Что если?
Исповедь под сенью роз
Столица королевства Рэ-Эстиз всегда кипела жизнью, но этот шум казался Адриану Цепешу мелким, суетливым и невероятно уязвимым.
Город жил сплетнями. Слухи о резне на кладбище Э-Рантэла разлетелись по трактам быстрее почтовых птиц. В тавернах шептались о таинственном мечнике с платиновыми волосами, который в одиночку обратил в пепел армию сектантов «Зуранабора», разорвал костяного дракона голыми руками и изувечил печально известную Клементину, бросив ее связанной у порога лавки гильдии. Гильдия авантюристов стояла на ушах: никому не известный бродяга без ранга совершил подвиг, достойный адамантовой пластины. Дворяне жаждали нанять его в личную гвардию, жрецы шептались о скрытом благословении богов, а темные синдикаты в панике затаились.
Но больше всех всполошилась «Синяя Роза» — одна из двух сильнейших групп авантюристов страны.
Адриан сидел в глубоком бархатном кресле в закрытой беседке роскошного особняка на окраине столицы. Кругом цвели белые и алые розы, их сладкий, свежий аромат перебивал привычные запахи города. На резном столике из белого мрамора остывал жасминовый чай в тончайших фарфоровых чашках.
Напротив полувампира сидела лидер отряда — Лакиус Альвейн Дейл Аиндра.
Молодая девушка со светлыми волосами и ясными зелеными глазами держалась с достоинством истинной аристократки, хотя ее богато украшенный доспех и перевязь с четырьмя мечами выдавали в ней закаленного ветерана. По правую руку от нее, развалившись на кованой скамье и закинув массивную ногу на ногу, сидела Гагаран. Женщина-воительница внушительных габаритов с короткой стрижкой и бугристыми мышцами лениво ковыряла пальцем массивный боевой молот, то и дело с откровенным любопытством разглядывая гостя.
В тени колонн, словно две статуи, замерли близняшки-убийцы — Тия и Тина, чьи лица скрывали плотные маски, а руки покоились на рукоятях кунаев.
И, наконец, чуть в стороне, прислонившись к мраморной балюстраде, стояла самая загадочная фигура отряда. Ивилай. Низкорослая волшебница в мешковатом алом балахоне и белой фарфоровой маске, полностью скрывавшей лицо. Ее скрытая аура была древней, тяжелой и странно знакомой слуху Алукарда.
– Значит, это правда, – нарушила молчание Лакиус, аккуратно коснувшись чашки кончиками пальцев в тонких перчатках. – «Мечи Тьмы» лично пришли в гильдию столицы. Этот юный маг, Нинья, на коленях умолял зарегистрировать твой подвиг и передал свидетельства. Ты спас их от верной гибели, мистер Алукард. А затем в одиночку уничтожил Спираль Смерти.
– Я лишь очистил землю от падали, которая посмела осквернить сон умерших, – спокойно ответил Адриан.
Его голос звучал негромко, но в нем слышался ровный, глубокий бархат, заставивший близняшек в тени едва заметно напрячься.
– Эй, командир, а парень-то и вправду хорош собой, – хмыкнула Гагаран, обнажив в улыбке крепкие зубы. – Когда беженцы трепались о златовласом принце, разрубившем дракона одним взмахом, я думала — обычные байки испуганных трусов. Но ты погляди на эти манеры! Прямо лорд из древних сказок. Хотя ручки-то тонкие... И как ты только машешь железом без боевых искусств, а, красавчик?
– Мышцы — не единственный источник силы, – парировал Алукард, бросив на наемницу мимолетный взгляд своих золотистых глаз.
Гагаран внезапно осеклась. Ее улыбка сползла. За долгие годы сражений с монстрами ее звериное чутье развилось до предела — и сейчас это чутье вопило во все горло. За этим утонченным, почти хрупким силуэтом таилась бездна, способная проглотить ее вместе с молотом и доспехами за долю удара сердца.
– Ни одного звука, – тихо подала голос Тина из тени плюща.
– Дыхание редкое. Пульс... почти не различим, – вторила ей Тия, прищурив темные глаза. – Он зашел в сад так, словно не касался травы.
– Хватит, девочки, – мягко остановила соратниц Лакиус. Она подалась вперед, и ее лицо стало серьезным. – Мистер Алукард, гильдия авантюристов Рэ-Эстиза в растерянности. Человек, обладающий силой адамантового ранга, появился из ниоткуда. Без прошлого, без гильдейского жетона, без связей. Дворяне уже плетут интриги, чтобы втянуть вас в свои грязные игры. «Восемь Пальцев» нервничают. Но самое главное... нам нужна правда.
Лакиус выпрямилась, положив руку на навершие своего Демонического Меча Килинейрама, обмотанного черными лентами:
– Королевство на грани катастрофы. Тьма сгущается повсюду. Мой отряд — «Синяя Роза» — защищает этот народ не ради золота или славы, а по велению долга. Нам нужны союзники. Великие союзники. Я пригласила вас сюда, чтобы предложить место среди нас. Но мы не можем доверить спину тому, чье имя — лишь морок, а происхождение скрыто туманом. Кто вы?
В беседке повисла тяжелая, гулкая тишина. Лишь ветер шелестел лепестками роз.
Алукард медленно перевел взгляд на фигуру в алом балахоне:
– Твоя спутница в маске молчит. Но она знает ответ лучше всех вас, не так ли?
Ивилай вздрогнула. Маленькие кулачки под просторными рукавами судорожно сжались. Из-под фарфорового края маски вырвался прерывистый, хриплый вздох.
– Сними маскировку, – глухо произнесла она. Ее детский голос дрожал от напряжения, которого товарищи по отряду никогда прежде не слышали. – Я чувствую это с той самой секунды, как ты переступил порог поместья. Ты скрываешь ауру магией иллюзий высшего порядка, но мою кровь не обмануть.
Лакиус нахмурилась:
– Ивилай? О чем ты говоришь?
– О том, Лакиус, что перед нами сидит не человек, – волшебница шагнула вперед, ее ладони вспыхнули кристальным сиянием магии земли, готовой сорваться в любую секунду. – Живое тело не может быть настолько холодным. Твои ткани не источают тепла. Но самое жуткое... от тебя не пахнет гнилью, как от зомби, и не разит тленом, как от личей. Кто ты, черт тебя дери?! Высший вампир? Лорд ночи, пришедший с юга?! Почему твоя кровь отзывается в моей душе таким неодолимым, первобытным ужасом?!
Гагаран мгновенно вскочила на ноги, перехватив молот обеими руками. Близняшки бесшумно выскользнули из тени, беря кресло гостя в клещи. Лакиус замерла, ее пальцы побелели на эфесе Килинейрама.
Адриан не шелохнулся. Он лишь прикрыл глаза, словно слушая печальную мелодию, понятную ему одному. Затем медленно, с глубоким вздохом, поднял руку к вороту своего плаща.
Морок пал.
Воздух в беседке мгновенно похолодел на добрый десяток градусов. Розы на ближайших кустах покрылись тончайшей серебристой изморозью. Скрываемая доселе аура хлынула наружу — древняя, величественная, пропитанная скорбью сотен лет и пеплом сожженных королевств. Это не была жажда убийства, которой упивались злодеи. Это было гравитационное поле истинного величия.
Кожа блондина стала мертвенно-бледной, почти алебастровой. Зрачки сузились, налившись тусклым, потусторонним золотом, а тонкие губы слегка разомкнулись, обнажая хищные, идеально острые клыки.
– Вампир... – выдохнула Гагаран, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. – Настоящий... чистокровный ублюдок.
– Опустите оружие, – тихо сказал Адриан.
Его голос больше не был человеческим. В нем вибрировало эхо подземных склепов, звон древней стали и шепот ветров его родной, далекой Валахии.
– Если бы я пришел за вашей кровью, вы были бы мертвы до того, как успели коснуться рукоятей мечей.
Ивилай замерла на месте, забыв выпустить заклинание. Будучи вампиром, прожившим более двух столетий и уничтожившим целую страну под именем Погибель Земель, она гордилась своей силой. Но сейчас, глядя на этого мужчину, она ощущала себя испуганным ребенком перед древним монархом.
Но в нем было кое-что еще. Нечто невозможное.
– Твое сердце... – прошептала волшебница, качнувшись вперед. – Оно бьется. Медленно, едва слышно... но оно бьется. Ты... ты жив?! Но как?! Это противоречит законам магии! Нежить не может иметь теплого биения сердца!
– Потому что я не нежить, – произнес Адриан, глядя прямо в прорези ее маски. – И я никогда не восставал из могилы.
Он посмотрел на Лакиус, которая, преодолевая сковывающий ужас, не опустила взгляда, продолжая защищать своих людей одной лишь силой воли. Алукард уважительно склонил голову:
– Ты просила правду, леди Лакиус. Ты хотела знать, кто я. Мое настоящее имя — Адриан Цепеш. Но мир, из которого я пришел, зовет меня иначе. Они зовут меня Алукард. Имя, отражающее свет и тьму одновременно.
– Цепеш?.. – нахмурилась Лакиус. Это родовое имя не значилось ни в одних летописях королевств этого континента. – Алукард... Это анаграмма. Наоборот это читается как...
– Дракула, – закончил за нее полувампир.
Каждое слово падало в тишину сада, словно тяжелые капли расплавленного свинца:
– Мой отец был Владом Цепешем. Королем вампиров. Повелителем ночи, чья темная магия и технологии опережали века. Он повелевал легионами демонов из глубин преисподней, а его замок мог перемещаться сквозь пространство. В его жилах текла чистейшая тьма, способная испепелять целые народы по единому взмаху руки.
Гагаран судорожно сглотнула, не решаясь опустить молот:
– Сын... повелителя вампиров? Тогда какого дьявола ты сидишь здесь и пьешь жасминовый чай, а не пьешь нашу кровь?!
Алукард посмотрел на свои ладони в черных перчатках. В его глазах мелькнула такая невыразимая, вековая боль, что даже резкая на язык воительница замолчала.
– Потому что моя мать была человеком, – тихо ответил он.
Лепесток белой розы сорвался с ветки и плавно опустился на раскрытую ладонь Адриана. Он бережно сжал его длинными, бледными пальцами.
– Ее звали Лиза. Она была целительницей. Женщиной невероятной доброты и острого ума. Она пришла в замок монстра не с мечом или распятием, а с жаждой знаний, чтобы спасать людей от чумы и мора. Мой отец полюбил ее. Ради нее он обуздал внутреннего зверя, стал жить среди смертных, учился любить их хрупкий, несовершенный мир. А я... я родился плодом этой невозможной любви. Дампиром. Полукровкой, несущим в себе бессмертие вампира и живую душу смертного человека.
Лакиус невольно опустила клинок на полдюйма, завороженная этой трагической исповедью. В ее благородном сердце шевельнулось сострадание:
– Что с ней случилось?
Лицо Алукарда застыло, превратившись в безжалостную мраморную маску:
– Церковь назвала ее науку ведьмовством. Пока отец путешествовал, пытаясь понять человечество, люди, которых она лечила, выволокли ее на площадь. Они привязали ее к столбу и сожгли заживо. Ее последними словами была просьба... мольба к отцу не мстить им. Она просила простить их, ибо они слепы в своем страхе.
Тия и Тина переглянулись в тени колонн. Даже их холодные сердца наемных убийц дрогнули от этой картины.
– Но вампир не умеет прощать, – продолжил Адриан, и в его голосе зазвучал металл. – Узнав о ее гибели, отец сошел с ума от горя. Он объявил войну всему роду людскому. Его армия монстров выжигала деревни, вспарывала животы матерям и насаживала младенцев на колья. Земля утонула в крови. Он хотел стереть человечество с лица земли, превратив мир в безмолвное кладбище.
– И... что ты сделал? – дрожащим голосом спросила Ивилай. Ее пальцы вцепились в края балахона. Она, как никто другой, понимала безумие потери и жажду мести.
Адриан поднял глаза, и в них полыхнуло золото — чистое, святое и беспощадное:
– Я обнажил меч против собственного отца.
В беседке стало так тихо, что было слышно, как пчела кружит над остывающим чаем.
– Я любил его, – произнес дампир, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он вновь вырывал кусок собственного сердца. – Он учил меня фехтованию, магии, чтению звезд. Но я помнил глаза моей матери, когда она горела в огне. Она умерла с верой в то, что люди способны стать лучше. И я не мог позволить его безумию осквернить ее память. Я нашел союзников — смертного охотника и волшебницу. Мы пробились сквозь ад в сердце замка. И в его тронном зале... я пронзил грудь отца фамильным клинком.
Алукард замолчал, опустив голову. Платиновые волосы упали на лицо, скрывая взгляд.
– Я похоронил своих родителей. Я спас людей, которые в страхе шарахались от меня, видя во мне лишь отродье чудовища. А затем уснул в глубоком саркофаге на долгие века, надеясь, что моя проклятая кровь больше никогда не увидит солнца. Пока неведомый разрыв реальности не выдернул меня из вечного сна и не швырнул в ваш мир.
Он поднял голову и посмотрел на четырех ошеломленных девушек:
– Вот кто я такой. Сын монстра, убивший своего создателя. Изгой среди вампиров и чужак среди людей. Я не служу злу. Но я не признаю слепой доброты тех, кто прячет жестокость за законами и верой. Если вы считаете меня чудовищем — обнажайте мечи. Но знайте: я буду защищать этот мир от нежити и тьмы, потому что такова была последняя воля Лизы Цепеш. И никто не встанет у меня на пути.
Адриан замолчал. Морок снова мягко окутал его тело, возвращая облик утонченного, пусть и смертельно бледного мечника.
Гагаран медленно, со стуком опустила молот на мраморные плиты. Она тяжело выдохнула, словно только что пробежала марафон в полной броне:
– Ну и дела... Парень... да у тебя жизнь похлеще любого проклятого эпоса. Убить собственного старика, чтобы спасти тех, кто сжег твою мать... Черт меня дери, если в тебе есть хоть капля зла.
Тия и Тина одновременно убрали кунаи в ножны и склонили головы, признавая в нем не врага, а абсолютного мастера клинка и воли.
Лакиус подошла к Алукарду. На ее лице не было ни страха, ни брезгливости. Лишь глубочайшее, чистое уважение рыцаря к тому, кто прошел сквозь ад и сохранил свою душу. Она приложила руку к сердцу:
– Прости нас, Адриан. Общество привыкло делить мир на белое и черное, на людей и чудовищ. Но твой крест тяжелее, чем у любого героя, чье имя высечено на монументах королевства. Твоя мать гордилась бы тобой.
Внезапно раздался тихий щелчок.
Ивилай медленно сняла свою фарфоровую маску.
Под ней оказалось лицо совсем юной девочки — невероятно красивой, с тонкими чертами, фарфоровой кожей и алыми, как рубины, глазами вампира. В этих глазах стояли слезы. Она смотрела на Алукарда так, словно увидела перед собой бога, спустившегося на грешную землю.
– Ивилай?! – изумленно ахнула Лакиус, ведь волшебница почти никогда не открывала свое лицо даже близким друзьям.
– Замолчи, Лакиус, – прошептала девочка-вампир. Она сделала шаг к столу и опустилась на одно колено прямо перед креслом Алукарда.
Она знала, каково это — быть проклятой. Она помнила, как ее собственное тело перестало расти в двенадцать лет, когда погибла ее страна. Она знала холод вечности. Но этот мужчина... он нес эту ношу добровольно, во имя любви, которая давно обратилась в прах.
– Ты сильнейший из всех, кого я встречала, Адриан Цепеш, – произнесла Ивилай, глядя снизу вверх в его золотые глаза. – Не потому, что ты можешь ломать драконов. А потому, что твое сердце не ожесточилось. Я... я почитаю за великую честь дышать с тобой одним воздухом.
Адриан мягко улыбнулся — впервые за долгое время, тепло и искренне. Он протянул руку и легко коснулся плеча коленопреклоненной волшебницы:
– Поднимись, дитя ночи. Тебе незачем склонять голову передо мной. Ты тоже защищаешь слабых, пряча свою боль за маской. В этом мы с тобой похожи.
Ивилай густо покраснела до самых кончиков острых ушек, вскочила на ноги и торопливо натянула маску обратно, отвернувшись и сердито буркнув:
– Вовсе я не прячу!.. Просто солнце слепит, вот и все!
Гагаран громко захохотала, хлопнув себя по бедрам, и напряжение, висевшее над садом, окончательно растаяло.
Лакиус улыбнулась и протянула Адриану правую руку:
– Наше предложение остается в силе, лорд Адриан. Возможно, ты не захочешь связывать себя формальными узами отряда «Синяя Роза». Но мы просим тебя стать нашим союзником. Тьма приближается к Рэ-Эстизу. И когда наступит решающий час, нам понадобится тот, кто умеет хоронить монстров.
Алукард посмотрел на протянутую руку девушки-рыцаря. Затем поднялся с кресла, поправил темный плащ и крепко, по-военному пожал ее ладонь:
– Я принимаю союз, леди Лакиус. Пока ваши клинки защищают невинных — мой меч будет разить ваших врагов.
Он повернулся к выходу из беседки, глядя на безоблачное небо над столицей. Ветер трепал его длинные светлые волосы. В этом новом, странном мире у него не было дома, но теперь у него снова была цель.
Битва за человечество продолжалась. И сын Дракулы был готов принять этот бой.