← Назад к обзору

бвл

Новые Правила

***

Тепло. Впервые за все время в Глэйде Лина спала в тепле. Не в том липком, душном жаре, который стоял днем, а в уютном, живом тепле чужого тела. Сон был тяжелым, вязким, без сновидений, но само это ощущение – быть укрытой, прижатой к кому-то, не чувствовать ночного холода – было настолько непривычным и странным, что даже сквозь дрему ее сознание цеплялось за него, как за спасательный круг. Она лежала, свернувшись калачиком, спиной к груди Ньюта. Его рука покоилась на ее талии, дыхание ровным теплом касалось затылка. Это было неправильно. Это было страшно. Но это было… спокойно. Пугающе спокойно.

Этот хрупкий, иллюзорный мир рухнул в одно мгновение.

Дверь хижины распахнулась с таким грохотом, будто ее вышибли ногой. В проеме застыла массивная, темная фигура, отбрасывая на стену чудовищную тень. Ночной холод ворвался в теплое пространство, заставив Лину вздрогнуть и вынырнуть из сна. Ее сердце пропустило удар, а затем заколотилось в горле с панической скоростью.

– Эй, Ньют! Хватит присваивать ее только себе!

Голос Галли, громкий и грубый, как скрежет камня о камень, разорвал ночную тишину. Лина замерла, превратившись в ледяную статую. Рука Ньюта на ее талии бессознательно сжалась, прижимая ее еще ближе. Он что-то сонно пробормотал, не открывая глаз.

– Галли, какого шанка… – прохрипел Ньют, явно не до конца проснувшись. Он повернул голову, и его светлые волосы растрепались по подушке. Увидев, кто стоит в дверях, он недовольно нахмурился. – Забери ее завтра. Сейчас она со мной.

Слова «она со мной» прозвучали с ленивой, собственнической уверенностью, от которой у Лины по спине пробежал холодок. Она была вещью, которую передают из рук в руки. Предметом, который можно забрать завтра.

– Ты издеваешься, что ли? – рявкнул Галли, его голос был полон искреннего возмущения. Он сделал шаг внутрь хижины, и половицы под его ногами протестующе скрипнули. – Она нужна мне. И я забираю ее сейчас.

Он не стал ждать ответа. Массивный, как гривер, он пересек комнату в два шага и остановился у кровати. Его тяжелый взгляд впился в Лину, лежащую в объятиях другого. На мгновение ей показалось, что сейчас он просто разорвет их обоих. Но он лишь протянул руки.

– Стой, – голос Ньюта стал более резким и ясным. Он сел на кровати, одеяло соскользнуло с его худых плеч.

Галли замер, его руки нависли над Линой. В тусклом свете, пробивавшемся в окно, она видела, как играют желваки на его лице. Напряжение в маленькой хижине стало почти осязаемым. Два вожака, два самца, делили свою добычу.

Ньют не стал спорить дальше. Он словно понял, что это бесполезно. Вместо этого он сделал то, что снова взорвало мозг Лины. Он наклонился к ней, все еще лежащей и парализованной страхом, и нежно поцеловал в лоб. Так же, как утром Минхо. Легкое, почти невесомое прикосновение губ, полное странной, собственнической нежности.

– Удачи, красотка, – прошептал он ей на ухо, и в его голосе прозвучала легкая усмешка.

А потом Галли подхватил ее. Его руки были как стальные тиски. Он без видимых усилий поднял ее с кровати, словно она была не человеком, а мешком с картошкой. Одеяло упало на пол. Лина инстинктивно вцепилась в его плечи, чтобы не упасть, чувствуя себя униженной и беспомощной. Она была в одной только длинной рубашке Ньюта, ее босые ноги болтались в воздухе.

– Псих, – фыркнул Галли, глядя на прощальный жест Ньюта.

Он развернулся и понес ее к выходу. Лина обернулась и встретилась взглядом с Ньютом. Он сидел на кровати, поджав под себя ноги, и смотрел на них. В его глазах не было злости, только задумчивость и тень той же усмешки. Он словно отдавал свою игрушку поиграть, зная, что потом ее вернут.

Путь до хижины Галли показался вечностью. Ночной Глэйд был тих и пуст. Лишь несколько факелов тускло освещали тропинки. Лина уткнулась лицом в плечо Галли, прячась от воображаемых взглядов. Его тело было твердым, как камень, и пахло потом, деревом и чем-то еще – металлом, пылью. Он нес ее молча, его шаги были тяжелыми и уверенными. В этом не было ни капли романтики или заботы. Это был акт чистого обладания. Он взял то, что считал своим, и нес в свое логово.

Его хижина была полной противоположностью жилищу Ньюта. Здесь царил спартанский беспорядок. В углу валялись какие-то инструменты, доски, мотки веревки. Воздух был густым, пропитанным запахом древесной стружки и мужского пота. Единственным предметом мебели, кроме грубо сколоченной кровати, была тумбочка из ящика и такой же стул.

Галли опустил ее на пол посреди комнаты. Ее ноги подогнулись, и она едва не упала, но успела ухватиться за край кровати. Он стоял над ней, возвышаясь, как темная гора, и тяжело дышал. Лина замерла, ожидая приказа, удара, чего угодно. Она приготовилась к повторению первой ночи – к грубости, боли, унижению. Галли был самым агрессивным из них. От него она не ждала ничего, кроме животной ярости.

Но он снова сломал все ее ожидания.

Он стащил через голову свою грязную футболку, отшвырнув ее в угол. Его торс был покрыт сетью старых шрамов и свежих царапин – следы работы на стройке. Мышцы на его спине и руках перекатывались под кожей, как живые змеи. А потом он просто лег на кровать. Лицом в подушку.

Лина стояла, оцепенев от недоумения. Что это значит? Что ей делать?

– Сделай мне массаж, – его голос, приглушенный подушкой, прозвучал глухо и требовательно.

– Что? – вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать.

Галли приподнял голову, и его тяжелый взгляд впился в нее.

– Я говорю, массаж мне сделай, – рявкнул он, и Лина вздрогнула, инстинктивно съежившись. – Спина болит.

Она смотрела на него, на его широкую, напряженную спину, и не могла поверить. Ее притащили сюда посреди ночи… чтобы сделать массаж? Это был какой-то абсурд. Очередная изощренная игра, правил которой она не знала. Но приказ был отдан. И в Глэйде она научилась одному: приказы лидеров не обсуждаются.

Она медленно, с опаской, подошла к кровати. Галли снова уткнулся лицом в подушку, давая ей полный доступ к своей спине. Лина колебалась мгновение, а затем осторожно села ему на ноги, чуть выше колен. Его мышцы под ней были твердыми, как дерево. Она положила ладони на его плечи. Кожа была горячей и слегка влажной.

Ее руки двигались неуверенно, механически. Она не знала, как делать массаж. Она просто мяла, давила, пыталась размять узлы мышц, которые чувствовала под пальцами. Сначала ее прикосновения были робкими, почти невесомыми, но Галли не двигался, лишь изредка издавал тихий, удовлетворенный выдох. Постепенно она осмелела. Ее пальцы стали работать увереннее, глубже проникая в напряженные мускулы. Она разминала его плечи, проходилась вдоль позвоночника, массировала поясницу.

Он молчал. Она молчала. В хижине стояла тишина, нарушаемая лишь ее тяжелым дыханием и скрипом кровати. Время шло. Минуты складывались в час. Руки Лины начали гореть. Пальцы онемели, запястья ломило от непривычного напряжения. Она была не строителем, не мясником. Ее мышцы не были готовы к такой работе. Боль становилась невыносимой.

– Галли… – прошептала она, ее голос дрогнул от усталости. – Я… я больше не могу.

Ответа не было. Только ровное, глубокое дыхание.

Лина замерла. Она прислушалась. Он что, уснул? Она осторожно перестала разминать его спину и подождала. Никакой реакции. Тогда она, превозмогая боль в руках, чуть приподнялась и заглянула ему в лицо.

Он спал. Его лицо, обычно искаженное гневом или презрением, во сне было на удивление спокойным, почти безмятежным. Губы были слегка приоткрыты, ресницы отбрасывали темные тени на щеки. Он выглядел… моложе. Почти как обычный парень, а не как грозный надзиратель Глэйда.

– Черт, – выдохнула Лина.

Что ей теперь делать? Она медленно, стараясь не разбудить его, сползла с кровати. Ноги затекли и плохо слушались. Она стояла посреди комнаты, потерянная и растерянная. Уйти? Вернуться к Ньюту? Но Галли не разрешал ей уходить. Что, если он проснется, а ее нет? Его гнев был страшен.

Страх перевесил. Она не посмела уйти. Но и лечь рядом с ним на кровать она тоже не могла. Это казалось немыслимым, слишком интимным. Она не заслужила этого. Она не имела права.

Она огляделась. Взгляд упал на тумбочку у кровати. Лина подошла, села на холодный деревянный пол, прислонилась спиной к тумбочке и обняла колени. Так было безопаснее. На полу. На своем месте. Месте вещи, которую можно поднять и перенести, а потом оставить в углу. Холод от досок пробирал сквозь тонкую рубашку, но она не обращала внимания. Усталость была сильнее. Через пятнадцать минут, съежившись в комочек на полу, она уснула.

***

Глубокой ночью Галли проснулся от того, что затекла шея. Он перевернулся на спину, что-то недовольно бормоча, и открыл глаза. В хижине было темно, лишь лунный свет пробивался сквозь щели в стене, рисуя на полу серебристые полосы. Он моргнул, привыкая к темноте, и его взгляд наткнулся на свернувшуюся на полу фигуру.

Лина.

Она спала, прижавшись щекой к коленям. Рыжие кудри растрепались, закрывая половину лица. В свете луны ее кожа казалась почти фарфоровой. Длинная рубашка Ньюта задралась, открывая ее стройные ноги до середины бедра. Она выглядела маленькой, хрупкой и абсолютно беззащитной.

Галли замер, разглядывая ее. В его груди шевельнулось что-то странное. Он отметил про себя, как красиво изгибается ее спина, как трогательно она поджала под себя босые ноги, пытаясь согреться. Она выглядела мило. Красиво. И, черт возьми, возбуждающе.

А потом его взяла злость.

Не похоть, не желание, а именно злая, иррациональная ярость. С Ньютом она спала в одной кровати, в его объятиях. А от него, Галли, она ушла спать на грязный, холодный пол, как побитая собака. Словно он был чудовищем, от которого нужно держаться подальше. Словно он был опаснее, чем Ньют или Минхо.

– Лина, блин, ты идиотка? – его громкий шепот прозвучал как рык.

Она тут же проснулась, вздрогнув всем телом. Ее глаза распахнулись, в них плескался ужас. Она вскочила на ноги, отступая к стене, готовая к удару.

– Прости… я… я не знала, можно ли мне уходить или нет… – залепетала она, ее голос дрожал.

Галли сел на кровати, свесив ноги. Он провел рукой по лицу, пытаясь отогнать остатки сна и злость. Он смотрел на нее, на ее испуганную позу, на то, как она вжимается в стену, и его злость сменилась тяжелой, глухой досадой. Они все сделали неправильно. Они сломали ее, но не объяснили новых правил. А он, Галли, был одержим правилами.

Он тяжело вздохнул и отодвинулся на край кровати, освобождая место.

– Лина… – он постарался, чтобы его голос звучал спокойнее, но все равно получилось грубовато. – Ляг сюда.

Она не двинулась с места, просто смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными недоверия.

– Я сказал, ляг, – повторил он, хлопнув ладонью по матрасу рядом с собой.

Она медленно, как приговоренная к казни, подошла и неуверенно села на самый краешек кровати, готовая в любой момент отскочить.

– Ляг нормально, шанк, – прорычал он, теряя терпение.

Она подчинилась. Легла на спину, прямая, как струна, на самом краю, боясь прикоснуться к нему. Галли снова тяжело вздохнул. Это было невыносимо.

– Лина… пойми ты, – начал он, поворачиваясь к ней на бок и подпирая голову рукой. – Нас уже не надо бояться. Ты наша. Понимаешь? Наша. А это значит, мы тебе больше ничего не сделаем. Никто из нас. Мы тебя защищаем. От других. И от самих себя. Правила изменились.

Она молчала, глядя в потолок. Она дышала так тихо, что казалось, не дышит вовсе.

– Ты слышишь меня? – спросил он.

Она едва заметно кивнула.

– Вот и хорошо.

Он лег рядом, и кровать под его весом ощутимо прогнулась. Он был так близко, что она чувствовала жар его тела. А потом его рука легла ей на живот. Лина вздрогнула и напряглась, вжимаясь в матрас.

– Прекрати вжиматься в кровать, – пробормотал он ей в шею, его губы были совсем рядом с ее кожей. – Я больше не сделаю тебе больно.

Он начал медленно покрывать ее тело поцелуями. Не грубыми, не требовательными. Легкими, почти невесомыми прикосновениями губ. Он целовал ее шею, плечо, ключицу, двигаясь вниз. Его рука скользнула с живота на ее бедро, поглаживая кожу через тонкую ткань рубашки. Его движения были уверенными, сильными, но в них не было той ярости, что в первую ночь. Было что-то другое. Обладание. Уверенность в своем праве.

Он лег на нее, но не всей своей тяжестью. Он уперся на локти, нависая над ней, и заглянул ей в глаза. В полумраке его лицо было серьезным и сосредоточенным.

– Если ты хочешь секса, то скажи мне, – его голос был тихим, но твердым. – Я не буду тебя принуждать. Не сегодня.

Лина замерла. Мир остановился. Выбор? Ей дают выбор? Это была ловушка? Проверка? Что он сделает, если она скажет «нет»? Вышвырнет ее на холод? Изобьет? Или просто оставит в покое?

Она смотрела в его темные глаза и не знала, что делать. Ее разум кричал: «Нет! Беги!», но ее тело… ее предательское, измученное тело реагировало совсем иначе. Жар его кожи, вес его тела, легкие поцелуи, которые он все еще оставлял на ее шее – все это разжигало внутри нее тихий, постыдный огонь. Она вспомнила утро с Минхо, день с Ньютом. Боль, унижение, и это чудовищное, всепоглощающее удовольствие. Она хотела этого? Она не знала. Но ее тело хотело. Внизу живота уже зарождалась знакомая тянущая сладость.

Она хотела его. Этого грубого, злого парня, который был одним из ее мучителей. Она хотела почувствовать его силу, но на этот раз – без боли. Она хотела, чтобы он владел ею, но не ломал. Это было безумием. Это было признанием полного поражения.

Она не могла произнести «да». Это было бы слишком. Но и «нет» она сказать не могла. Вместо этого она закрыла лицо руками, прячась от его взгляда, от самой себя.

– Сделай это… пожалуйста, – ее шепот был едва слышен в ночной тишине.

Галли на мгновение замер. А потом на его губах появилась тень усмешки. Торжествующей, но не злой. Он получил то, что хотел. Не просто ее тело. Ее согласие.

Он не стал срывать с нее рубашку. Он просто задрал ее до самой груди, открывая ее тело своему взгляду. А потом медленно, очень медленно, избавился от своих штанов. Он не торопился, давая ей время, давая напряжению нарасти.

Когда он снова навис над ней, его взгляд был серьезным.

– Смотри на меня, – приказал он.

Лина с неохотой убрала руки от лица. Он развел ее ноги своими коленями и устроился между ними. Его член, твердый и горячий, уперся в ее влажные складки. Она приготовилась к толчку. Но его не последовало.

Вместо этого он вошел в нее. Невероятно медленно. Сантиметр за сантиметром. Это не было нежностью Ньюта или расчетливостью Минхо. Это была чистая, концентрированная сила, которая сдерживала сама себя. Он был большим, больше, чем она помнила, и он заполнял ее до предела, растягивая, но не разрывая. Лина ахнула, вцепившись пальцами в простыню. Это было на грани боли и удовольствия.

Когда он вошел до самого основания, он замер, давая ей привыкнуть. Его тяжесть давила, прижимала к матрасу, заземляла. Она чувствовала себя пойманной, полностью в его власти.

А потом он начал двигаться.

Его ритм был таким же, как и его характер. Прямолинейным, мощным, неумолимым. Никаких игр, никакой смены темпа. Только глубокие, сильные, размеренные толчки. Каждый удар был одинаковой силы. Он не вбивался в нее, как в первую ночь. Он двигался с силой строителя, забивающего сваи – уверенно, основательно, до самого конца. Это не было грубо. Это было… основательно.

Он не целовал ее. Он просто смотрел ей в глаза, его лицо было сосредоточенным, почти суровым. Он словно выполнял важную работу. И эта работа заключалась в том, чтобы довести ее до исступления своей монотонной, неумолимой мощью.

И у него получалось. Ее тело, не ожидавшее такого подхода, отзывалось с поразительной силой. Этот размеренный, глубокий ритм был гипнотическим. Он бил в одну и ту же точку снова и снова, разжигая пожар внизу ее живота. Она забыла обо всем. Была только эта мощь, наполнявшая ее, эта тяжесть, давившая на нее, этот взгляд, который держал ее, не давая утонуть в ощущениях.

Она начала стонать. Тихо, потом все громче. Ее бедра непроизвольно двинулись ему навстречу, подстраиваясь под его ритм. Она хотела большего. Хотела, чтобы он ускорился, чтобы он потерял контроль. Но он не терял. Он продолжал двигаться все с той же сокрушительной, размеренной силой.

– Галли… – выдохнула она, выгибаясь под ним.

Он не ответил. Он лишь чуть ускорил темп, но ритм остался прежним. Глубоким. Сильным. Лина чувствовала, как приближается волна. Она цеплялась за его плечи, ее ногти царапали его кожу, но он, казалось, даже не замечал. Он был машиной. Идеальной, беспощадной машиной для удовольствия.

Когда оргазм накрыл ее, он был не таким, как с другими. Не ослепительный взрыв, как с Ньютом. Не короткое замыкание, как с Минхо. Это было похоже на землетрясение. Глубокий, сотрясающий все тело гул, который начался где-то в самом центре ее существа и раскатился по каждой клеточке, заставляя ее содрогаться в долгих, мощных конвульсиях. Она кричала, запрокинув голову, и ее крик тонул в скрипе кровати.

Галли почувствовал ее оргазм. И только тогда он позволил себе потерять контроль. Его ритм сбился, толчки стали быстрыми, яростными, отчаянными. Он издал низкий, гортанный рык и с последним, особенно глубоким толчком кончил в нее, изливая свою горячую лаву.

Он рухнул на нее всей своей тяжестью, утыкаясь лицом ей в шею. Его тело дрожало. Они лежали так несколько долгих минут, тяжело дыша. Лина была полностью выжата. Ее мышцы болели, но это была приятная боль. Она чувствовала себя… полной. Заполненной его силой, его семенем.

Он не стал сразу уходить. Он перекатился на бок, но не отпустил ее, а, как и Ньют, притянул к себе, заключая в объятия. Его большая, мозолистая рука легла ей на живот, властно прижимая к себе. Его ноги переплелись с ее. Она оказалась в ловушке из его сильных, тяжелых конечностей.

– Теперь спи, – пробормотал он, его голос был хриплым и усталым.

Он натянул на них одеяло, и его тепло, смешанное с ее собственным, окутало их, создавая кокон.

Лина закрыла глаза. Она лежала в объятиях Галли. Самого страшного, самого агрессивного парня в Глэйде. И впервые за все время она не чувствовала страха рядом с ним. Она чувствовала его силу. И эта сила, которая еще вчера была направлена против нее, теперь была ее щитом.

Это было извращенно. Это было неправильно. Но это было ее новой реальностью. Новым правилом в этой безумной игре. И, засыпая в тяжелых, собственнических объятиях своего тюремщика, Лина впервые подумала, что, возможно, она сможет к этому привыкнуть.