бвл
Новый Порядок
***
Лина проснулась от холода. Тепло, окутывавшее ее всю ночь, исчезло, оставив после себя лишь фантомное ощущение тяжелых рук и ровного дыхания на затылке. Она открыла глаза и несколько секунд непонимающе смотрела на грубые доски потолка в хижине Галли. Его не было. Кровать рядом с ней была пуста и уже остыла.
Во всем теле ощущалась тупая, ноющая боль, но на этот раз она была другой. Не острой и унизительной, как после первой ночи, а глубокой, мышечной. Словно она не была изнасилована, а провела несколько часов на самой тяжелой работе в Глэйде. Воспоминания о ночи нахлынули мутными, противоречивыми образами: его грубый голос, объясняющий новые правила; его неожиданное предложение выбора; ее собственный постыдный шепот-просьба; его медленное, неумолимое вторжение и сокрушительная, основательная мощь, которая не ломала, а заполняла до предела.
Она села, поежившись. На ней все еще была длинная рубашка Ньюта. На полу валялась скомканная футболка Галли. Лина подняла ее. Ткань была плотной, грубой и пахла им — потом, древесной стружкой и едва уловимым запахом металла. Этот запах был воплощением его силы. Недолго думая, она стянула с себя рубашку Ньюта и надела футболку Галли. Та оказалась огромной, доходила ей почти до колен, и на мгновение Лина почувствовала себя защищенной в этом коконе из чужой ткани и запаха. Она натянула свои шорты и, аккуратно сложив рубашку Ньюта, положила ее на стул.
Выйдя из хижины, она зажмурилась от яркого утреннего света. В Глэйде было на удивление тихо и спокойно. Сегодня был выходной — один из тех редких дней, когда стены Лабиринта оставались закрытыми, и даже самым трудолюбивым глэйдерам разрешалось немного отдохнуть. Кто-то лениво переговаривался у костра, кто-то чинил инструменты, но общая атмосфера была расслабленной. Никто не обратил на нее особого внимания, когда она пересекла поляну и скрылась в своей маленькой, убогой хижине.
Там, в относительной безопасности, она переоделась в свою обычную одежду и, не в силах больше бороться с усталостью, рухнула на свой матрас. Сон накрыл ее мгновенно, тяжелый и без сновидений.
Проснулась она уже ближе к обеду от голодного урчания в животе. В хижине было тихо. Слишком тихо. Лина села, прислушиваясь. Никто не пришел. Ни Минхо с его утренним «ритуалом», ни Ньют с его пугающей нежностью, ни Галли со своими приказами. Странное, тревожное чувство зародилось в груди. Ее оставили в покое? Или просто забыли? Что пугало больше?
Она не могла сидеть и ждать. Неопределенность была хуже любой жестокости. Нужно было что-то делать, как-то взаимодействовать с этой новой реальностью. Она встала, взяла аккуратно сложенные вещи — футболку Галли и рубашку Ньюта, — и вышла.
Первым делом она направилась к хижине Галли. Дверь была приоткрыта. Внутри было пусто. Лина вошла, чувствуя себя воровкой. Она положила его чистую футболку на стул рядом с той, что он бросил ночью. Порядок. Она создавала видимость порядка в своем хаосе.
Затем она пошла к Ньюту. Его хижина тоже была пуста. Та же чистота, те же аккуратно сложенные карты на столе. Она положила его рубашку на стул, рядом с его сбруей. Два долга возвращены. Остался только один. Но Минхо был бегуном. Его хижина, скорее всего, пустовала до самого вечера.
Чувствуя себя потерянной, Лина побрела туда, где всегда находила подобие покоя, — на кухню.
— О, проснулась, соня! — гулкий голос Фрайпана встретил ее у входа. — Думал, ты решила проспать до следующего прихода Ящика.
Лина слабо улыбнулась.
— Помощь нужна?
— Еще бы! — Фрайпан махнул половником в сторону горы овощей. — Эти шанки съедят все, что не прибито гвоздями, а помогать — так никого не найдешь.
Она взяла нож и молча принялась за работу. Монотонные движения успокаивали. Здесь, рядом с Фрайпаном, она могла быть просто Линой. Просто еще одним глэйдером.
Когда пришло время обеда, она увидела их. Ньют, Минхо и Галли сидели за одним столом в центре столовой, чуть поодаль от остальных. Они вернулись. Минхо, очевидно, прибежал раньше обычного из-за выходного. Они сидели близко друг к другу и о чем-то тихо, но напряженно разговаривали, не обращая внимания на окружающих. И они не смотрели на нее. Ни разу. Словно ее не существовало.
Лина почувствовала укол странной обиды. Ее сердце сжалось. Вчера они делили ее, как добычу, а сегодня — игнорировали. Что это за игра?
Она не стала к ним подходить. Взяв свою миску с рагу, она, как обычно, села в углу кухни, прислонившись к теплой печи. Фрайпан присоединился к ней через несколько минут.
— Чего кислая такая? — спросил он, с шумом зачерпывая рагу. — Твои телохранители сегодня не в духе?
Лина пожала плечами.
— Они о чем-то спорят, — тихо сказала она, глядя на троицу.
— Да они всегда спорят, — отмахнулся Фрайпан. — Три лидера в одной стае — это всегда непросто. Минхо хочет одного, Галли — другого, а Ньют пытается всех помирить. Обычное дело.
Но Лина знала, что на этот раз дело было не обычным. Она была уверена, что они спорят о ней. О «графике», о правилах, о том, как делить свою новую игрушку. И от этой мысли еда застряла в горле.
Они с Фрайпаном болтали о всякой ерунде, смеялись над его шутками, вместе убирали посуду после обеда. Лина старалась быть веселой, старалась не думать. Но когда работа закончилась и она осталась одна, тревога вернулась с новой силой.
Вечер опустился на Глэйд, принеся с собой прохладу и длинные тени. Лина сидела в своей хижине, обняв колени. Она ждала. Ждала шагов, скрипа двери, приказа. Но ничего не происходило. Тишина давила, сводила с ума. Ее напрягало, что никто так и не пришел. Это было хуже, чем насилие. Это было забвение. Она больше не могла этого выносить.
Собрав всю свою решимость, она вышла из хижины. Она найдет их. Она должна знать, что происходит.
Она обошла столовую, заглянула в их хижины — пусто. Где они могли быть? И тут ее осенило. Картохранилище. Место, где бегуны рисовали свои карты. Место, куда посторонним вход был воспрещен. Но она больше не была посторонней. Она была… чем-то другим.
Дверь в картохранилище была не заперта. Лина осторожно толкнула ее и заглянула внутрь.
Они были там. Сидели вокруг большого стола, заваленного картами и свитками. В центре стояла знакомая бутыль с мутной настойкой Галли. Воздух был пропитан запахом алкоголя, пергамента и пыли. Они были уже изрядно пьяны. Ньют смеялся, откинувшись на спинку стула, чего Лина почти никогда не видела. Галли хмуро пялился в свою кружку, а Минхо, с его вечной ухмылкой, что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками.
Скрип двери заставил их замолчать и обернуться. Три пары глаз уставились на нее. Три взгляда, в которых смешались удивление, алкогольный туман и… что-то еще. Что-то хищное.
Лина пошатнулась, инстинктивно делая шаг назад.
— Вы тут… — прошептала она, не зная, что сказать дальше.
Минхо пьяно улыбнулся, его улыбка была широкой и ленивой.
— О, а вот и наша милая малышка Лина. Беспокоишься о нас?
Галли поднялся со стула. Его движения были чуть медленнее обычного, но все такими же уверенными. Он подошел к ней сзади, и Лина напряглась, ожидая грубого рывка. Но он лишь аккуратно, почти бережно, взял ее за плечи и повел к столу, усаживая на пустой стул рядом с Ньютом.
Лина сидела, как на иголках. Три главных глэйдера. Пьяных. В закрытом помещении. Это был худший из ее кошмаров. Но, на удивление, они не набросились на нее. Они просто продолжили свой разговор, время от времени обращаясь к ней с каким-нибудь пьяным комментарием или вопросом, на который не ждали ответа. Они просто включили ее в свой круг. Она была трофеем, который выставляют на всеобщее обозрение.
Они болтали до поздней ночи. Лина почти не участвовала, просто слушала, вдыхая пары алкоголя и пытаясь понять, что происходит. Она чувствовала себя странно. Она была напугана, но в то же время… впервые она была частью чего-то. Частью этого опасного, но сильного братства.
Когда настойка в бутыли закончилась, ребята засобирались расходиться.
— Все, на сегодня хватит, — Ньют поднялся, пошатнувшись и оперевшись о стол. — Завтра работа.
Галли согласно кивнул, поднимаясь следом.
Минхо тоже встал, но вместо того, чтобы пойти к выходу, он подошел к Лине и положил руки ей на плечи, притягивая к себе.
— Ребят, сегодня на ночь она моя.
Галли тут же нахмурился, его пьяная благодушность испарилась.
— Чего это?
— Ну, в теории, если Минхо был вчера утром, я — вечером, а ты — ночью, то сейчас его очередь, — рассудительно, хоть и немного заплетающимся языком, произнес Ньют. Он говорил так, будто обсуждал график дежурств на кухне.
И в этот момент внутри Лины что-то оборвалось. Весь страх, вся покорность, все смирение, которые она в себе культивировала, испарились, уступив место ледяной, острой ярости.
— Стойте… — ее голос прозвучал тихо, но так отчетливо, что все трое замолчали и посмотрели на нее. — Я для вас реально вещь?
В картохранилище повисла напряженная тишина. Пьяный туман в их глазах, казалось, немного рассеялся.
Галли первым нарушил молчание. Он шагнул к ней, его лицо выражало искреннее, почти детское недоумение.
— Слушай, все не так…
— Ты же не хочешь, чтобы мы все перегрызлись из-за тебя? — перебил его Ньют. В его голосе прозвучали знакомые манипулятивные нотки. — Мы пытаемся сохранить порядок. Ради всех. И ради тебя.
— Вот-вот, — подхватил Минхо, его хватка на ее плечах стала крепче. — Поэтому, чтобы мы сейчас не начали ругаться, я забираю ее.
Он не стал больше ничего объяснять. Одним плавным движением он подхватил ее на руки и, не обращая внимания на ее слабые попытки вырваться, понес к выходу.
— Увидимся утром, — бросил он через плечо Ньюту и Галли.
На этот раз он нес ее не в свою хижину. Он нес ее к ней. Когда они оказались внутри ее маленького, убогого жилища, он не бросил ее на матрас. Он осторожно опустил ее, а потом, к ее полному изумлению, лег рядом, укладывая голову ей на грудь, прямо поверх одежды. Он был тяжелым и теплым, и от него пахло алкоголем.
Лина замерла. Это было так неожиданно, так… интимно. Он уткнулся носом в ее рубашку и шумно выдохнул, как уставший ребенок. И тогда, повинуясь какому-то необъяснимому, инстинктивному порыву, она подняла руку и осторожно запустила пальцы в его темные, жесткие волосы, начав медленно их перебирать.
Минхо удовлетворенно хмыкнул и прижался к ней теснее.
— Лин… — его голос был тихим и хриплым, лишенным всякой иронии. — Слушай, ты не вещь. Правда. Но ты… наша. И чтобы не ругаться из-за тебя, не устраивать драк, мы просто… с тобой по очереди. Чтобы не возникало конфликтов. Понимаешь?
Он приподнял голову и посмотрел на нее снизу вверх. В его темных глазах плескался алкогольный туман, но взгляд был серьезным и прямым. Он ждал ответа.
— Да… — прошептала она, ее рука замерла в его волосах. Она замялась, подбирая слова. — Просто… как-то обидно, что вы передаете меня, как игрушку.
— Ну что ты, — он снова уткнулся ей в грудь, его губы коснулись ткани прямо над ее сердцем. — Ты не игрушка. Просто мы все без ума от тебя. Ты нас с ума сводишь, рыжая.
Его рука, до этого спокойно лежавшая на ее талии, скользнула ниже, на бедро, а затем еще ниже, к самому центру ее тела. Его пальцы легли на ее клитор, прямо поверх тонкой ткани трусов, и начали медленно, круговыми движениями поглаживать ее. Лина затаила дыхание. Ее тело мгновенно откликнулось, предательски потеплело.
Минхо снова поднял голову и посмотрел ей в глаза. В его взгляде был немой вопрос. Можно ли? Он был пьян, но он спрашивал. И этот молчаливый вопрос, эта тень уважения, смешанная с откровенной похотью, окончательно сломали ее сопротивление.
Она медленно, почти незаметно, кивнула.
Его губы растянулись в торжествующей, ленивой улыбке. Он сел и одним движением стянул с нее шорты и белье. Затем так же быстро избавился от своей одежды. В тусклом свете, проникавшем в щели хижины, его атлетичное тело казалось высеченным из бронзы.
Он навис над ней, и его пьяные поцелуи были совсем другими. Более жадными, глубокими, немного небрежными. Его язык исследовал ее рот с отчаянной настойчивостью, и Лина отвечала ему, чувствуя на губах привкус его настойки. Его руки блуждали по ее телу, не так расчетливо, как обычно, а более инстинктивно, словно он пытался запомнить каждый изгиб, каждую впадинку.
— Ты такая горячая, Лина… — прошептал он ей в губы. — Я думаю о тебе там, в Лабиринте. Представляю, как вернусь и…
Он не договорил. Вместо этого его рука снова скользнула между ее ног. На этот раз его пальцы были безжалостны. Он сразу нашел ее клитор и начал теребить его, одновременно проникая в нее другим пальцем. Лина ахнула, выгибаясь ему навстречу. Он был пьян, и его движения были лишены обычной точности, но они были полны животной, первобытной страсти.
— Хочешь меня? — прорычал он ей в ухо, продолжая свою двойную ласку. — Скажи, что хочешь.
— Да… — вырвалось у нее сдавленным стоном. Она хотела. Ее тело хотело. И сейчас ей было все равно, что это неправильно.
Минхо удовлетворенно хмыкнул. Он развел ее ноги шире и вошел в нее. Его пьяные движения были размашистыми и глубокими. Он не играл с ритмом, не дразнил ее. Он просто трахал ее. Сильно, глубоко, с отчаянной страстью человека, который весь день бегал по смертельному лабиринту и теперь нашел свой единственный источник жизни и утешения. Толчки были немного неровными, но каждый из них проникал до самого основания, заставляя Лину стонать все громче и громче.
Она обхватила его ногами за талию, притягивая еще ближе, впиваясь ногтями в его потные лопатки. Это было грязно, это было по-животному, и это было именно то, что ей было нужно сейчас. Не нежность, не расчетливая ласка, а чистая, необузданная страсть, которая выжигала все мысли, оставляя только ощущения.
— Минхо… быстрее… — прошептала она, теряя остатки контроля.
Он услышал. Его темп ускорился, толчки стали яростными, короткими, вбивающимися в нее с силой, от которой скрипел ее убогий матрас. Он рычал что-то бессвязное ей в шею, его тело было напряжено до предела. Лина чувствовала, как волна оргазма подступает, неумолимая и всепоглощающая. Она закричала, когда ее накрыло, и в этот самый миг Минхо с последним, особенно глубоким толчком и глухим стоном кончил в нее.
Он рухнул на нее, тяжелый, потный, пьяный и абсолютно счастливый. Он не вышел из нее, просто лежал, уткнувшись лицом ей в шею, и тяжело дышал. Лина обнимала его, чувствуя, как его сердце бешено колотится в унисон с ее собственным.
Через несколько минут он пошевелился, перекатываясь на бок и увлекая ее за собой. Он прижал ее к себе так крепко, как будто боялся, что она исчезнет.
— Моя, — пробормотал он уже в полусне, зарываясь носом в ее волосы.
Лина закрыла глаза. Она лежала в своей собственной хижине, в объятиях пьяного Минхо, и чувствовала себя странно… умиротворенной. Она не была вещью. Она была их. И в этом безумном, жестоком мире, возможно, это был единственный способ выжить. Засыпая под его тяжелое, пьяное дыхание, она уже не думала о том, что принесет завтрашний день. Она просто знала, что завтра придет очередь кого-то другого. Таков был новый порядок. И она была его центром.