не дал ей времени на размышления. Его рука соскользнула с ее щеки ниже, к плечу, и он мягко, но настойчиво подтолкнул ее, заставляя сесть. Затем он сам немного отодвинулся и развел колени. Его взгляд был прямым и не оставлял сомнений в его намерениях. Он подвел ее лицо к своему паху, где сквозь тонкую ткань штанов уже отчетливо вырисовывалось возбуждение.

Лина замерла на секунду. Вчера они брали силой, не спрашивая. Сегодня он… предлагал? Нет, это все еще был приказ, но поданный под другим соусом. Она сразу поняла, что от нее требуется. Повиновение было единственным способом выжить. Возможно, это и была та цена, о которой говорил Ньют. Не просто подчинение, а участие.

Она опустила взгляд, чувствуя, как щеки заливает краска стыда и унижения. Но где-то глубоко внутри, в самой темной части ее души, шевельнулось и другое чувство — мрачное любопытство. Она медленно, словно во сне, протянула руку и расстегнула пуговицы на его штанах. Минхо не пошевелился, лишь наблюдал за ней сверху вниз.

Когда она освободила его член, твердый и горячий, он оказался больше, чем она помнила по вчерашним обрывочным, паническим ощущениям. Он был воплощением силы, которая вчера сломала ее. Лина колебалась лишь мгновение, а затем, повинуясь немому приказу в его глазах, наклонилась и осторожно взяла головку в рот.

Минхо тихо выдохнул, его пальцы тут же зарылись в ее рыжие кудри, но не грубо, не для того, чтобы удержать. Он просто держал ее голову, направляя, задавая ритм легкими, едва заметными движениями. Лина начала двигаться, неумело, механически, стараясь не думать о том, что она делает. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от реальности, но в этот момент произошло нечто неожиданное.

Она почувствовала его пальцы на себе. Не грубые, не требовательные, а на удивление деликатные. Он не стал сразу проникать внутрь. Вместо этого Минхо начал медленно, круговыми движениями поглаживать ее влажные от вчерашнего насилия складки. Его прикосновения были дразнящими, изучающими. Лина вздрогнула, ее движения во рту на мгновение сбились. Она хотела отстраниться, инстинктивно сжаться, но рука Минхо в ее волосах мягко удержала ее на месте, а его пальцы внизу продолжили свою ласку.

– Расслабься, – прошептал он сверху, и в его голосе послышались низкие, вибрирующие нотки удовольствия.

Он нашел ее клитор. Лина ахнула, едва не подавившись. Никто и никогда не касался ее *так*. С таким знанием дела, с такой сосредоточенностью на ее реакции. Его большой палец начал медленно, но уверенно массировать крошечный узелок нервов, и по телу Лины пробежали первые искры. Непрошеные, постыдные, но такие явные. Ее собственное тело предавало ее, откликаясь на ласку врага, насильника.

Она попыталась сосредоточиться на своей задаче, двигая головой быстрее, надеясь, что все это скорее закончится. Но чем активнее она работала ртом, тем настойчивее становились его пальцы. Он нашел вход в ее лоно и ввел один палец. Лина напряглась, но он не стал двигаться грубо. Он просто оставил его внутри, растягивая ее, пока другой его палец продолжал свою дьявольскую работу снаружи. Внутри все начало плавиться. Тупая боль в мышцах сменилась другой, сладкой и тянущей. Ее собственная смазка начала сочиться навстречу его пальцам, делая их скольжение еще более легким, еще более мучительным.

Минхо добавил второй палец, медленно раздвигая их внутри нее, растягивая нежно, но настойчиво. Лина замычала ему в пах, ее бедра непроизвольно качнулись навстречу его руке. Она ненавидела себя за это. Ненавидела его за то, что он заставляет ее это чувствовать. Но она ничего не могла поделать. Ее тело, измученное и униженное, жадно впитывало эту неожиданную ласку, как сухая земля впитывает первую дождевую воду.

Искры, бегающие по коже, начали собираться в один тугой узел внизу живота. Она чувствовала приближение чего-то огромного, пугающего и неотвратимого. Ритм его пальцев ускорился, стал более точным, бьющим в одну и ту же точку снова и снова.

– Да, вот так, – выдохнул Минхо, чувствуя ее реакцию. Его член во рту Лины стал еще тверже.

Когда волна накрыла ее, она была не похожа ни на что, что она когда-либо испытывала. Это был не оргазм. Это был взрыв, короткое замыкание, которое заставило ее тело выгнуться, а из горла вырвался сдавленный стон. Она кончила от его пальцев, пока ее рот все еще был занят им. Унижение и удовольствие смешались в такой ядовитый коктейль, что у нее закружилась голова.

В тот же миг Минхо вытащил свой член из ее рта, не давая себе кончить. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он вытащил из нее и пальцы, влажные от ее соков. Лина без сил откинулась назад, тяжело дыша и не смея поднять на него глаза.

Но он не дал ей передышки.

Минхо подхватил ее под бедра и одним плавным движением перевернул, укладывая на спину. Он навис над ней, упираясь руками по обе стороны от ее головы. Его атлетичное тело, покрытое легкой испариной, закрыло собой весь мир. Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде горел уже знакомый огонь, но теперь в нем было что-то еще — понимание. Он знал, что только что сделал с ней. Знал, какую власть ему это дало.

– Теперь моя очередь, – прошептал он.

Он развел ее ноги и устроился между ними. Лина ожидала резкого, болезненного толчка, как вчера. Но Минхо снова ее удивил. Он вошел в нее медленно, постепенно, давая ее телу привыкнуть к его размеру. Ее мышцы, все еще подрагивающие после оргазма, сжались вокруг него, но он терпеливо ждал, пока они расслабятся. Это было странное сочетание нежности и обладания. Он не спрашивал разрешения, но при этом заботился о том, чтобы не причинить лишней боли.

Когда он вошел до самого основания, он замер на мгновение, позволяя ей ощутить его в себе целиком. А потом начал двигаться.

И это было именно то, что он сказал. Не всегда грубо. Его движения были то медленными и глубокими, заставляя ее чувствовать каждый дюйм его плоти, то быстрыми и яростными, вбиваясь в нее с силой, от которой матрас под ними скрипел, а ее голова моталась по подушке. Он играл с ней, чередуя ритмы, доводя ее до грани и снова отступая. Эта смесь нежности и грубости сводила с ума. Ее тело, уже разбуженное его пальцами, отзывалось на каждое его движение. Боль от вчерашних ссадин смешивалась с острым, пронзительным удовольствием.

Лина закусила губу, чтобы не стонать, но тихие всхлипы все равно вырывались из ее груди. Минхо наклонился и снова поцеловал ее, на этот раз жадно и глубоко, забирая ее стоны себе. Его язык сплетался с ее в бешеном танце, пока его тело продолжало свой беспощадный и одновременно ласковый ритм.

Она теряла себя. Границы стирались. Вчерашняя жертва сегодня становилась… кем? Соучастницей? Она не знала. Она знала только это тело над ней, этот ритм внутри нее, эту лавину ощущений, которая грозила поглотить ее без остатка.

Новая волна возбуждения начала подниматься из глубины ее существа, еще более сильная, чем первая. Она была отчаянной, требовательной. И в этот момент, подчиняясь какому-то внезапному, безумному порыву, Лина сделала то, чего никогда бы от себя не ожидала. Она с опаской, словно боясь обжечься, взяла его свободную руку, ту, что не упиралась в матрас, и медленно, нерешительно поднесла к себе. Она положила его пальцы на свой набухший, сверхчувствительный клитор.

Это был безмолвный жест. Просьба. Требование. Признание поражения и одновременно первая робкая попытка заявить о своих желаниях.

Минхо на мгновение замер. Он посмотрел на их соединенные руки, потом на ее лицо, раскрасневшееся, с полуприкрытыми глазами и закушенной губой. В его взгляде промелькнуло удивление, а затем — вспышка чистого, хищного восторга. Он понял. Он не оттолкнул ее руку. Наоборот, он чуть сильнее сжал ее ладонь своей, а затем его пальцы начали именно то, о чем она просила.

Он начал массировать ее клитор, в то время как его член продолжал двигаться внутри нее.

И это стало концом всего.

Двойная стимуляция была невыносимой. Лина вскрикнула, уже не сдерживаясь. Ее ногти впились в его спину, оставляя красные полосы. Мир сузился до этих двух точек — бешеного ритма внутри и обжигающей ласки снаружи. Минхо ускорил темп, его толчки стали короче, яростнее. Он чувствовал, что она на грани, и гнал ее, гнал к обрыву.

– Кончай для меня, Лина, – прорычал он ей в ухо, и его голос был полон торжества.

Ее тело выгнулось дугой, когда вторая, сокрушительная волна оргазма ударила по ней. Она кричала, уже не заботясь о том, кто может ее услышать. В этот самый миг Минхо с глухим стоном кончил глубоко внутри нее, изливая свое горячее семя. Его тело обмякло и всей тяжестью навалилось на нее.

Несколько долгих минут они лежали так, не двигаясь. Слышно было только их тяжелое, сбившееся дыхание и гулкое биение двух сердец. Лина лежала под ним, совершенно опустошенная. Ее тело дрожало в отголосках оргазма, а в голове был полный туман. Это было неправильно. Чудовищно. И в то же время… она никогда в жизни не чувствовала ничего подобного.

Минхо приподнялся на локтях, откидывая с лица влажные пряди волос. Он посмотрел на нее. Взгляд был серьезным, почти изучающим. Он словно пытался прочитать что-то на ее лице. Затем он медленно наклонился и поцеловал ее. Не в губы. В лоб. Легкий, почти невесомый поцелуй, который снова взорвал ее мозг своей неуместностью.

А потом он встал. Без лишних слов, без взглядов. Он молча привел в порядок свою одежду, застегнул штаны, поправил ремни на груди. Превратился обратно в куратора бегунов, в бесстрашного исследователя Лабиринта, которому пора на работу.

Он подошел к двери, на мгновение замер, но так и не обернулся.

– Умойся. Скоро завтрак, – бросил он через плечо своим обычным, слегка повелительным тоном.

И вышел, прикрыв за собой дверь.

Лина осталась одна в полумраке хижины. Она лежала на матрасе, липкая от пота и семени, и смотрела в потолок. Тело все еще гудело от пережитого удовольствия, а душа была разорвана в клочья.

Из Лабиринта донесся знакомый скрежет. Стены расходились.

Минхо побежал в Лабиринт. А она осталась. С новым знанием. С новым, пугающим ритуалом. Она больше не была просто жертвой. Но кем она стала, Лина не знала. И это пугало ее больше, чем любая грубая сила.