Чужая кровь под сердцем.
Сталь и колыбель
Золотое солнце Стамбула заливало коридоры гарема, но для Эмилии этот свет больше не был пугающим. Она шла уверенно, придерживая рукой уже заметно округлившийся живот. Шёлковое платье изумрудного цвета выгодно подчеркивало её белизну и блеск глаз, в которых больше не осталось тени безумия. Рядом с ней шла Минол Калфа, бдительно следя за каждым встречным.
На повороте у золотого пути дорогу им преградила Гюльбахар Султан. Её лицо, когда-то считавшееся эталоном красоты в Топкапы, теперь казалось искаженным от скрытой злобы. Она намеренно не отошла в сторону, заставив Эмилию остановиться.
– Посмотрите-ка, – Гюльбахар окинула соперницу презрительным взглядом, – наша бумажная госпожа вышла на прогулку. Не боишься, что ветер окажется слишком сильным и ты снова сломаешься, Эмилия? Говорят, те, кто однажды пытался уйти к праотцам, навсегда отмечены печатью шайтана.
Минол Калфа хотела было вмешаться, но Эмилия остановила её легким жестом. Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между собой и первой фавориткой. В её взгляде не было ни капли прежнего страха.
– Печати прошлого остаются на коже, Гюльбахар, – тихо, но отчетливо произнесла Эмилия, коснувшись рукава, скрывающего запястье. – Но в моем чреве сейчас бьется будущее. И это будущее заставляет меня стоять крепче любого дуба в султанском саду.
Гюльбахар прищурилась, её губы дрогнули в ядовитой усмешке.
– Ты думаешь, что один ребенок изменит твою судьбу? Ты всего лишь временное увлечение Повелителя, его живая игрушка, которую он жалеет из-за её слабости. Мой сын Мустафа – Шехзаде, он – кровь и плоть этой империи. А твой... кто знает, доживет ли он до первого крика?
Эмилия не отвела взгляда. Она почувствовала, как ребенок внутри неё толкнулся, словно подтверждая её право на гордость.
– Я рожу ему сына, Гюльбахар. Здорового и крепкого Шехзаде. И не одного. И каждый из них будет напоминанием о том, что любовь Повелителя сильнее твоей желчи. Отойди с моей дороги. Теперь я здесь хозяйка своей судьбы.
Гюльбахар побледнела от такой дерзости, но под строгим взглядом Минол Калфы и проходящих мимо евнухов была вынуждена отступить. Эмилия прошла мимо, высоко подняв голову, оставив за спиной шлейф аромата роз и бессильную ярость соперницы.
Прошло три месяца.
Ночь над Стамбулом была наполнена криками глашатаев и залпами пушек. Весь город праздновал: в гареме родился новый Шехзаде. Султан Адрэн, не скрывая слез радости, сам нарек сына Османом. Ребенок родился крепким, с копной золотистых волос и громким голосом, который, казалось, возвещал о начале новой эпохи.
Адрэн не отходил от Эмилии в первые дни после родов. Он завалил её покои подарками: редкими самоцветами, тканями из Индии и мехами. Но самым ценным для неё был его взгляд – полный бесконечного облегчения и гордости. Та темная тень, что когда-то лежала между ними из-за её первой, несчастной беременности, окончательно исчезла, сгорев в огне новой жизни.
Однако тишина, наступившая после празднеств, была обманчивой.
В ту ночь Эмилия спала чутко. Материнский инстинкт, обостренный пережитыми страданиями, превратил её сон в тонкую вуаль, которую мог прорвать любой шорох. В покоях было тихо, лишь мерно пощелкивали догорающие свечи в золотых подсвечниках. Маленький Осман спал в своей резной колыбели, стоявшей подле кровати матери.
Скрип двери был почти неуловим. Эмилия открыла глаза, но не пошевелилась. Сквозь ресницы она увидела темный силуэт, скользнувший в комнату. Человек в черном одеянии, с лицом, скрытым тканью, двигался бесшумно, словно тень. Он не направился к сундукам с золотом. Его целью была колыбель.
Сердце Эмилии пропустило удар, а затем забилось с неистовой силой. Она медленно, сантиметр за сантиметром, скользнула рукой под подушку. Там лежал маленький кинжал с рукоятью из слоновой кости – подарок Адрэна для её самообороны, который он в шутку называл «зубом дракона».
Незнакомец склонился над колыбелью, протягивая руки к спящему младенцу.
В этот момент Эмилия вскочила. Её движение было молниеносным. Она не закричала – страх за сына перековал её голос в холодную сталь.
– Назад! – выдохнула она, преграждая путь к колыбели.
В ту же секунду тяжелые двери покоев распахнулись. Султан Адрэн, который не мог уснуть и решил навестить жену и сына, застыл на пороге. Картина, представшая его взору, заставила его кровь заледенеть.
Эмилия стояла перед колыбелью, босая, в одной сорочке, с растрепанными волосами. В её правой руке был зажат кинжал, острие которого было направлено в грудь человека в черном. Её глаза горели таким яростным, первобытным огнем, что даже султан на мгновение не узнал в ней свою кроткую Эмилию.
– Повелитель! – вскрикнул человек в черном, увидев султана, и попытался отступить к окну, но Эмилия сделала выпад, оцарапав ему плечо.
– Ты не коснешься его! – прошипела она. – Слышишь? Только через мой труп!
Адрэн в два шага преодолел расстояние, отделявшее его от нападавшего. Одним мощным ударом он сбил мужчину с ног, вырывая из его рук скрытую удавку. Стража, привлеченная шумом, ворвалась в покои, мгновенно скрутив лазутчика.
Адрэн обернулся к Эмилии. Она всё еще сжимала кинжал, её руки дрожали, а дыхание было прерывистым.
– Эмилия, всё кончено, – он осторожно подошел к ней, пытаясь забрать оружие. – Ты в безопасности. Осман в безопасности.
Она посмотрела на него, и только тогда кинжал выпал из её ослабевших пальцев, глухо стукнув о ковер. Она подхватила проснувшегося и закричавшего сына на руки, прижимая его к себе так сильно, словно хотела спрятать обратно в своем теле.
– Они хотели забрать его, Адрэн... – всхлипнула она, зарываясь лицом в пеленки младенца. – Гюльбахар... это она... я знаю.
Султан обнял её вместе с ребенком, закрывая своими широкими плечами от всего мира. Его лицо было бледным от ярости. Он посмотрел на пойманного преступника, которого стражники прижали к полу.
– Уведите его в подземелье, – голос Адрэна звучал как смертный приговор. – И приведите ко мне Гюльбахар Султан. Сейчас же.
В покоях воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только плачем ребенка и тихим шепотом Адрэна, который пытался успокоить Эмилию.
– Ты защитила его, – шептал он, целуя её в висок. – Моя храбрая Эмилия. Ты не просто дала ему жизнь, ты отбила его у смерти.
Через полчаса в комнату ввели Гюльбахар. Она была в ночном платье, наспех накинутая шаль не скрывала её дрожи. Увидев султана и Эмилию с ребенком, она попыталась изобразить недоумение.
– Повелитель, что случилось? Почему меня привели сюда в такой час?
Адрэн медленно поднялся. Он подошел к ней вплотную, и Гюльбахар невольно отшатнулась от холода, исходившего от него.
– Ты послала убийцу в эти покои, – не спросил, а утвердил он. – Ты хотела украсть Шехзаде. Моего сына.
– Это ложь! Оговор! – вскрикнула она. – Кто посмел обвинить меня?
– Твой человек уже заговорил, – солгал Адрэн, глядя ей прямо в глаза. – Он сказал, кто дал ему ключ от бокового входа. Ты перешла черту, Гюльбахар. Ты думала, что я прощу тебе покушение на мою кровь?
Эмилия подняла голову. Она смотрела на Гюльбахар не с ненавистью, а с глубоким, горьким сожалением.
– Ты так боялась потерять власть, что потеряла человеческий облик, – тихо сказала Эмилия. – Ты думала, что я слабая? Да, я была слабой, когда теряла ребенка. Но за этого сына я вырву сердце любому, кто приблизится с дурным умыслом. Даже тебе.
Гюльбахар упала на колени, понимая, что оправдания бессмысленны.
– Повелитель, пощадите! Ради нашего сына Мустафы!
– Ради Мустафы ты останешься жива, – Адрэн отвернулся от неё с отвращением. – Но ты больше никогда не увидишь Стамбула. Ты отправишься в Старый Дворец завтра на рассвете. Без свиты, без почестей. Твой сын останется здесь, под присмотром моей матери. Ты лишаешься титула и права называться матерью Шехзаде.
Крик Гюльбахар разнесся по коридорам, когда стража уводила её прочь.
Адрэн вернулся к кровати и сел рядом с Эмилией. Он взял её руку – ту самую, на которой белели шрамы прошлого – и поднес к своим губам.
– Ты сказала ей тогда в коридоре, что родишь мне сыновей, – он улыбнулся сквозь усталость. – Ты сдержала слово. И теперь я клянусь тебе: никто больше не посмеет омрачить твой покой. Ты – моя Хасеки. Моя единственная истина.
Эмилия посмотрела на спящего Османа, затем на Адрэна. Она поняла, что её долгий путь через боль, кровь и пепел наконец привел её домой.
– Я больше не боюсь, Адрэн, – прошептала она, кладя голову ему на плечо. – Потому что теперь я знаю: любовь – это не только нежность. Это еще и кинжал, который защищает колыбель.
За окном начинался рассвет. Первый луч солнца коснулся золотых волос Эмилии и маленького личика Шехзаде, возвещая о том, что эта долгая ночь наконец закончилась, уступив место новому, чистому дню.