← Назад к обзору

Что то новое

Свет сквозь призму искренности

Субботний вечер опустился на город мягким бархатным покрывалом, прошитым золотыми нитями уличных фонарей. Парк, обычно тихий и немного заброшенный, преобразился до неузнаваемости: между вековыми дубами были натянуты гирлянды из бумажных фонариков, а в воздухе витал густой аромат жареного миндаля и свежесваренного кофе.

Помни стояла перед зеркалом в своей комнате в общежитии, нервно поправляя подол темно-синего платья. Оно было простым, с закрытым воротом и длинными рукавами, но идеально подчеркивало её хрупкую фигуру и белизну кожи. Черные волосы, обычно распущенные, она перехватила тонкой серебристой лентой.

– Ты выглядишь просто чудесно, – Рагата, сидевшая на кровати подруги, одобрительно кивнула. – Если Джекс не потеряет дар речи, значит, у него вместо сердца действительно кусок той глины, из которой он лепит.

– Я просто боюсь, что всё это... слишком, – Помни обернулась, прижимая ладони к пылающим щекам. – Мы ведь только-только перестали враждовать. А вдруг сегодня всё испортится? Вдруг он снова решит, что быть задирой проще?

– Помни, посмотри на меня, – Рагата встала и взяла подругу за плечи. – Он пришел к тебе с сахарной ватой под проливным дождем. Он стирал гадости с твоего шкафчика. Поверь мне, этот парень прошел точку невозврата. Он влюблен по уши, просто его гордость еще иногда пытается подавать голос.

Раздался короткий, уверенный стук в дверь. Помни вздрогнула, обменялась взглядом с Рагатой и, сделав глубокий вдох, потянула ручку на себя.

На пороге стоял Джекс. И он действительно последовал её совету. Вместо привычной растянутой серой кофты и спортивных штанов на нем была темно-синяя толстовка, которая делала его плечи шире, а взгляд — глубже. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад, хотя одна непослушная прядь всё равно упала на лоб. В руках он держал одну-единственную белую лилию.

– Привет, – выдохнул он, и его кадык заметно дернулся. – Ты... ты очень красивая, Пом-Пом.

– Спасибо, – Помни приняла цветок, чувствуя, как кончики пальцев дрожат. – Ты тоже... выглядишь непривычно. Тебе очень идет синий.

– Да уж, чувствую себя так, будто меня переодели для семейного фото, – Джекс попытался вернуть свою привычную ухмылку, но она вышла какой-то непривычно мягкой. – Ну что, идем? А то Рагата со своим театралом уже наверняка съели все запасы попкорна в парке.

Они вышли из общежития. Вечерний воздух был свежим и бодрящим. Пока они шли к парку, между ними висела та самая тишина, которая раньше пугала Помни, но теперь казалась уютным одеялом. Джекс шел чуть ближе, чем обычно, и его рука иногда случайно касалась её руки.

– Помни, я хотел сказать... – начал он, когда они вошли под своды сияющих деревьев. – Насчет сегодняшнего. Если встретим кого-то из школы, просто игнорируй их. Сегодня только ты, я и эти дурацкие фонарики.

– Я не боюсь их, Джекс, – она посмотрела на него снизу вверх. – Пока ты рядом, мне всё равно, что они говорят.

Джекс замер на секунду, а затем решительно переплел свои пальцы с её. Его ладонь была теплой и надежной. Помни почувствовала, как по телу разливается спокойствие.

Фестиваль был в самом разгаре. Повсюду слышался смех, играла легкая акустическая музыка. Они бродили между палатками, рассматривая поделки местных мастеров.

– Смотри, – Джекс указал на тир, где за выбитые мишени давали огромных плюшевых зайцев. – Хочешь одного такого? Я в детстве неплохо стрелял.

– Не уверена, что мне нужен заяц размером с мой шкаф, – улыбнулась Помни. – Но посмотреть на твои навыки было бы интересно.

Джекс подошел к стойке с видом профессионального киллера. Он взял винтовку, прицелился и... промахнулся три раза подряд.

– Кажется, винтовка кривая, – проворчал он, краснея под её тихий смех. – Или ветер слишком сильный.

– Конечно, ветер, – Помни подошла ближе и положила руку ему на лоб. – А еще, кажется, кто-то слишком сильно волнуется.

– Я? Волнуюсь? – Джекс фыркнул, но не отстранился. – Я просто... отвык от такой ответственности.

В этот момент из толпы показались знакомые лица. Билл и Тед, окруженные стайкой девчонок, направлялись прямо к ним. Помни почувствовала, как рука Джекса напряглась, но он не выпустил её ладонь.

– О, посмотрите-ка! – выкрикнул Билл, подходя вплотную. – Джекс в синем? Ты что, вступил в хор мальчиков-зайчиков? И подружку свою притащил. Что, Помни, сегодня он не будет срывать с тебя одеяло?

Девчонки за спиной Билла противно захихикали. Помни опустила голову, чувствуя, как праздничное настроение начинает стремительно рушиться. Но Джекс не стал отвечать агрессией. Он просто шагнул вперед, закрывая Помни собой.

– Билл, – произнес он ровным, почти скучающим голосом. – Тебе не надоело быть предсказуемым? Мы здесь отдыхаем. Если у тебя нет других дел, кроме как комментировать мой гардероб, то мне тебя искренне жаль. Твоя жизнь, должно быть, очень скучная.

– Ты изменился, Джекс, – Тед сплюнул на землю. – Стал мягким. Эта девчонка вытянула из тебя все зубы.

– Нет, – Джекс посмотрел Теду прямо в глаза. – Она просто показала мне, что зубы нужны для того, чтобы защищать тех, кто тебе дорог, а не для того, чтобы кусать всех подряд без разбора. А теперь проваливайте. Вы портите нам вид на фонарики.

Билл хотел было что-то добавить, но, встретившись с холодным, решительным взглядом Джекса, лишь махнул рукой и потащил свою компанию дальше.

– Ты в порядке? – Джекс повернулся к Помни. Его лицо снова стало заботливым.

– Да, – она выдохнула, чувствуя огромное облегчение. – Ты был великолепен. Ты не сорвался.

– Я обещал, помнишь? – он нежно коснулся её подбородка, заставляя поднять взгляд. – Я не хочу быть тем парнем, которого они знают. Я хочу быть тем, кого знаешь ты.

Они дошли до небольшого мостика через пруд, где люди запускали водные фонарики. Джекс купил один — в форме розового лотоса.

– Давай загадаем желание? – предложил он, протягивая ей маркер. – Только одно на двоих.

Помни задумалась на мгновение, а затем аккуратным почерком вывела на лепестке: «Чтобы тишина всегда была доброй».

– Моя очередь, – Джекс взял маркер и дописал ниже: «И чтобы Пом-Пом всегда была рядом».

Они вместе опустили фонарик на воду. Он медленно поплыл прочь, покачиваясь на мелких волнах, присоединяясь к сотням других светящихся точек.

– Помни, – Джекс заговорил тихо, глядя на уплывающее пламя. – Я много думал о том, почему я так вел себя с тобой. Помнишь, я говорил, что ты казалась мне другой?

– Помню. Ты сказал, что я видела всех насквозь.

– Да. Но дело не только в этом. Когда ты только перевелась, я увидел в тебе то, чего мне самому не хватало. Ты была... цельной. Даже когда ты молчала, в тебе была какая-то сила. А я... я чувствовал себя разбитым на куски. И вместо того, чтобы попросить помощи, я решил разбить и тебя, чтобы мы были на одном уровне. Это было ужасно.

Он замолчал, и Помни увидела, как в свете фонариков блеснула влага в его глазах.

– Джекс, – она коснулась его плеча. – Ты уже извинился. Ты делом доказал, что ты другой.

– Я знаю, но я хочу, чтобы ты знала еще кое-что, – он повернулся к ней, и в его взгляде была такая искренность, от которой у неё перехватило дыхание. – Ты — единственный человек, ради которого я хочу становиться лучше каждый день. Раньше мне было плевать на школу, на оценки, на то, что обо мне думают. А теперь я просыпаюсь и думаю: «А что сегодня скажет Помни? Улыбнется ли она мне?».

– Я всегда буду улыбаться тебе, если ты будешь собой, – прошептала она.

– Тогда... – он замялся, его рука неловко коснулась её талии. – Можно я сделаю то, что хотел сделать еще в ту ночь, когда мы восстанавливали альбом?

Помни не ответила словами. Она просто чуть приподнялась на цыпочки и закрыла глаза.

Поцелуй был робким и коротким, пахнущим прохладой вечера и немного — той самой сахарной ватой. Это было похоже на обещание, на тихий договор о том, что всё плохое осталось позади. Когда они отстранились друг от друга, Джекс выглядел так, будто только что выиграл главный приз во всех лотереях мира.

– Ого, – только и смог выдавить он, потирая затылок. – Кажется, мой мозг окончательно превратился в кашу.

– Это нормально, – засмеялась Помни, чувствуя себя невероятно легкой. – У тебя есть я, чтобы помочь тебе его собрать.

Они провели на фестивале еще несколько часов. Ели жареные каштаны, смотрели на фаер-шоу и даже один раз столкнулись с Рагатой, которая, увидев их держащимися за руки, победно вскинула кулак вверх.

На обратном пути к общежитию Джекс снова стал немного серьезнее.

– Помни, завтра воскресенье. Я обещал помочь тебе с биологией, помнишь?

– Помню. Но только если мы действительно будем учиться, а не смотреть комедии.

– Ну, может, один маленький фильм в качестве перерыва? – он состроил жалобную гримасу, которую она уже научилась распознавать как его секретное оружие.

– Посмотрим, – уклончиво ответила она, хотя в глубине души уже знала, что согласится на что угодно.

Когда они подошли к дверям общежития, Джекс не спешил уходить. Он дождался, пока они поднимутся на их этаж.

– Знаешь, – сказал он, когда они остановились у двери её комнаты. – Я тут подумал... насчет того одеяла.

– Джекс! – Помни притворно нахмурилась. – Ты же обещал!

– Нет-нет, выслушай! – он поднял руки. – Я просто подумал, что если мне когда-нибудь снова захочется прийти к тебе ночью... я просто постучусь. И принесу чай. И мы будем смотреть на звезды из твоего окна. Без всяких краж и убеганий.

Помни посмотрела на него, на его синюю кофту, на его добрые глаза, в которых больше не было тени задиры.

– Это звучит гораздо лучше, – мягко сказала она. – Но только с чаем. И с печеньем.

– Заметано.

Джекс дождался, пока она зайдет в комнату и закроет дверь. Помни прислонилась к дереву, слушая его удаляющиеся шаги. Она подошла к окну и увидела, как он выходит на улицу, направляясь к своему корпусу. Он шел вприпрыжку, размахивая руками, и она почти слышала, как он победно свистит.

Она легла в кровать, укрывшись тем самым одеялом, которое когда-то было поводом для слез. Теперь оно казалось ей необычайно теплым. На тумбочке стояла белая лилия и маленькая глиняная фигурка.

Помни закрыла глаза, и впервые за всё время пребывания в новой школе её сон был глубоким и безмятежным. Она знала, что завтра будет новый день. Будут новые уроки, новые взгляды в коридорах и, возможно, новые попытки Билла и Теда их задеть. Но это больше не имело значения.

Потому что задира Джекс остался в прошлом, а парень, который научился любить тишину, теперь был частью её мира. И этот мир был прекрасен во всем своем несовершенстве, в каждом мазке краски на восстановленных страницах альбома и в каждом светящемся фонарике, плывущем по темной воде.

Жизнь продолжалась, но теперь в ней было гораздо больше света, чем тени. И Помни, засыпая, знала: её голос теперь слышен, даже когда она молчит. Потому что есть кто-то, кто научился слушать её сердце.