← Назад к обзору

бвл

Трофейная кожа

***

Утро в объятиях Ньюта было совсем не таким, как утро с Минхо. Не было ни наглых поцелуев, ни демонстративного обладания. Была тишина. Глубокая, обволакивающая тишина, в которой Лина боялась даже дышать. Она проснулась, когда за окном только-только серел рассвет, и обнаружила, что Ньют не спит. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и просто смотрел на нее. В его взгляде не было ни похоти, ни сонной неги. Было что-то другое — спокойное, изучающее, почти научное любопытство. Словно он разглядывал редкий, диковинный цветок, который сам же и вырастил в своем саду.

– Доброе утро, – его голос был тихим, чтобы не нарушить утреннюю дрему Глэйда.

– Доброе, – прошептала Лина, чувствуя, как краснеет под его пристальным взглядом.

Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Он протянул руку и убрал с ее лица растрепавшуюся рыжую прядь. Его прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по коже Лины пробежал холодок.

– Как спалось? – спросил он.

Вопрос был таким обыденным, таким… домашним, что Лина растерялась. Она спала в постели своего мучителя, который прошлой ночью довел ее до исступления, а утром спрашивал, как ей спалось.

– Нормально, – выдавила она.

– Я рад, – кивнул он. – Я рад, что тебе было хорошо.

Он сел на кровати. Одеяло соскользнуло, обнажая его худую, но жилистую спину, покрытую сетью старых, бледных шрамов. Следы Лабиринта. Лина невольно засмотрелась на них, и он, почувствовав ее взгляд, обернулся.

– Старые сувениры, – он криво усмехнулся, проводя рукой по самому длинному шраму на плече. – У каждого из нас они есть. Просто у некоторых они снаружи, а у некоторых — внутри.

Он встал и начал одеваться. Без спешки, методично. Рубашка, штаны, его видавшая виды сбруя. Он двигался с грацией, которая не вязалась с его хромотой. Лина сидела на кровати, завернувшись в одеяло, не зная, что ей делать. Встать? Остаться? Ждать приказа?

Ньют, казалось, прочитал ее мысли.

– Можешь оставаться, пока я не вернусь с завтрака. Я принесу тебе что-нибудь.

Он уже был у двери, когда обернулся.

– Ах, да. Лина, мне нужна будет твоя помощь сегодня.

Сердце Лины пропустило удар. Помощь?

– Какая?

– В Главном здании, в зале совета, скопилось много пыли. И карты нужно перебрать. Я бы хотел, чтобы ты прибралась там. Аккуратно. Ничего не трогая, просто протри пыль и подмети пол. Справишься?

Он говорил так, будто доверял ей важное поручение. Но Лина понимала истинный смысл этого приказа. Зал совета был сердцем Глэйда, местом силы. Доступ туда имели только лидеры. Позволив ей убираться там, Ньют не просто давал ей работу. Он показывал всем — и ей в первую очередь — ее новое место. Она была допущена в святая святых. Не как равная, но и не как чужая. Как… часть интерьера. Полезная и принадлежащая им вещь.

– Да, – тихо ответила она.

– Вот и умница, – он снова улыбнулся, и на этот раз в его глазах промелькнуло тепло. – Я оставлю дверь приоткрытой.

И он ушел, оставив ее одну в своей идеально чистой, пахнущей травами хижине. Лина рухнула обратно на подушку. Ее трясло. Этот день обещал быть еще более сложным, чем предыдущий.

Ньют сдержал слово. Через полчаса он вернулся с миской овсянки и кружкой чего-то, отдаленно напоминающего чай. Он не стал ее кормить с рук, как Минхо. Он просто поставил поднос на стул рядом с кроватью.

– Ешь. Тебе нужны силы.

Пока она ела, он сидел за столом и что-то быстро писал в своем блокноте. Они не разговаривали. Это молчание было уютным и пугающим одновременно. Когда она закончила, он забрал у нее пустую посуду.

– Я пойду. Увидимся вечером.

На этот раз в его голосе не было иронии. Это была констатация факта. Вечером ее заберет Галли. График.

– Ньют, – позвала она, когда он уже был у двери.

Он обернулся.

– Могу я… сначала зайти к себе? Переодеться?

Он окинул ее взглядом. Она сидела на его кровати, в его одеяле, совершенно беззащитная.

– Конечно, – кивнул он. – Но не задерживайся.

Выйти из хижины Ньюта средь бела дня было испытанием. Вчерашнее шествие с Минхо было шоком, но сегодняшнее одиночное дефиле было ничуть не лучше. Все знали, где она провела ночь. И теперь все знали, куда она идет. Каждый взгляд, каждый шепоток за спиной был как удар хлыста. Она чувствовала себя голой, несмотря на то, что была полностью одета. Она была трофеем, который выставили на всеобщее обозрение. Ее кожа — трофейная кожа, на которой каждый из лидеров оставлял свои невидимые метки.

В своей хижине она быстро переоделась в рабочую одежду. Потом, поколебавшись, взяла нож, который всегда носила с собой для работы в саду, и сунула его за пояс штанов. Просто по привычке. Просто чтобы что-то острое и реальное было рядом.

Путь в зал совета был коротким, но мучительным. Она старалась ни на кого не смотреть. Но один голос заставил ее остановиться.

– Лина!

Это был Чак. Маленький, пухлый, самый юный из глэйдеров. Он подбежал к ней с сияющей улыбкой, протягивая что-то, завернутое в лист лопуха.

– Это тебе! Фрайпан дал. Сказал, ты плохо завтракала.

Внутри оказалась еще теплая лепешка с чем-то сладким. Лина посмотрела на Чака, на его чистое, открытое лицо, на котором не было ни тени похоти, ни страха, ни злорадства. Только искренняя, детская забота. И от этой простоты у нее навернулись на глаза слезы. Она быстро смахнула их, пока никто не увидел.

– Спасибо, Чак, – ее голос дрогнул. – Спасибо.

– Да не за что! – он пожал плечами и уже собрался бежать дальше, но вдруг остановился. – Лина, а это правда, что ты теперь… ну… с ними?

Он показал куда-то в сторону, где на стройке возвышалась фигура Галли.

Лина замерла. Даже этот ребенок знал.

– Это сложно, Чак, – тихо сказала она.

– Понятно, – он кивнул с неожиданной для его возраста серьезностью. – Ну, если они тебя обидят, ты скажи. Я… я им это… ну, в суп плюну!

И он убежал, оставив Лину стоять посреди поляны с лепешкой в руке и комком в горле. Это был первый и единственный акт чистого, бескорыстного союзничества за все это время. И исходил он от самого слабого и беззащитного жителя Глэйда.

Зал совета встретил ее прохладой и запахом пыли. Это была самая большая комната в Главном здании. В центре стоял массивный круглый стол, вырезанный из цельного ствола дерева, и двенадцать стульев — по одному для каждого смотрителя. На стенах висели карты, схемы, списки. Здесь принимались решения, от которых зависела жизнь каждого глэйдера. И ей, Лине, было позволено здесь убираться.

Она нашла ведро, тряпки, веник. И принялась за работу. Монотонный физический труд помогал очистить голову. Она вытирала пыль со стульев, с подоконников, с полок. Она подметала пол, наблюдая, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь грязные окна, танцуют в облачках пыли. Она работала медленно, методично, находя в этом процессе странное, извращенное удовольствие. Она наводила порядок в их мире. В мире, который разрушил ее собственный.

Она старалась не смотреть на карты. Она знала, что это запретно. Но когда она протирала стену рядом с огромной, постоянно обновляемой картой Лабиринта, ее взгляд невольно зацепился за детали. Сектора, проходы, пометки, сделанные рукой Минхо, Ньюта, других бегунов. Это была их библия, их единственная надежда и их вечное проклятие. Она почувствовала благоговейный трепет и тут же отдернула руку, словно обжегшись.

Она закончила с уборкой и уже собиралась уходить, когда дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял Галли.

Он был один. Его лицо, как всегда, было мрачным, на лбу залегла глубокая складка. Он был весь в древесной стружке и пыли, от него пахло потом и смолой. Он молча вошел и закрыл за собой дверь. Лина инстинктивно отступила назад, вжимаясь в стену. Ее рука сама собой легла на рукоять ножа, спрятанного за поясом.

– Что ты здесь делаешь? – его голос был низким и грубым, как скрежет камней.

– Ньют… Ньют попросил меня прибраться, – пролепетала она.

– Ньют, – он буквально выплюнул это имя. – Конечно, Ньют. Он всегда знает, как сделать красиво. Дать тебе тряпку и ведро, чтобы ты почувствовала себя полезной. Минхо выставляет тебя напоказ, как охотничий трофей. А этот… этот играет в благородство.

Он медленно пошел по комнате, проводя рукой по спинкам стульев, по гладкой поверхности стола. Он не смотрел на нее, но Лина чувствовала его взгляд каждой клеточкой кожи.

– Они думают, что все решили. Придумали график, правила. Они думают, что это игра, в которую можно играть по очереди. Но это не игра, Лина.

Он остановился прямо перед ней. Он был таким высоким, таким массивным, что загораживал почти весь свет из окна. Лина затаила дыхание. Сейчас он ее ударит. Или изнасилует прямо здесь, на этом столе, просто чтобы доказать, что он может нарушить их хрупкое соглашение.

Но он не сделал ни того, ни другого. Он просто смотрел на нее сверху вниз своим тяжелым, нечитаемым взглядом.

– Ты боишься, – констатировал он. Это не было вопросом. – Ты боишься меня больше, чем их. Потому что я не играю в игры. Я не даю тебе иллюзий.

Он протянул руку, и Лина зажмурилась, готовясь к удару. Но его большая, мозолистая ладонь лишь осторожно легла ей на щеку. Его пальцы были грубыми, покрытыми занозами и царапинами, но прикосновение было на удивление нежным.

– Они хотят сломать твою волю, – тихо сказал он, его большой палец медленно поглаживал ее скулу. – Ньют хочет, чтобы ты полюбила свою клетку. Минхо хочет, чтобы ты кричала его имя от страсти. Они хотят твою душу. А я… я проще.

Он убрал руку и сделал шаг назад, давая ей пространство для дыхания.

– Я хочу, чтобы ты выжила.

Лина недоверчиво смотрела на него. Это был тот самый Галли, который кричал на нее, который первым набросился на нее в ту страшную ночь?

– Ты не веришь мне, – он усмехнулся безрадостно. – И правильно делаешь. Здесь никому нельзя верить. Даже себе.

Он сунул руку в карман своих рабочих штанов и вытащил что-то. Предмет был завернут в кусок кожи. Галли протянул его ей.

– Это тебе.

Лина с опаской взяла сверток. Он был тяжелым, теплым от его тела. Она медленно развернула кожу. Внутри лежал нож.

Это был не кухонный нож и не садовый резак. Это был настоящий боевой нож, короткий и широкий, с лезвием из заточенного куска металла, который гриверы иногда оставляли в Лабиринте. Рукоять была обмотана кожей и идеально ложилась в ладонь. Нож был грубым, смертоносным и… красивым в своей функциональности. Он был сделан не для того, чтобы резать овощи. Он был сделан для того, чтобы убивать.

– Что… зачем? – прошептала она, не в силах оторвать взгляд от холодного блеска стали.

– Я сделал его для тебя, – сказал Галли, и в его голосе прозвучала непривычная нотка… гордости? – В этом месте, Лина, защита — это не когда тебя прячут за спиной. Защита — это когда у тебя в руках есть что-то, чем ты можешь вспороть брюхо тому, кто к тебе полезет.

Он шагнул ближе и взял ее руку, в которой был зажат нож. Он развернул ее ладонью вверх и вложил рукоять правильно.

– Вот так. Большой палец сюда. Держи крепко.

Его рука накрыла ее, заставляя сжать рукоять сильнее.

– Ты должна уметь им пользоваться. Не только от других. От нас тоже. Если кто-то из нас троих перейдет черту… если тебе покажется, что мы переходим черту… ты должна быть готова. Понимаешь?

Лина смотрела на их сцепленные руки — ее бледная, тонкая, его — большая, темная, покрытая шрамами, — сжимающие смертоносное оружие. Это было безумие. Он давал ей нож, чтобы она могла защищаться от него же.

– Ты… ты серьезно? – ее голос дрожал.

– Я никогда не был серьезнее, – его взгляд был тяжелым, как свинец. – Минхо и Ньют… они думают, что владеют тобой. Они дарят тебе свое семя, свою нежность, свое внимание. Это все… пыль. Я даю тебе единственное, что имеет здесь значение. Шанс.

Он отпустил ее руку. Лина осталась стоять с ножом в руке. Он казался продолжением ее тела.

– Вечером я приду за тобой, – сказал он уже своим обычным, командным тоном. – И я не хочу видеть страх в твоих глазах. Я хочу видеть это.

Он указал подбородком на нож в ее руке.

– Я хочу видеть, что ты поняла правила. Мои правила.

Он развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из зала совета, оставив дверь открытой.

Лина долго стояла неподвижно, глядя на нож. Солнечный луч упал на лезвие, и оно хищно блеснуло. Она сжала рукоять. Кожа была теплой и мягкой. Она чувствовала вес, баланс. Это было настоящее оружие. Галли, самый агрессивный и непредсказуемый из них, дал ей оружие. Не для того, чтобы она стала еще более покорной. А для того, чтобы она стала опасной.

Она медленно прошла к столу и села на стул Ньюта. Она положила нож перед собой. Рядом лежала лепешка, которую дал ей Чак. На полу валялась тряпка, которой она вытирала пыль. Три мира. Мир невинной доброты, мир рабского труда и мир смертельной опасности. И она была в центре всего этого.

Минхо хотел ее тело. Ньют хотел ее душу. А Галли… чего хотел Галли? Он хотел, чтобы она выжила? Или он просто хотел сделать ее такой же, как он — загнанным, озлобленным зверем, который готов в любой момент вцепиться в глотку?

Она взяла нож. Он был тяжелее, чем казался. Она поднесла его к лицу и посмотрела на свое отражение в отполированной стали. Искаженное, темное, с дикими глазами. Она не узнавала себя. Кто эта девушка? Где та Лина, которая приехала в Ящике, испуганная, но не сломленная? Ее больше не было. Вместо нее была эта… существо. Существо в трофейной коже, которое спит с врагами, ест с их рук и теперь держит в руках оружие, подаренное одним из них.

Она не знала, сколько времени прошло. Час, два. Она просто сидела, глядя на нож. А потом она услышала шаги. Кто-то шел по коридору. Она вскочила, и ее рука сама, инстинктивно, сжала рукоять ножа, пряча его за спину.

В дверях появился Фрайпан.

– Лина? Ты здесь? Ньют сказал… Ого.

Он замер, увидев ее. Он увидел не просто Лину. Он увидел выражение ее лица. Он увидел, как напряжена ее поза.

– Все в порядке? – спросил он осторожно.

– Да, – ее голос был твердым, без тени дрожи. – Все в порядке. Я просто… заканчивала уборку.

Она сделала шаг ему навстречу, выходя на свет. Она заставила себя улыбнуться.

– Я уже иду. Помогу тебе с ужином.

Фрайпан смотрел на нее, и его доброе, круглое лицо было полно тревоги. Он не видел нож за ее спиной. Но он видел перемену. Что-то в ней надломилось. Или, наоборот, что-то в ней стало твердым, как сталь.

– Хорошо, – медленно кивнул он. – Пойдем.

Она пошла за ним. Нож холодил кожу на ее спине. Она шла по коридору, мимо глэйдеров, которые расступались перед ней, и впервые она не вжимала голову в плечи. Она смотрела прямо перед собой. Она чувствовала вес оружия за своей спиной. Это не было свободой. Но это было что-то новое. Новая переменная в уравнении ее выживания.

Вечером придет Галли. И она будет ждать его. Не как жертва. А как человек, у которого в руках есть шанс. Его собственный, жестокий дар. И она с ужасом и странным, темным восторгом понимала, что готова научиться им пользоваться. Таковы были его правила. И она начинала их принимать.