← Назад к обзору

бвл

Новые Правила

Лина проснулась от холода. Не от того ночного озноба, что пробирал до костей в ее собственном гамаке, а от пустоты. Место рядом с ней, еще полчаса назад бывшее источником подавляющего, тяжелого тепла, теперь было пустым и холодным. Воздух в хижине Галли был густым, пах потом, древесной стружкой и им. Она медленно села, чувствуя, как ноет каждая мышца. Воспоминания о прошлой ночи были на удивление не такими страшными, как она ожидала. Грубый, прямолинейный секс, его тяжелые, собственнические объятия после… и сон. Впервые за долгое время она спала без кошмаров.

Она была одна. В хижине царил полумрак, предрассветная серость едва пробивалась сквозь щели в стенах. Галли ушел. Не сказав ни слова. Просто исчез.

Странное, незнакомое чувство кольнуло ее в груди. Похожее на разочарование. Она тут же обозлилась на себя. Чего она ждала? Прощального поцелуя? Завтрака в постель? Она – вещь. Игрушка. Ею воспользовались и отложили в сторону до следующего раза.

На полу валялась его грязная футболка. Рядом – ее шорты. Рубашка Ньюта, в которой она пришла сюда, все еще была на ней. Лина поднялась, чувствуя себя разбитой и униженной. Она натянула свои шорты, но вместо того, чтобы оставить одежду своих «хозяев» здесь, она почему-то аккуратно сложила футболку Галли. Потом, помедлив, сняла рубашку Ньюта и сложила ее тоже. Это было странное, иррациональное желание навести порядок в этом хаосе. Или, может, просто повод не оставлять здесь частицу себя.

На улице было тихо. Большинство глэйдеров еще спали – сегодня был выходной, день отдыха от рутины, дарованный Алби раз в месяц. Лина, прижимая к груди сложенную одежду, на цыпочках прокралась по пустым тропинкам. Сначала к хижине Галли. Она приоткрыла дверь. Пусто. Он не вернулся сюда. Она осторожно положила его футболку на грубо сколоченный стул и так же тихо закрыла дверь.

Затем она пошла к Ньюту. Его хижина была дальше, у самого леса. Сердце почему-то забилось быстрее. Она помнила его странную нежность, его пугающе ласковые руки, его объятия. В его хижине тоже было пусто. Аккуратно заправленная кровать, стопка карт на столе. Лина положила его рубашку поверх карт. Порядок к порядку.

Она вернулась в свою собственную хибару, которая теперь казалась чужой и холодной. Ее гамак. Ее немногочисленные вещи. Это все еще было ее место? Или теперь ее место было там, куда ее позовут? Усталость навалилась с новой силой. Она забралась в гамак, свернулась калачиком и снова провалилась в тяжелый, вязкий сон.

Проснулась она от гула голосов и запаха жареного мяса. Солнце стояло уже высоко. Обед. Она проспала все утро. И за все это время никто из них троих не пришел. Никто не потребовал ее. Это было странно. Тревожно. Тишина пугала больше, чем их грубые прикосновения. Она привыкала к новому порядку вещей быстрее, чем хотела бы признать. Их присутствие означало боль и унижение, но также и определенность. Их отсутствие означало неизвестность.

Лина быстро переоделась в свою обычную одежду – потертые штаны и старую куртку, которая давно стала ее второй кожей, – и пошла на кухню. Ей нужно было чем-то занять руки и голову.

– О, соня проснулась! – гулкий голос Фрайпана встретил ее у входа. – Я уж думал, гриверы тебя ночью утащили.

Лина выдавила слабую улыбку.

– Почти. Нужна помощь?

– Руки никогда не бывают лишними, – кивнул Фрай, протягивая ей стопку грязных мисок.

Она молча взялась за работу. Мыла посуду, чистила овощи, слушала болтовню Фрайпана о том, что Зарт опять чуть не подпалил сарай, а Уинстон жалуется, что свиньи отказываются есть новую похлебку. Эта простая, приземленная рутина успокаивала. Здесь, на кухне, она была просто Линой. Помощницей Фрая. Не вещью. Не игрушкой.

Когда пришло время обеда, она мельком выглянула наружу. И увидела их.

Ньют, Минхо и Галли сидели за одним столом, в стороне от остальных. Они ели и о чем-то оживленно разговаривали. Минхо что-то рассказывал, активно жестикулируя, Ньют смеялся, откинув голову назад, а Галли, даже Галли, кривил губы в подобии усмешки. Они были вместе. Они были командой. А она была где-то там, за невидимой чертой.

Она не стала к ним подходить. Взяла свою миску с рагу и села в привычном углу кухни, прислонившись спиной к теплой печи.

– Чего не идешь ко всем? – спросил Фрайпан, усаживаясь напротив со своей порцией.

Лина пожала плечами.

– Здесь спокойнее.

Фрайпан проследил за ее взглядом, посмотрел на троицу лидеров, потом снова на нее. В его глазах не было жалости, только понимание.

– Ну да, – протянул он. – У них там своя атмосфера.

Они ели в тишине, а потом Лина помогла ему убрать со столов. Она смеялась над его шутками, переругивалась из-за того, кто будет мыть самый большой котел, и на какое-то время ей почти удалось забыть. Почти. Но стоило ей снова выглянуть во двор и увидеть, что стол, за которым они сидели, пуст, как тревога вернулась.

Они снова исчезли. И снова не позвали ее.

Вечер опустился на Глэйд быстро, как всегда. Стены с грохотом закрылись, отрезая их маленький мир от ужасов Лабиринта. Глэйдеры разошлись по своим хижинам и гамакам. Наступила тишина, нарушаемая лишь треском костра и стрекотом цикад.

Лина сидела в своей хибаре, обняв колени. Ее напрягало это молчание. Эта неизвестность. Что это значит? Они наигрались? Они решили, что она не стоит того? Или это какая-то новая пытка – ожидание? Она не знала, что хуже.

Она больше не могла сидеть на месте. Нужно было узнать. Нужно было увидеть. Страх перед неизвестностью пересилил страх перед ними.

Она вышла из хижины и пошла на их поиски. Их не было ни в Главном здании, ни у костра. Хижины Ньюта и Галли были пусты. Тогда она вспомнила про одно место. Картохранилище. Место, где бегуны держали свои карты и где иногда собирался совет.

Дверь была приоткрыта. Изнутри лился тусклый свет лампы и доносились приглушенные голоса. Лина сделала глубокий вдох и толкнула дверь.

Картина, открывшаяся ей, заставила ее замереть на пороге. Они были там. Все трое. Сидели на ящиках вокруг стола, заваленного картами. В центре стола стояла большая бутыль с мутной жидкостью – знаменитая настойка Галли, от которой, по слухам, даже гриверы разбегались. Они были пьяны. Не сильно, но достаточно, чтобы в их глазах появился маслянистый блеск, а движения стали более расслабленными.

Услышав скрип двери, они все как по команде обернулись. Три пары глаз уставились на нее.

– Вы тут… – выдохнула Лина, ее голос прозвучал слабо и неуверенно. Она пошатнулась, словно от их тройного взгляда ее ударило физически.

Минхо пьяно улыбнулся, его обычная дерзкая ухмылка стала шире и глупее.

– О, а вот и наша потеряшка. Смотрите, парни, милая малышка Лина беспокоится о нас.

Лина вздрогнула от его слов, от этого покровительственного тона. Она уже хотела развернуться и уйти, но Галли поднялся со своего места. Он подошел к ней, и она инстинктивно вжалась в дверной косяк. Но он не был агрессивен. Он аккуратно, почти осторожно, взял ее за плечи и повел к столу.

– Садись, чего на пороге стоишь, – пробасил он, усаживая ее на свободный ящик.

Лина села, чувствуя себя как мышь в клетке с тремя котами. Три главных глэйдера. Еще и пьяных. Ее сердце колотилось где-то в горле. Она приготовилась к худшему.

Но худшего не последовало. На удивление, они просто продолжили свой разговор, время от времени обращаясь к ней. Минхо травил байки о своих забегах в Лабиринт, преувеличивая опасность в три раза. Ньют с пьяной серьезностью рассуждал о том, что неплохо бы построить еще один загон для скота, а то старый скоро развалится. Галли ворчал на них обоих, но беззлобно, скорее по привычке.

Они болтали до поздней ночи. Лина большей частью молчала, отвечая односложно, но постепенно напряжение спадало. Они не трогали ее. Не требовали ничего. Они просто… включили ее в свой круг. И это было еще более странно и пугающе, чем все остальное.

Наконец, когда настойка в бутыли подошла к концу, а языки начали заплетаться окончательно, Ньют зевнул и поднялся.

– Все, шанки, пора по койкам. Завтра работа сама себя не сделает.

Галли согласно кивнул и тоже встал, потягиваясь так, что хрустнули кости. Они собрались расходиться. И тут Минхо, который до этого сидел молча, глядя на Лину пьяными, задумчивыми глазами, поднялся и подошел к ней. Он положил руки ей на плечи.

– Ребят, сегодня на ночь она моя.

Галли тут же нахмурился, его тело напряглось.

– Чё это?

– Ну, в теории, если Минхо был вчера утром, я вечером, а ты ночью, то сейчас его очередь, – рассудительно произнес Ньют, потирая подбородок. Его пьяная логика была безупречна в своей извращенности.

Слова Ньюта ударили Лину под дых. График. У них был гребаный график.

– Стойте… – она вскочила, сбрасывая с себя руки Минхо. Ее голос дрожал от гнева и обиды. – Я для вас реально вещь? Просто предмет в расписании?

В картохранилище повисла напряженная тишина. Пьяный дурман словно испарился. Минхо смотрел на нее с удивлением, Ньют – с досадой, а Галли опустил взгляд, словно ему стало стыдно.

– Слушай, все не так, – первым нарушил молчание Галли, его голос был непривычно тихим.

– Ты же не хочешь, чтобы мы все перегрызлись из-за тебя? – тут же подхватил Ньют, и в его голосе зазвучали знакомые манипулятивные нотки. – Это просто… способ сохранить порядок.

– Вот-вот, – кивнул Минхо, снова обретая свою наглую уверенность. – Поэтому, чтобы мы сейчас не ругались, я забираю ее.

Он не стал больше ничего объяснять. Он просто подхватил ее на руки, как накануне Галли. Лина ахнула, инстинктивно обхватив его за шею. Она хотела кричать, вырываться, но сил не было. Она была раздавлена их холодной, прагматичной жестокостью.

Минхо понес ее через спящий Глэйд. Но не к своей хижине. Он нес ее к ее собственной хибаре. Когда они оказались внутри, он не бросил ее на гамак. Он аккуратно положил ее на узкую постель, а потом лег рядом, устраиваясь так, что его голова оказалась у нее на груди.

Лина замерла. Его волосы щекотали ей подбородок, от него пахло алкоголем и им самим – резкий, терпкий запах бегуна. Это было так неожиданно, так интимно. Ее рука сама собой, инстинктивно, поднялась и легла ему на голову, пальцы зарылись в жесткие темные волосы. Она начала медленно, почти бессознательно, почесывать ему затылок.

Минхо издал тихий, довольный стон и прижался к ней теснее.

– Лин… – прошептал он, его голос был пьяно-мягким, лишенным всякой брони. – Слушай, ты не вещь. Но ты наша. И чтобы не ругаться из-за тебя, мы просто… будем с тобой по очереди. Чтобы не возникало конфликтов, понимаешь?

Он чуть приподнял голову и посмотрел на нее снизу вверх. В его темных глазах плескалась пьяная искренность и что-то еще, похожее на вину.

– Да… – прошептала она. Что еще она могла сказать? Она понимала. Понимала их животную логику. Но от этого было не легче. – Просто… как-то обидно, что вы передаете меня, как игрушку.

– Ну что ты, – он снова уткнулся ей в грудь. – Ты не игрушка. Просто мы все без ума от тебя.

Его рука, до этого спокойно лежавшая у нее на животе, скользнула ниже. Его пальцы легли на ее бедро, а потом двинулись к самому центру, останавливаясь на бугорке ее клитора, прикрытом тонкой тканью трусов. Он не стал сразу ничего делать. Он просто держал там руку, и его тепло начало проникать сквозь ткань, заставляя ее тело реагировать. Он снова посмотрел на нее, и в его взгляде был немой вопрос. Можно?

Лина смотрела в его пьяные, уязвимые глаза. И в этот момент она почувствовала не страх. Не унижение. А странную, темную власть. Он просил. Не брал силой, а просил. И она могла сказать «нет». Но она не хотела. Ее тело, уже привыкшее к их ласкам, предательски отзывалось на его прикосновение. Она хотела этого. Хотела его.

Она медленно кивнула.

Этого было достаточно. Его губы тут же нашли ее. Поцелуй был не таким, как обычно. Он был пьяным – немного неловким, мокрым, но отчаянно страстным. Его язык настойчиво требовал ответа, и она ответила, позволяя ему забрать ее дыхание. Его пальцы на ее клиторе начали двигаться. Медленно, круговыми движениями, он тер ее через ткань, и этого было достаточно, чтобы по ее телу побежали первые искры.

– Ты такая сладкая, Лина, – пробормотал он ей в губы. – Такая отзывчивая.

Он стянул с нее штаны и белье одним неловким, пьяным движением. Его рука вернулась на прежнее место, но теперь его пальцы касались ее обнаженной кожи. Лина выгнулась, когда он сразу нашел ее набухший клитор и начал уверенно его поглаживать. Второй его рукой он расстегивал свои штаны, торопливо, нетерпеливо.

– Хочу тебя, – прорычал он, и это было не приказание, а стон желания.

Он был не таким расчетливым, как в то утро. Его пьяная страсть была прямолинейной и всепоглощающей. Он не стал долго ее дразнить. Его пальцы скользнули внутрь, влажные и горячие. Она была уже готова. Он ввел один палец, потом второй, грубовато, но эффективно растягивая ее. Одновременно его большой палец продолжал свою дьявольскую работу снаружи.

Лина стонала ему в рот, ее бедра сами поднимались навстречу его ласке. Минхо оторвался от ее губ, тяжело дыша. Он навис над ней, его лицо раскраснелось, глаза горели.

– Хочу смотреть, как ты кончаешь для меня, – выдохнул он.

Он убрал пальцы и тут же вошел в нее. Из-за алкоголя он был не таким твердым, как обычно, но все равно большим и горячим. Его движения были порывистыми, немного хаотичными. Он то двигался слишком быстро, то вдруг замедлялся, словно теряя ритм, то входил слишком глубоко, заставляя ее вскрикивать. Эта пьяная непредсказуемость сводила с ума. Он не играл с ней, как трезвый. Он просто трахал ее, движимый чистым, незамутненным инстинктом.

Он не был нежным. Но он не был и жестоким. Он был просто… пьяным и отчаянно хотящим ее. Он целовал ее шею, грудь, живот, оставляя влажные, горячие следы. Его руки блуждали по ее телу, сжимая грудь, бедра, ягодицы. Он рычал какие-то бессвязные комплименты ей в ухо, называя ее своей девочкой, своей красавицей.

Лина потеряла себя в этом хаосе. Ее разум отключился. Она отвечала на его страсть своей собственной, отчаянной и животной. Она царапала его спину, обвивала его ногами, требуя большего. Волна возбуждения нарастала стремительно, без всякого контроля.

– Минхо… быстрее… – прошептала она, сама не веря своим словам.

Он услышал. Он словно очнулся. Его движения стали более целенаправленными, сильными. Он нашел нужный угол, нужный ритм, и начал вбиваться в нее с яростью, от которой скрипела ее узкая кровать. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде было пьяное торжество.

– Да, детка, вот так… Кончай…

Ее оргазм был взрывом. Ярким, ослепляющим, как вспышка молнии. Она закричала, выгибаясь ему навстречу, и в этот самый момент он с глухим, рваным стоном кончил в нее, обмякая и наваливаясь всем телом.

Они лежали так долго, тяжело дыша. Воздух был пропитан запахом секса, пота и алкоголя. Минхо не ушел. Он перекатился на бок, притянул ее к себе и уткнулся носом ей в волосы.

– Ты моя, – пробормотал он уже сонно. – Только наша.

Его рука властно легла ей на талию, прижимая к себе. Через минуту его дыхание выровнялось. Он уснул.

Лина лежала в его объятиях, в своей собственной кровати, в своей собственной хижине. Она была сломлена, унижена, превращена в вещь с расписанием. Но она лежала в объятиях пьяного, уязвимого парня, который только что признался, что они все без ума от нее. Она чувствовала его семя внутри себя, его тепло снаружи.

И впервые за этот долгий, страшный день она почувствовала не страх и не тревогу. А что-то похожее на покой. Извращенный, неправильный, но покой. Она была на своем месте. В центре их мира. И цена этой тишины, как она начинала понимать, была не только в подчинении. Она была еще и в ее собственном, постыдном удовольствии. Закрыв глаза, Лина прижалась к Минхо и тоже уснула. Новые правила вступили в силу.