чувства под дождём
Ртуть под кожей и электрический шторм
– Ты ведь понимаешь, что я больше не собираюсь играть в «кошки-мышки»? – Голос Чонгука вибрировал где-то в районе солнечного сплетения Т/И, низкий, рокочущий, словно приближающийся гром.
Он не просто прижал её к стене — он буквально впечатал её в прохладную поверхность, лишая кислорода и пространства для маневра. Т/И чувствовала, как под тонкой тканью его рубашки перекатываются жгуты мышц. Её собственный пульс отбивал дикий ритм в кончиках пальцев, которыми она всё ещё цеплялась за его плечи.
– А если я скажу, что мне нравится эта игра? – Она дерзко вскинула подбородок, хотя дыхание сбивалось, а зрачки затопили радужку, превращая глаза в два бездонных омута.
– Тогда приготовься проиграть, – выдохнул он ей в самые губы.
Чонгук не стал церемониться. Его рука, до этого покоившаяся на её талии, резко скользнула вниз, сминая подол рубашки. Он не просто ласкал — он заявлял свои права. Его пальцы, мозолистые от тренировок, обожгли внутреннюю сторону её бедра, поднимаясь всё выше, туда, где кожа была самой нежной и чувствительной.
Т/И всхлипнула, когда его губы накрыли её шею, не целуя, а почти кусая, оставляя яркие отметины. Она чувствовала, как его возбуждение, твердое и неоспоримое, упирается в её живот. Это было то самое «хочу», которое невозможно скрыть или подавить.
– Ребята... они же там... – попыталась она вставить последнее слово разума, но голос сорвался на стон, когда Чонгук нашел ту самую точку, заставляя её колени подогнуться.
– Плевать на них, – прорычал он, подхватывая её под ягодицы и заставляя обхватить ногами свою талию. – Пусть слушают. Пусть знают, что ты принадлежишь мне каждой клеткой своего тела.
Он вошел в неё одним резким, мощным толчком, выбивая из легких остатки воздуха. Т/И запрокинула голову, впиваясь ногтями в его спину через ткань рубашки. Это не было похоже на нежность первой ночи. Это была стихия. Это была ртуть, текущая по венам вместо крови.
В коридоре послышался взрыв смеха — Чимин явно рассказывал очередную нелепую историю. Звук их голосов, такой близкий и обыденный, создавал безумный контраст с тем, что происходило в спальне. Т/И чувствовала себя на грани: страх быть обнаруженными смешивался с диким, первобытным удовольствием от того, что они делают это прямо под носом у друзей.
Чонгук двигался в ней ритмично и жестко, каждый раз толкаясь до самого упора. Он не давал ей передышки, его поцелуи становились всё более жадными, почти удушающими.
– Смотри на меня, – приказал он, отстраняясь от её шеи. – Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как ты ломаешься.
Т/И подчинилась. В его глазах она видела отражение собственной страсти — темное, голодное, первобытное. Она чувствовала, как внутри неё натягивается струна, готовая вот-вот лопнуть.
– Еще... Чонгук, пожалуйста... – Она сама не узнала свой голос, ставший хриплым и надтреснутым.
Он перехватил её руки, прижимая их к стене над её головой. Теперь она была полностью открыта, полностью во власти его движений. Он сменил угол, входя глубже, заставляя её содрогаться от каждого движения.
– Эй, Чон! Ты там не заснул? – Голос Техёна раздался совсем рядом с дверью. – Мы пиццу открываем, поторопись, а то Джин всё съест!
Чонгук замер на секунду, его мышцы напряглись до предела. Он посмотрел на дверь, затем снова на Т/И. Уголок его губ дернулся в хищной ухмылке. Вместо того чтобы затихнуть, он толкнулся в неё с удвоенной силой, прямо в тот момент, когда Техён постучал в дверь.
– Мы... заняты! – выкрикнул Чонгук, не сбавляя темпа.
Т/И закусила губу, чтобы не закричать, когда волна экстаза начала накрывать её. Она чувствовала, как его пальцы впиваются в её бедра, оставляя следы, которые завтра будут напоминать ей о каждой секунде этого безумия.
– О-о-о... – послышалось за дверью. – Понял. Ухожу. Ребят, кажется, Чонгук занят... э-э... физическими упражнениями.
Смех друзей в коридоре стал громче, но Т/И уже было всё равно. Она была на пике, мир вокруг рассыпался на тысячи сверкающих осколков. Чонгук сделал последний, самый глубокий толчок, и его собственное тело содрогнулось в мощном разряде. Он уткнулся лицом в её плечо, тяжело и часто дыша, пока они оба медленно возвращались в реальность.
Спустя вечность, как им обоим показалось, Чонгук осторожно опустил её на пол. Ноги Т/И дрожали, и она едва удержалась на месте, опершись о его грудь.
– Ты... ты сумасшедший, – прошептала она, пытаясь поправить растерзанную рубашку.
– Только ради тебя, малинка, – он прикоснулся губами к её лбу, и в его взгляде снова появилась та самая нежность, которая так контрастировала с его недавней яростью.
– Нам нужно выйти, – Т/И взглянула в зеркало и ужаснулась: губы припухли, волосы в беспорядке, а на шее уже расцветал багровый засос. – Они же всё поняли.
– И пусть, – Чонгук беззаботно натянул футболку. – Зависть — плохое чувство, но в их случае она оправдана.
Когда они, наконец, вышли в гостиную, воцарилась та самая тишина, которую Т/И так боялась. Девять пар глаз уставились на них с разной степенью ехидства и любопытства.
– Ну что, чемпион? – Джин первым нарушил молчание, многозначительно поглядывая на часы. – Пятнадцать минут. Неплохо для начала, но я ожидал от тебя большего.
– Это были лучшие пятнадцать минут в его жизни, – парировала Лиса, подмигивая Т/И. – Судя по тому, как у нашей девочки горят глаза, там был не просто секс, а извержение вулкана.
– Лиса! – Т/И вспыхнула, усаживаясь на свободный стул и стараясь не смотреть на Чимина, который подозрительно внимательно изучал потолок.
– А что? Мы тут ставки ставили, – Хосок весело рассмеялся. – Намджун ставил на то, что вы выйдете через пять минут, а я верил в твою выносливость, Чонгук. Ты принес мне пятьдесят баксов, спасибо!
Чонгук просто сел рядом с Т/И и по-хозяйски приобнял её за плечи, притягивая к себе.
– Рад, что моя личная жизнь помогает вам обогащаться, – хмыкнул он, забирая кусок пиццы. – Но в следующий раз делайте ставки покрупнее.
Вечер потек своим чередом, но напряжение между Чонгуком и Т/И никуда не исчезло. Оно просто трансформировалось в тихие прикосновения под столом, многозначительные взгляды и случайные касания коленями.
– Знаешь, – прошептала Дженни, подсаживаясь к Т/И, пока парни спорили о футболе. – Я никогда не видела тебя такой... живой. Тот парень, бывший... он высасывал из тебя всё. А Чонгук... он как будто подзаряжает тебя током.
– Так и есть, – Т/И улыбнулась, глядя на Чона. – Иногда мне кажется, что я действительно под напряжением.
– Главное, чтобы пробки не выбило, – хихикнула Розэ, подливая всем вина.
Ближе к полуночи, когда вино закончилось, а темы для разговоров начали иссякать, гости стали собираться.
– Ладно, герои, оставляем вас наедине с вашими «упражнениями», – Джису накинула куртку. – Только, умоляю, не разнесите дом. Нам еще здесь новоселье праздновать через неделю.
– Постараемся, – пообещал Чонгук, закрывая за ними дверь.
Как только щелкнул замок, Т/И обернулась к нему, скрестив руки на груди.
– Ты понимаешь, что теперь они будут подкалывать нас вечно?
– Это малая цена за то, что я получил, – он подошел к ней вплотную, снова загоняя в ловушку между собой и дверью. – К тому же, у нас осталось еще много неисследованных мест в этой квартире. Кухня, например. Или тот широкий подоконник...
– Чонгук, ты невыносим, – она попыталась оттолкнуть его, но её пальцы сами собой вцепились в его футболку.
– Я знаю. И тебе это нравится.
Он снова подхватил её на руки, но на этот раз не понес в спальню. Он усадил её на кухонный остров, раздвигая её ноги и вставая между ними. Свет уличных фонарей падал на его лицо, делая черты резкими и невероятно привлекательными.
– Я хочу тебя снова, – признался он, и его голос был лишен всякой шутливости. – Но на этот раз я хочу делать это медленно. Очень медленно.
Т/И почувствовала, как новая волна жара разливается по телу. Она потянулась к нему, запуская руки под его футболку, ощущая горячую кожу и твердые мышцы.
– Тогда чего ты ждешь? – прошептала она ему в губы.
В эту ночь в новой квартире не было места тишине. Было только эхо их страсти, шум дождя за окном, который больше не казался печальным, и два сердца, бьющихся в унисон. Т/И знала, что её жизнь изменилась навсегда. И дело было не в новой квартире или новой работе. Дело было в парне, который смотрел на неё так, будто она была единственным смыслом его существования.
А за дверью, в пустом коридоре, всё еще витало эхо их смеха и тех самых стонов, которые стали гимном их новой, настоящей и такой чертовски страстной жизни.