← Назад к обзору

Чудо

Сквозь пелену кошмаров и пены

Прошло пять дней с того момента, как в их стерильно чистой, огромной квартире появилось маленькое, сломленное существо. Ноэль — или Эля, как ласково прозвал его Микель — напоминал дикого зверька, которого только что вытащили из капкана. Он уже не забивался под кровать при каждом шаге Ямато, но всё ещё вздрагивал от звона ложки о тарелку или шума ветра за окном.

Ямато завалил детскую, которую они наспех обустроили, самыми дорогими и мягкими игрушками. Там были огромные плюшевые медведи, интерактивные роботы и наборы конструкторов. Но Ноэль не знал, что с ними делать. Он просто сидел в углу на мягком ковре, обхватив руками свои острые коленки, и часами смотрел в одну точку своими невозможными глазами. Иногда он осторожно трогал лапой — иначе Ямато не мог назвать эти тонкие пальцы — мех плюшевого зайца, но тут же отдергивал руку, словно ожидая удара током.

Утро шестого дня началось серо и тихо. Микель первым открыл глаза и долго смотрел в потолок, прислушиваясь к ровному дыханию мужа. На его лице отражалась нерешительность. Наконец, он мягко коснулся плеча Ямато.

– Ямато... просыпайся, родной, – прошептал он, когда серые глаза мужа медленно открылись.

– М-м-м? Что-то случилось? С Элей всё в порядке? – Ямато мгновенно пришел в тонус, приподнимаясь на локтях.

– Всё тихо. Но сегодня нам нужно это сделать, – Микель сел, запуская пальцы в свои бирюзовые волосы. – Нам нужно искупать его. Он всё ещё в той грязи, в которой я его принес. Волосы совсем спутались, в них запекшаяся кровь и... я боюсь, что могут завестись вши или начаться кожное воспаление. В лаборатории явно не заботились о гигиене.

Ямато вздохнул, представляя, какой стресс это вызовет у ребенка.

– Ты прав. Но он боится воды, Микель. Ты видел, как он реагирует, когда ты просто протираешь его влажной салфеткой.

– Я знаю, – Микель закусил губу. – Но мы не можем больше ждать. Я подготовлю ванную. Принеси его, пожалуйста. Только будь максимально осторожен.

Ямато поднялся, накинул халат и направился в комнату Ноэля. Мальчик не спал. Он сидел на кровати, его нимб тускло мерцал в полумраке, а десять кончиков хвоста медленно, почти синхронно, извивались по простыне. Увидев Ямато, Ноэль замер.

– Привет, малыш, – Ямато присел на край кровати, стараясь казаться как можно меньше. – Мы пойдем умываться. Тебе станет легче, обещаю.

Он медленно протянул руки. Ноэль не сопротивлялся, когда Ямато поднял его. Ребенок был почти невесомым — пугающая легкость, от которой у взрослого мужчины каждый раз сжималось сердце. Крылышки Ноэля, все еще грязные и помятые, бессильно повисли вдоль спины.

В ванной комнате было жарко и влажно. Микель уже наполнил огромную чашу ванны теплой водой, добавив туда каплю успокаивающего масла лаванды. Повсюду были разложены пушистые полотенца.

– Давай его сюда, – Микель протянул руки, стоя на коленях у края ванны.

Как только Ноэль увидел воду и поднимающийся от неё пар, его зрачки-точки сузились до предела. Он внезапно напрягся, его хвост больно хлестнул Ямато по руке.

– Тише, Эля, тише... – Микель начал медленно стягивать с него футболку.

Когда ткань была снята, Ямато в очередной раз содрогнулся. При ярком свете ламп истощение Ноэля выглядело еще страшнее: ребра выпирали так сильно, что казалось, они вот-вот прорвут тонкую, пергаментную кожу. По всему телу цвели синяки всех оттенков — от свежих багровых до старых желтовато-зеленых.

– О боже... – выдохнул Ямато, помогая Микелю поддерживать ребенка.

– Помогай мне, держи его за плечи, – голос Микеля дрожал, но он старался сохранять профессиональное спокойствие.

Когда первая капля теплой воды коснулась лодыжки Ноэля, мальчик издал тихий, гортанный звук. Это еще не был плач, скорее предупреждение. Он начал мелко дрожать, его нимб над головой стал пульсировать тревожным красным светом.

– Всё хорошо, маленькое чудо, – Микель зачерпнул ладонью воду и аккуратно полил его худую спинку, обходя крылья.

Ноэль заскулил. Его пальцы впились в предплечья Ямато, оставляя глубокие царапины, но мужчина даже не поморщился. Он чувствовал, как бешено колотится сердце ребенка — словно пойманная птица бьется о клетку.

– Микель, быстрее, – попросил Ямато, видя, как расширяются глаза мальчика от ужаса.

– Я стараюсь, нужно размочить колтуны в волосах, – Микель взял ковшик и осторожно направил струю воды на затылок Ноэля.

В этот момент в сознании ребенка что-то щелкнуло. Возможно, шум льющейся воды напомнил ему о том, как в лаборатории клетки чистили из шлангов, не обращая внимания на тех, кто внутри. Или тепло воды показалось ему началом новой пытки.

Тихий скулеж внезапно оборвался и перешел в оглушительный, душераздирающий крик. Ноэль резко дернулся, вырываясь из рук мужчин. Его крылья, до этого висевшие плетьми, внезапно раскрылись, разбрызгивая воду по всей комнате.

– А-а-а-а! – этот крик не был похож на человеческий голос, это был вопль абсолютного отчаяния.

– Эля! Ноэль, успокойся! – Микель попытался обнять его, но мальчик впал в настоящую истерику.

Он начал биться в воде, захлебываясь и кашляя. Его хвост метался из стороны в сторону, сбивая флаконы с шампунями с полок. Ноэль не видел их, он видел только своих мучителей. Для него сейчас не было ни доброго Микеля, ни спокойного Ямато — были только белые халаты и боль.

– Держи его! Он ударится о край! – крикнул Микель, пытаясь поймать скользкое, мокрое тело.

Ямато обхватил Ноэля сзади, прижимая его к своей груди, несмотря на то, что мальчик кусался, царапался и бил его крыльями. Перья, намокшие и тяжелые, больно хлестали Ямато по лицу.

– Малыш, мы здесь! Это мы! – Ямато перекрывал своим басом крики ребенка. – Никто тебя не обидит!

Ноэль не слышал. Его истерика перешла в ту стадию, когда организм работает на пределе. Из его глаз ручьями текли слезы, смешиваясь с водой из ванны. Он выгибался дугой, его нимб искрил, а левый белый глаз закатился, оставляя видимым только жуткий правый зрачок.

– Хватит, доставай его! – Микель быстро набросил на ребенка огромное полотенце.

Ямато вытащил бьющегося в конвульсиях мальчика из воды. Они вдвоем повалились на коврик в ванной. Ноэль продолжал кричать, его голос охрип, переходя в сипение. Он сжимался в клубок прямо в руках Ямато, пытаясь спрятать голову, закрыться крыльями, исчезнуть.

– Тише... тише... – Микель прижался к ним обоим, накрывая Ноэля своими руками. – Мы закончили, видишь? Всё, воды больше нет. Мы в комнате.

Прошло не менее двадцати минут, прежде чем крики сменились прерывистыми, судорожными вздохами. Ноэль лежал на руках у Ямато, завернутый в полотенце, как в кокон. Его тело всё еще сотрясала крупная дрожь, а из груди вырывались редкие, жалобные всхлипы.

Микель, сам весь мокрый, с растрепанными бирюзовыми волосами, осторожно взял расческу и детское масло.

– Ямато, держи его крепко, но нежно. Мне нужно распутать хотя бы основные пряди, пока они мокрые.

Ямато кивнул. Он чувствовал, как Ноэль постепенно обмякает, теряя силы после такой вспышки. Мальчик уткнулся лицом в мокрый халат Ямато, его хвост бессильно лежал на полу, а кончики едва заметно подергивались.

Микель начал расчесывать длинные черные волосы. Это была ювелирная работа. Он миллиметр за миллиметром распутывал узлы, вычищая остатки грязи. Каждый раз, когда расческа натягивала кожу, Ноэль вскрикивал, но уже не пытался бежать — у него просто не осталось сил.

– Посмотри, сколько крови было засохшей, – шепнул Микель, показывая Ямато окровавленный ватный диск. – Бедный мой мальчик... Что же они с тобой делали?

Ямато молчал, его челюсти были сжаты так, что на скулах гуляли желваки. Он смотрел на кривой, надломанный нимб над головой ребенка, который сейчас едва заметно мерцал серым, и чувствовал такую ярость, которую не испытывал ни в одной бизнес-схватке.

– Мы найдем их, Микель, – тихо сказал он. – Всех, кто причастен к этой лаборатории. Я клянусь, они ответят за каждую его слезу.

Микель ничего не ответил, лишь сосредоточенно продолжал свою работу. Через час волосы Ноэля, наконец, стали гладкими и чистыми, рассыпавшись по плечам черным шелком. Микель аккуратно подрезал перышки на крыльях, убирая те, что были сломаны и причиняли боль.

Когда они, наконец, переодели его в сухую пижаму и принесли в спальню, Ноэль был в состоянии полного оцепенения. Он не сопротивлялся, когда его уложили на кровать и укрыли одеялом.

– Он нас ненавидит теперь? – спросил Ямато, стоя в дверях и глядя, как Микель поправляет подушку под головой ребенка.

– Нет, – Микель грустно улыбнулся. – Он просто боится. Для него забота — это тоже форма насилия, потому что он не знает другой. Нам нужно время. Очень много времени.

Они уже собирались уходить, когда услышали тихий звук. Это не был плач. Это было нечто, похожее на слабый щелчок или короткий вздох.

Ямато обернулся. Ноэль смотрел на них. Его необычные глаза были полны не только страха, но и какого-то детского, беспомощного вопроса. Он медленно вытащил руку из-под одеяла и указал на стакан воды, стоящий на тумбочке.

Микель мгновенно подошел и помог ему сделать несколько глотков. Ноэль пил жадно, а потом, неожиданно для всех, коснулся ладонью щеки Микеля. Его пальцы всё ещё дрожали, но жест был осознанным.

– Эля... – прошептал Микель, прижимаясь лбом к его руке.

Мальчик закрыл глаза и почти мгновенно провалился в глубокий сон. Истерика выжала из него всё.

– Идем, – Ямато обнял мужа за плечи. – Ему нужно поспать. И нам тоже не помешает... Мы справились, Микель. Первый барьер пройден.

Они вышли из комнаты, оставив дверь приоткрытой, чтобы слышать каждый звук. В гостиной Ямато налил два бокала воды и протянул один Микелю.

– Ты видел его глаза в конце? – спросил Ямато. – Он не просто смотрел. Он... он словно пытался нас запомнить.

– Он начинает понимать, что боль заканчивается, – ответил Микель, устало опускаясь в кресло. – Раньше в его жизни боль была бесконечной. А сегодня она закончилась теплым полотенцем и твоими руками. Это новый опыт для него.

Ямато подошел к окну. Город внизу жил своей жизнью, не подозревая, какая драма разыгрывается в этой роскошной квартире.

– Завтра я закажу специальную мебель для него, – сказал Ямато. – И поищу специалистов по... по таким, как он. Мы не можем просто ждать. Нам нужно знать, как работает его организм. Этот нимб, эти крылья... они ведь часть его тела.

– Я боюсь врачей, Ямато, – Микель поднял на него глаза. – Он их боится до смерти.

– Я найду тех, кто приедет сюда. Тех, кто не будет смотреть на него как на «объект». Я обещаю тебе, Микель.

В ту ночь Ноэль впервые спал без криков. Ему снилось что-то странное: не серые стены и холодный кафель, а бирюзовое облако и теплые, сильные руки, которые держали его так крепко, что ни одна беда не могла пробраться внутрь. Его нимб, всё еще кривой и сломанный, во сне начал светиться мягким, ровным светом, согревая подушку. Десять кончиков хвоста мирно переплелись, словно маленькие пальцы, сжимающие край одеяла. Начиналась новая глава его жизни, где вода больше не была врагом, а тишина перестала быть предвестником удара.