← Назад к обзору

Что то новое

Тонкий лед перемен

Прошло две недели с той ночи, когда Джекс и Помни до рассвета восстанавливали разорванный альбом. В школе воцарилось странное, почти неестественное затишье. Ученики, привыкшие к постоянным выходкам главного задиры, с недоумением наблюдали за тем, как Джекс теперь не перегораживает дорогу Помни, а, наоборот, придерживает перед ней дверь в столовую.

Однако старые привычки умирают трудно, а репутация «крутого парня» требовала постоянной подпитки. В один из вторников, когда небо за окнами затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, это хрупкое перемирие подверглось серьезному испытанию.

Помни сидела в библиотеке, обложившись книгами по истории. Рагата ушла на репетицию школьного театра, и девушка наслаждалась редкими минутами тишины. Внезапно стул напротив нее с грохотом отодвинулся. Она вздрогнула, ожидая увидеть Джекса, но перед ней стояли двое его бывших «соратников» — рослые парни из параллельного класса, которых все называли просто Билл и Тед.

– Ну что, «тень», – ухмыльнулся Билл, бесцеремонно пододвигая к себе её тетрадь. – Говорят, ты нашего вожака приручила? Чем взяла? Жалостью или своими картинками?

– Оставьте меня в покое, – тихо, но твердо произнесла Помни, стараясь не смотреть им в глаза. Ее сердце забилось быстрее.

– Ого, голос прорезался! – Тед облокотился на стол, нависая над ней. – Джекс в последнее время стал совсем скучным. Перестал воровать одеяла, перестал ржать над неудачниками. Мы решили, что это твоя вина. И нам это не нравится.

– Я ничего не делала, – Помни попыталась забрать тетрадь, но Билл резко отдернул руку.

– Мы тут подумали, – продолжал Билл, – что если мы устроим тебе небольшую «встряску», Джекс снова станет прежним. Ну, знаешь, вернется в стаю.

В этот момент за их спинами раздался ленивый, но опасно холодный голос:

– И какую же встряску вы планировали? Мне тоже интересно послушать.

Парни обернулись. Джекс стоял, прислонившись к книжному стеллажу. Руки в карманах спортивки, волосы взъерошены, на лице — та самая кривая ухмылка, но взгляд был острым, как бритва.

– О, Джекс! – Тед попытался изобразить дружелюбие. – Да мы тут просто... общаемся с твоей подружкой. Объясняем ей правила иерархии.

Джекс медленно подошел к столу, не сводя глаз с Билла, который всё еще держал тетрадь Помни.

– Правила иерархии, значит? – Джекс мягко положил руку на плечо Билла и сжал его так, что тот поморщился. – Давай я тебе объясню новое правило. Оно очень простое. Если я увижу, что кто-то из вас дышит в сторону Помни без ее разрешения, я сделаю так, что ваши спортивные карьеры закончатся на уровне похода в медпункт. Тетрадь. На стол. Сейчас.

Билл швырнул тетрадь на стол и, буркнув что-то нечленораздельное, поспешил к выходу вместе с приятелем. Джекс проводил их взглядом, а затем повернулся к Помни. Его лицо мгновенно смягчилось.

– Ты как? – спросил он, присаживаясь на край стола. – Сильно напугали?

– Я справлюсь, – Помни выдохнула, чувствуя, как дрожь в руках постепенно утихает. – Спасибо, Джекс. Но тебе не обязательно было угрожать им расправой. Теперь они будут ненавидеть тебя еще больше.

– Пусть ненавидят, – он пожал плечами и вдруг потянулся к ее волосам, осторожно поправляя выбившуюся черную прядь. – Мне важнее, чтобы они знали: ты неприкосновенна.

Помни замерла от этого жеста. Между ними возникла та самая неловкая пауза, которая случается, когда люди переходят невидимую границу между враждой и чем-то гораздо более глубоким.

– Пойдем отсюда, – предложил Джекс. – Здесь пахнет старой бумагой и идиотизмом. Хочешь, сходим в ту кофейню за углом? Рагата говорила, ты любишь какао с зефирками.

– Рагата слишком много болтает, – улыбнулась Помни, собирая вещи. – Но от какао я не откажусь.

Пока они шли по коридору, Помни заметила, что Джекс выглядит непривычно задумчивым. Он не шутил, не пытался никого задеть и даже не пинал пустые банки из-под газировки, как делал обычно.

– О чем ты думаешь? – спросила она, когда они вышли на крыльцо школы. Прохладный осенний воздух ударил в лицо.

– О том, что я был полным кретином в начале года, – честно ответил он, кутаясь в свою вечную кофту. – Знаешь, Помни... я ведь раньше думал, что если я буду самым громким и самым наглым, то никто не заметит, как мне на самом деле паршиво. Родители постоянно в разъездах, дома тишина такая, что выть хочется. А в школе — драйв, адреналин. Ты была идеальной мишенью, потому что... потому что ты казалась спокойной. У тебя внутри был мир, которого у меня никогда не было.

Помни остановилась и посмотрела на него. В тусклом свете фонарей его темные волосы казались почти черными, а в глазах читалась непривычная уязвимость.

– Тишина — это не всегда плохо, Джекс, – тихо сказала она. – Иногда в тишине можно услышать себя. А мир внутри... его нельзя разрушить снаружи, если ты сам этого не позволишь.

– Ты слишком мудрая для своих лет, – усмехнулся он. – Порой мне кажется, что ты старше меня лет на сто.

– Это просто потому, что я много читаю и мало говорю, – парировала она.

В кофейне было тепло и уютно. Запах молотых зерен и ванили немного расслабил их обоих. Когда официант принес заказ — огромную кружку какао для Помни и крепкий черный кофе для Джекса — парень вдруг вытащил из кармана небольшой сверток.

– Это еще что? – Помни подозрительно прищурилась.

– Открой, – Джекс пододвинул сверток к ней. – Это не бомба и не дохлая мышь, обещаю.

Внутри оказалась маленькая фигурка из полимерной глины — крошечная черноволосая девочка с альбомом в руках. Работа была выполнена не очень умело, пальцы фигурки были толстоваты, а лицо — капельку асимметричным, но в ней было столько старания, что у Помни перехватило дыхание.

– Ты... ты сам это сделал? – прошептала она, касаясь пальцем глиняного альбома.

– Ага, – Джекс отвел взгляд, явно смущаясь. – Записался в кружок керамики на прошлой неделе. Преподавательница думала, я пришел над кем-то приколоться, но когда я начал лепить, она даже похвалила. Сказала, у меня «необработанный талант». Хотя, по-моему, вышло кривовато.

– Это самая красивая вещь, которую мне когда-либо дарили, – Помни подняла на него глаза, и в них блеснули слезы. – Спасибо, Джекс. Правда.

– Ну всё, не начинай, а то я сейчас сам расплачусь, и моя репутация окончательно пойдет ко дну, – он попытался отшутиться, но его голос слегка дрогнул.

Они просидели в кофейне больше часа. Джекс рассказывал о том, как трудно ему дается химия, а Помни обещала помочь ему с подготовкой к контрольной. В какой-то момент он накрыл ее руку своей ладонью.

– Помни, я хотел спросить... – он замялся, подбирая слова. – В субботу в парке будет небольшой фестиваль света. Ну, знаешь, эти фонарики, музыка... Рагата идет со своим парнем из драмкружка. Может... ты пойдешь со мной? Не как «объект для издевательств», а... ну, ты поняла.

Помни почувствовала, как щеки обдает жаром. Она посмотрела на их соединенные руки — его широкая, чуть грубоватая ладонь и ее тонкие пальцы.

– Я с удовольствием пойду с тобой, Джекс, – ответила она, чуть сильнее сжав его руку.

Вечер в общежитии прошел удивительно спокойно. Помни занималась в своей комнате, когда в дверь снова постучали. На этот раз она знала, кто это.

– Входи, Джекс.

Парень заглянул в комнату, держа в руках две пачки чипсов и бутылку лимонада.

– Я тут подумал, – он прошел внутрь и уселся на пол, прислонившись спиной к кровати. – Раз уж я больше не ворую твое одеяло, может, мы посмотрим какой-нибудь фильм? У меня на ноутбуке есть старая комедия, Рагата советовала.

– Ты решил стать образцовым соседом? – Помни отложила учебник и спустилась к нему на ковер.

– Пытаюсь, – он открыл пачку чипсов и протянул ей. – Трудно быть хорошим, когда привык быть плохим. Но ради тебя... я готов попробовать.

Они смотрели фильм, тихо смеясь над нелепыми шутками героев. Постепенно голова Помни опустилась на плечо Джекса. Он на мгновение замер, боясь пошевелиться, а затем осторожно обнял ее за плечи.

– Знаешь, – прошептал он, когда пошли титры, – я никогда не думал, что мне может быть так комфортно просто сидеть и молчать с кем-то.

– Это и есть настоящая близость, – ответила Помни, закрывая глаза. – Когда не нужно заполнять пустоту словами.

Однако идиллия была нарушена на следующее утро. Когда Помни пришла в школу, она увидела, что на её шкафчике красуется огромная надпись, сделанная красным маркером: «Подстилка для хулигана». Вокруг стояли ученики, и в воздухе витал шепоток.

Помни замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и стыда. Она ожидала чего угодно, но не такой открытой враждебности от всей школы.

– О, смотрите, пришла! – выкрикнула какая-то девчонка из компании Билла. – Что, Помни, думала, если приручишь Джекса, станешь королевой школы?

Помни хотела развернуться и убежать, но чья-то рука крепко легла ей на плечо. Это была Рагата.

– Не смейте! – крикнула Рагата на толпу. – Вам что, заняться нечем? Посмотрите на себя, вы ведете себя хуже, чем Джекс в свои худшие дни!

– Оставь их, Рагата, – тихо сказала Помни. – Это бесполезно.

В этот момент в конце коридора показался Джекс. Он шел быстро, и по его лицу было видно, что он уже в курсе происходящего. Толпа расступилась перед ним, как перед ураганом.

Он подошел к шкафчику, молча посмотрел на надпись, а затем перевел взгляд на Билла, который стоял неподалеку с довольной ухмылкой.

– Твоя работа? – спросил Джекс подозрительно спокойным тоном.

– А если и моя? – Билл выпятил грудь. – Ты стал тряпкой, Джекс. Мы просто напоминаем этой выскочке её место.

Джекс сделал шаг вперед, и все ожидали драки. Но вместо того, чтобы ударить, он вытащил из кармана баллончик с растворителем и тряпку.

– Смотрите все, – громко сказал Джекс, обращаясь к притихшим ученикам. – Я долгое время вел себя как последний подонок. Я унижал Помни, я портил её вещи, я заставлял её бояться. И я глубоко об этом жалею. Но то, что вы делаете сейчас — это не «справедливость». Это трусость. Вы нападаете на человека, который никогда не сделал вам ничего плохого.

Он начал методично стирать надпись со шкафчика.

– Если у кого-то есть претензии ко мне — подходите и говорите в лицо. Но если я еще раз увижу, что кто-то трогает Помни или пишет гадости... – он сделал паузу, оглядывая толпу. – Я не буду драться. Я просто сделаю так, что каждый ваш грязный секрет станет достоянием школьного сайта. Поверьте, я знаю о вас гораздо больше, чем вы думаете.

Толпа начала медленно расходиться. Никто не хотел связываться с Джексом, особенно когда он был так серьезен.

Когда надпись была стерта, Джекс повернулся к Помни. Его руки были испачканы красной краской.

– Прости, – сказал он, глядя ей в глаза. – Мое прошлое всё еще преследует тебя.

Помни достала из сумки влажную салфетку и начала бережно вытирать его ладони.

– Это не твое прошлое, Джекс. Это их выбор. Но спасибо, что заступился.

– Мы команда? – спросил он, чуть улыбнувшись.

– Мы команда, – подтвердила она.

Остаток дня прошел относительно спокойно. Джекс и Помни сидели вместе на всех уроках, и хотя на них всё еще бросали косые взгляды, никто не решался подойти.

Вечером, когда они возвращались в общежитие, Помни спросила:

– Ты правда знаешь секреты всех этих людей?

Джекс расхохотался, запрокинув голову.

– Конечно нет! Ну, может, парочку. Но блеф — это великое оружие, Помни. Главное — уверенность.

– Ты неисправим, – покачала она говой, но в её голосе слышалось восхищение.

Когда они дошли до двери комнаты Помни, Джекс задержался.

– Послушай... насчет субботы. Все в силе?

– Конечно, – улыбнулась она. – Я уже даже выбрала платье.

– Платье? – Джекс приподнял бровь. – Ого. Тогда мне придется найти что-то получше моих любимых спортивок.

– Было бы неплохо, – хихикнула Помни.

Он наклонился и быстро, почти невесомо коснулся губами её лба.

– Спокойной ночи, Помни. И... закрой дверь на замок. Мало ли, вдруг какой-нибудь задира решит сорвать с тебя одеяло.

– Этот задира теперь занят керамикой, – ответила она, закрывая дверь.

Лежа в кровати, Помни смотрела на маленькую глиняную фигурку на тумбочке. Она понимала, что впереди еще много трудностей. Школа не сразу примет их союз, а Джексу еще долго придется доказывать, что он изменился. Но теперь она не чувствовала себя одинокой тенью. У нее был кто-то, кто готов был сражаться за нее, и, что более важно, кто-то, ради кого она сама готова была стать сильнее.

А в соседней комнате Джекс лежал на кровати, глядя в потолок, и впервые за долгое время в его душе не было той раздирающей пустоты. Он думал о субботе, о фонариках в парке и о том, что черные волосы Помни пахнут яблочным шампунем. Он понял, что разрушать было легко, но созидать — восстанавливать альбомы, лепить фигурки, защищать — приносило гораздо большее, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Это была новая глава их жизни. Глава, где тишина больше не была пугающей, а шутки перестали быть жестокими. Глава, в которой девушка, которая молчала, научила парня, который кричал, по-настоящему слушать сердце.