← Назад к обзору

Бюджет на сердечный приступ

Дефицит нежности в условиях инфляции

– Люмин, душа моя, я официально заявляю: твоё присутствие в этом доме наносит сокрушительный удар по моей продуктивности, – Панталоне откинулся на спинку массивного кресла, устало потирая переносицу.

Перед ним на столе, поверх бесценных отчётов о поставках провианта в Снежную, лежала раскрытая книга сказок, которую Люмин притащила из библиотеки. Сама виновница беспорядка сидела на краю стола, беззаботно болтая ногами и поедая засахаренные орехи.

– Ой, да брось, – фыркнула она, протягивая ему лакомство. – Твои цифры никуда не убегут. А вот моё хорошее настроение — ресурс исчерпаемый. Инвестируй в него, пока не поздно.

Панталоне поймал её руку, но вместо того чтобы взять орех, осторожно коснулся губами её запястья. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас светились мягким золотом в свете настольной лампы.

– Инвестиции в твоё настроение... – пробормотал он, пробуя слова на вкус. – Знаешь, после того как ты устроила ту «лингвистическую диверсию» с моими детскими прозвищами, я провёл глубокий аудит своего внутреннего словаря.

Люмин заинтересованно наклонила голову, перестав жевать.

– И к каким выводам пришёл наш великий банкир? Нашёл там что-то, кроме слов «процентная ставка» и «неустойка»?

Панталоне медленно поднялся, не выпуская её руки. Он обошёл стол, сокращая дистанцию до опасного минимума. В его движениях была та самая кошачья грация, которая всегда заставляла сердце Люмин биться чаще.

– Я обнаружил, что мой капитал нежности находится в состоянии глубокой стагнации, – он остановился прямо перед ней, заставляя её смотреть снизу вверх. – И я решил провести масштабную эмиссию новых смыслов. Специально для тебя.

Люмин хихикнула, чувствуя, как по коже пробегают мурашки.

– Ты даже в любви умудряешься звучать как годовой отчёт Фатуи. Ну же, удиви меня. Как ты собираешься меня называть? «Моя маленькая дебиторская задолженность»?

Панталоне поморщился, прикладывая палец к её губам.

– Оскорбительно. Я гораздо талантливее, чем ты думаешь.

Он наклонился к её уху, и его голос стал ниже, приобретая бархатистые, почти гипнотические нотки.

– Золотинка моя... – прошептал он, и Люмин вздрогнула. Это не было похоже на те шутливые прозвища, которыми она осыпала его. В его устах это звучало как признание ценности, как если бы он нашёл самый чистый самородок в самой глубокой шахте мира.

– Слишком просто для тебя, – выдохнула она, пытаясь сохранить самообладание.

– Это был только базис, – Панталоне мягко коснулся её щеки, убирая выбившуюся прядь волос. – А как насчёт... моё незапланированное счастье? Ты ведь понимаешь, Люмин, что в моей жизни всё всегда шло по графику. А потом появилась ты — стихийное бедствие, которое не вписалось ни в одну смету.

– Я — форс-мажор? – улыбнулась она, подаваясь навстречу его руке.

– Ты — чистая прибыль, полученная без всяких затрат, кроме моего спокойствия, – он заглянул ей в глаза с такой обезоруживающей искренностью, что Люмин на мгновение забыла, как дышать. – Моя путеводная искра. В Снежной слишком длинные ночи, Люмин. И иногда мне кажется, что я сам — лишь тень в этом ледяном дворце. Но когда ты рядом... мрак отступает.

Люмин почувствовала, как к горлу подкатывает комок нежности. Этот человек, который привык покупать и продавать всё на свете, сейчас пытался выразить чувства через единственную понятную ему призму — и это было бесконечно трогательно.

– Ты... ты действительно долго над этим думал? – тихо спросила она.

– Всю прошлую ночь, – признался Панталоне, и на его бледных щеках проступил едва заметный румянец. – Я даже пытался составить список, но потом понял, что слова должны рождаться в моменте. Например, сейчас, когда ты смотришь на меня так... растерянно... ты — моя утренняя роса в стране вечного льда.

Люмин не выдержала и обняла его за шею, утыкаясь носом в накрахмаленный воротник его сорочки. От него пахло дорогим парфюмом, бумагой и — совсем немного — тем самым чаем с корицей, который она заваривала утром.

– Панталоне, ты невозможен, – пробормотала она в его плечо. – Ты самый романтичный делец во всём Тейвате.

– Это просто рациональное распределение ресурсов, – он крепко прижал её к себе, зарываясь лицом в её волосы. – Зачем мне хранить нежность в сейфе, если я могу вложить её в тебя и получать дивиденды в виде твоих улыбок?

– И каков процент доходности? – Люмин подняла голову, хитро прищурившись.

– Сто процентов, – Панталоне коснулся своим лбом её лба. – Каждое твоё «люблю» окупает все мои бессонные ночи. Каждое твоё прикосновение делает меня богаче, чем все закрома Банка Северного Королевства. Ты — мой единственный актив, который не обесценивается со временем.

Они стояли так в тишине кабинета, пока за окном продолжала бесноваться метель. Для всего остального мира Панталоне оставался жестоким и расчетливым Девятым Предвестником, человеком, чьё сердце было сделано из чистого золота — холодного и твердого. Но здесь, в круге света от лампы, он был просто мужчиной, который наконец-то нашёл сокровище, не имеющее цены.

– Знаешь, – Люмин чуть отстранилась, поправляя его очки, которые снова съехали набок. – Мне нравится «золотинка». Но «путеводная искра» — это уже почти поэзия. Ты уверен, что не хочешь сменить профессию?

Панталоне негромко рассмеялся, и этот звук был самым искренним во всём особняке.

– И оставить Снежную без бюджета? Боюсь, Царица не оценит мой поэтический дар. К тому же, кто тогда будет покупать тебе все цветочные лавки города, когда ты в очередной раз решишь, что тебе грустно?

– Ты ведь помнишь, что я запретила их покупать! – притворно возмутилась Люмин.

– Помню, – он запечатлел легкий поцелуй на её лбу. – Именно поэтому я договорился с садовником, чтобы он разрешил мне «украсть» для тебя несколько роз из оранжереи сегодня вечером. Это будет крайне незаконная операция. Ты пойдёшь со мной на дело, моя маленькая соучастница?

Люмин просияла, и Панталоне понял, что его «инвестиция» в нежные слова сработала идеально.

– Только если ты пообещаешь называть меня так и дальше, – она спрыгнула со стола, увлекая его за собой к выходу. – Мне нравится, когда ты бываешь... нерациональным.

– Ради тебя, душа моя, – Панталоне галантно открыл перед ней дверь, – я готов объявить дефолт здравому смыслу хоть сейчас.

Они вышли из кабинета, оставив на столе недописанные отчёты и открытую книгу сказок. В коридорах особняка было тихо, но в этой тишине больше не было холода. Панталоне шёл рядом с Люмин, крепко держа её за руку, и в его голове уже рождались новые слова — те, что нельзя было записать в папку, но которые теперь навсегда стали частью его самого дорогого капитала.

– Мой свет, – тихо произнёс он, когда они спускались по лестнице.

– Что? – обернулась Люмин.

– Ничего. Просто сверяю баланс. И он... идеален.

Люмин улыбнулась, и в этот момент Панталоне окончательно понял: никакая инфляция не страшна тому, кто хранит свои сбережения в сердце любимого человека. И это было единственным правилом экономики, которое он теперь соблюдал беспрекословно.