← Назад к обзору

Чужая кровь под сердцем.

Торжество справедливости и тень предательства

Стамбул еще не видел таких празднеств. Казалось, даже воды Босфора окрасились в праздничные цвета, отражая тысячи огней, зажженных на берегах в честь великого события. Султан Адрэн совершил то, чего многие не ждали: он заключил законный брак, никях, со своей возлюбленной Эмилией. Теперь она больше не была просто наложницей или фавориткой, чье положение зависело от прихоти господина. Отныне она была Эмилией Султан — законной супругой падишаха, его Хасеки, чей статус был закреплен перед лицом Аллаха и людей.

Дворец Топкапы гудел. Звуки зурны и барабанов не стихали даже с наступлением сумерек. Столы в садах ломились от яств, а бедняки города получили столько золота и еды, что славили новую султаншу на каждом перекрестке. Эмилия, облаченная в тяжелое платье из алого бархата, расшитое чистым золотом и украшенное редчайшими алмазами, выглядела как истинная королева. Но за этим внешним блеском скрывалась всё та же нежная душа, которая больше всего на свете ценила не корону, а тепло рук своего мужа и запах своего маленького сына Османа.

Адрэн, наблюдая за ней во время торжества, чувствовал, как его сердце полнится спокойствием. Он верил, что после ссылки Гюльбахар и официального признания Эмилии его женой, все беды остались позади. Он видел, как Валиде Султан благосклонно кивает Эмилии, признавая её силу, и как гарем затихает в почтении, когда Хасеки проходит мимо.

Ночь после последнего дня празднеств выдалась необычайно душной. Султан Адрэн долго ворочался в своей огромной постели. Сон не шел к нему, несмотря на усталость от бесконечных приемов и церемоний. В груди нарастало странное, липкое беспокойство — то самое предчувствие, которое не раз спасало его в походах. Он встал, накинул на плечи легкий кафтан и вышел на балкон.

Луна была скрыта тяжелыми тучами, и сад внизу казался бездонным черным провалом. Тишина была неестественной, словно даже сверчки замерли, почуяв неладное. Адрэн не стал звать стражу. Он просто пошел по коридору, ведущему к покоям Эмилии. Ему хотелось просто взглянуть на неё, убедиться, что она и маленький Осман спят мирно, и это видение должно было успокоить его мятежный дух.

Подойдя к дверям Хасеки, он заметил нечто, что заставило его руку мгновенно лечь на рукоять кинжала. Стражники, которые должны были стоять на посту, не спали — они сидели, привалившись к стене, и их головы безжизненно свисали на грудь. Запах сонного зелья, едва уловимый, но характерный, коснулся ноздрей султана.

Адрэн толкнул дверь. Она была не заперта.

То, что он увидел внутри, заставило его сердце на миг остановиться, а затем забиться с яростью раненого льва.

В комнате не было свечей, но бледный свет, пробивавшийся сквозь тучи, освещал кошмарную сцену. Двое рослых мужчин в одеждах дворцовых слуг удерживали Эмилию. Она была без сознания, её голова безвольно свесилась вперед, а на золотистых волосах на затылке темнело пятно свежей крови — её явно ударили чем-то тяжелым. Её тело удерживали в вертикальном положении, руки были грубо вывернуты за спину.

Третий мужчина, приземистый и широкоплечий, стоял перед ней. В его руках был маленький Осман. Грудной ребенок плакал, но его плач был приглушенным и странным. Мужчина насильно прижимал младенца к груди бесчувственной матери, пытаясь имитировать кормление, но делал это так грубо и под таким углом, что ребенок захлебывался. Маленькое личико Шехзаде уже начало синеть, он сучил ножками, пытаясь вдохнуть воздух, но убийца лишь сильнее прижимал его голову к телу Эмилии.

Это была изощренная казнь. Они хотели, чтобы всё выглядело как несчастный случай: мать, потерявшая сознание или уснувшая в изнеможении, случайно задушила собственного сына во время кормления.

– Твари! – рык Адрэна разорвал тишину покоев, подобно грому.

Убийцы вздрогнули. Тот, что держал ребенка, от неожиданности ослабил хватку. Адрэн не медлил ни секунды. Он не звал стражу — он сам был карающим мечом. Первый удар кинжала пришелся в горло тому, кто удерживал правую руку Эмилии. Мужчина даже не успел вскрикнуть, повалившись на ковер и заливая его кровью.

Второй нападавший попытался выхватить свой нож, но ярость султана была быстрее. Адрэн схватил его за горло, прижимая к стене с такой силой, что послышался хруст шейных позвонков.

– Кто вас послал? – прошипел Адрэн, глядя в расширенные от ужаса глаза убийцы.

Но ответа не последовало. Третий преступник, испугавшись, бросил ребенка на кровать и бросился к окну. Осман закричал — громко, пронзительно, и этот звук стал для Адрэна лучшей музыкой: значит, мальчик задышал.

Султан отшвырнул полуживого врага и бросился к кровати. Он подхватил сына, переворачивая его и помогая откашляться. Ребенок жадно хватал ртом воздух, его кожа постепенно возвращала нормальный розовый оттенок.

– Тише, мой храбрый лев, тише, – шептал Адрэн, его руки дрожали, когда он передавал плачущего младенца вбежавшим на шум верным слугам и подоспевшей страже. – Уведите его к Валиде! Не спускать глаз!

Теперь он повернулся к Эмилии. Она всё еще лежала на полу, там, где её бросили убийцы. Адрэн опустился перед ней на колени, осторожно приподнимая её голову. Кровь на затылке уже начала подсыхать, но рана выглядела глубокой.

– Эмилия... Эмилия, душа моя, открой глаза, – он гладил её по бледным щекам, чувствуя, как внутри него всё выгорает от ненависти к тем, кто посмел это совершить.

Она застонала. Её веснушчатые веки дрогнули, и она медленно открыла глаза. Взгляд был туманным, расфокусированным.

– Ребенок... – это было первое слово, которое она произнесла, едва шевеля губами. – Осман... где он?

– Он жив, Эмилия. Он в безопасности, – Адрэн прижал её к себе, целуя в лоб. – Я успел. Слышишь? Я успел.

Она попыталась приподняться, но охнула от боли, хватаясь за голову.

– Они вошли... я хотела закричать... – её голос прерывался всхлипами. – Один ударил меня. Я видела только, как они берут Османа... Адрэн, они хотели убить его моими руками!

Султан чувствовал, как его зубы скрипят от ярости. Он понимал, что это не просто наемники. Это был план, рожденный в самой глубокой тьме человеческой зависти. Гюльбахар была в ссылке, но её люди, её верные слуги и золото всё еще оставались в Топкапы.

– Лекаря! – крикнул Адрэн в коридор. – И приведите мне того, кто остался жив! Я хочу знать каждое имя!

Эмилию переложили на кровать. Пришедшая лекарша быстро обработала рану на голове. К счастью, удар пришелся вскользь, и череп не был поврежден, но потрясение было огромным.

– Повелитель, – лекарша низко склонилась, закончив перевязку. – Госпоже нужен покой. И... ей нужно увидеть сына. Её сердце не успокоится, пока она не почувствует его тепло.

Вскоре принесли Османа. Мальчик уже успокоился и теперь лишь изредка всхлипывал. Когда его положили рядом с Эмилией, она обняла его здоровой рукой, и слезы облегчения хлынули из её глаз.

Адрэн стоял у окна, глядя на рассвет, который начинал окрашивать небо в багряные тона. Он выглядел как воплощение гнева божьего.

– Кто это был, Адрэн? – тихо спросила Эмилия, не отрывая взгляда от сына.

Султан обернулся. Его лицо было жестким, словно высеченным из камня.

– Это были те, кто не может смириться с твоим светом. Гюльбахар оставила после себя ядовитых змей, и я совершил ошибку, не раздавив их головы сразу. Но клянусь тебе, Эмилия, этот рассвет станет последним для каждого, кто приложил руку к этому заговору.

– Не надо больше крови, – попросила она, глядя на него с мольбой. – Мы живы. Это главное.

– Нет, любовь моя, – Адрэн подошел к кровати и взял её за руку. – В этом мире доброта принимается за слабость. Они пытались осквернить самое святое — связь матери и ребенка. Они хотели превратить твою любовь в орудие убийства. За такое нет прощения ни на земле, ни на небе.

В ту же секунду в покои вошел начальник стражи. Он был бледен и тяжело дышал.

– Повелитель, тот, кто выжил... он заговорил перед смертью.

– И? – Адрэн прищурился.

– Это была не только Гюльбахар. Нити ведут к одному из визирей Дивана, который боялся твоего влияния и того, что ты сделал иностранку своей женой. Они хотели избавиться от наследника и свести тебя с ума горем, чтобы ты стал марионеткой в их руках.

Адрэн усмехнулся — холодно и страшно.

– Они думали, что горе сломит меня? Они забыли, что я — Султан Османской империи. И они забыли, на что способна женщина, защищающая свое дитя.

Он снова повернулся к Эмилии. Она смотрела на него, и в её глазах, несмотря на перенесенную боль, он увидел ту самую сталь, которая проснулась в ней в ночь первого покушения.

– Ты — Султанша, Эмилия, – сказал он, погладив её по волосам. – И отныне ты будешь править этим гаремом так, как я правлю миром. Никакой жалости к врагам. Никаких сомнений.

– Я буду защищать Османа, – твердо ответила она. – И я буду защищать тебя. Если для этого мне нужно стать мечом, я им стану.

В этот день во дворце прошли казни. Тела предателей были выставлены на обозрение, чтобы каждый знал: Хасеки Эмилия Султан неприкосновенна. Султан Адрэн лично проследил за тем, чтобы ни один заговорщик не ушел от ответа.

Вечером, когда буря улеглась, Адрэн и Эмилия снова сидели на террасе. Маленький Осман спал в колыбели, которую теперь охраняли четверо самых верных стражей султана.

– Ты всё еще чувствуешь боль? – спросил Адрэн, поправляя шаль на плечах жены.

– Голова немного кружится, – призналась она. – Но на сердце легко. Знаешь, в тот момент, когда я теряла сознание, я думала только об одном. Что я не успела сказать тебе, как сильно я благодарна за то, что ты поверил мне тогда... в самом начале.

Адрэн обнял её, притягивая к себе.

– Это я должен благодарить тебя. Ты научила меня, что истинная сила — не в праве рождения, а в способности выстоять, когда весь мир против тебя. Мы прошли через кровь, через потерю и через огонь. И теперь нас ничто не разлучит.

Эмилия закрыла глаза, слушая шум моря. Она знала, что впереди еще будет много трудностей. Знала, что гарем — это змеиное гнездо, которое никогда не станет полностью безопасным. Но теперь она не была той испуганной семнадцатилетней блондинкой с голубыми глазами, которая дрожала от каждого шороха.

Она была Эмилией Султан. Женщиной, которая победила смерть дважды. Женщиной, которая держала в своих руках сердце самого могущественного человека в мире. И пока это сердце билось в унисон с её собственным, она знала: их сын вырастет великим правителем, а их любовь станет легендой, которую будут шептать стены Топкапы еще много веков спустя.

– Я люблю тебя, Адрэн, – прошептала она.

– А я люблю тебя больше жизни, моя Хасеки, – ответил он, и в этом признании была вся мощь империи и вся нежность мужчины, нашедшего свою истинную гавань.

Над Стамбулом взошла полная луна, освещая город, который наконец обрел покой после бурных празднеств и кровавых расправ. Жизнь продолжалась, и в её мерном течении теперь слышался голос новой силы — силы любви, которая оказалась крепче стали и мудрее самой смерти.