← Назад к обзору

Давно

Шелковый шепот и терпкий кедр

Благотворительный вечер в центральном госпитале Сеула подходил к концу. Высокие потолки банкетного зала отражали звон хрусталя и приглушенный гул светских бесед. Ёнджун, одетый в идеально скроенный черный пиджак поверх полупрозрачной блузы, чувствовал себя выжатым лимоном. Последние три часа он без устали переводил с корейского на английский и французский, лавируя между спонсорами и медицинскими светилами. Его дедушка был бы им горд — профессионализм Чхве Ёнджуна был безупречен, несмотря на то, что внутри у него всё дрожало от осознания одного факта: Минхо не сводил с него глаз весь вечер.

Минхо в роли принимающей стороны был великолепен. В строгом черном костюме, с зачесанными назад волосами, он воплощал собой образ идеального альфы — властного, сдержанного и пугающе привлекательного. Когда официальная часть закончилась, Минхо подошел к нему, держа в руках два бокала с минеральной водой.

— Ты справился блестяще, — произнес он, протягивая стакан. — Твой французский стал еще изысканнее.

— Спасибо, — Ёнджун принял бокал, стараясь не соприкасаться пальцами с его кожей. — Я могу идти? Моя работа здесь окончена.

— На улице ливень, — Минхо кивнул в сторону панорамных окон, по которым стекали тяжелые капли. — Моя квартира в этом же здании, на верхнем этаже для персонала вип-уровня. Пойдем, переждешь бурю. Я закажу ужин.

Ёнджун хотел отказаться. Каждая клетка его тела кричала о том, что идти в логово к этому человеку — самоубийство. Но усталость и странное, тягучее предчувствие пересилили гордость.

— Только переждать дождь, — буркнул он.

Квартира Минхо была такой же, как он сам: минималистичный дизайн, холодные тона, идеальный порядок и этот вездесущий запах кедра, который здесь, в замкнутом пространстве, казался концентрированным.

— Сними пиджак, — мягко сказал Минхо, включая неяркий свет в гостиной. — Ты промок, пока мы шли по переходу.

Ёнджун послушно скинул пиджак, оставаясь в одной блузе. Тонкая ткань неприятно липла к плечам. Он чувствовал себя уязвимым. Минхо подошел ближе, его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым. Он не спешил, просто стоял рядом, позволяя тишине и шуму дождя за окном сделать всю работу за него.

— Почему ты так смотришь? — не выдержал Ёнджун.

— Смотрю на то, как ты вырос, — голос Минхо стал тише и глубже. — В восемнадцать ты был как нераспустившийся бутон — колючий и непонятный. А сейчас... сейчас ты похож на самый сладкий яд.

— Я не яд, — Ёнджун вскинул подбородок, пытаясь вернуть себе маску безразличия. — И я не твоя омега, чтобы ты так со мной разговаривал. Я бета, Минхо. У меня нет течек, я не пахну карамелью или цветами.

— Именно, — Минхо сделал шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. — Ты пахнешь дождем, кожей и собой. И это сводит меня с ума больше, чем любой феромон.

Он протянул руку и медленно, почти невесомо, провел кончиками пальцев по пухлой нижней губе Ёнджуна. Бета вздрогнул, его дыхание сбилось.

— Пять лет назад я совершил ошибку, — прошептал Минхо, склоняясь к его уху. — Я взял тебя, потому что ты умолял. Я был груб, потому что хотел, чтобы ты возненавидел меня и забыл. Но сегодня... сегодня всё будет иначе. Если ты позволишь.

— Ты думаешь, я так легко сдамся? — Ёнджун попытался оттолкнуть его, но его руки уперлись в твердую грудь альфы и остались там, не в силах совершить толчок.

— Я не хочу, чтобы ты сдавался, — Минхо перехватил его ладони, прижимая их к своему сердцу. — Я хочу, чтобы ты хотел меня так же сильно, как я хочу тебя все эти годы.

Минхо накрыл его губы своими. Это не был тот властный поцелуй, которого ожидал Ёнджун. Это было нежное, почти умоляющее прикосновение, полное тоски и затаенной нежности. Ёнджун всхлипнул, его сопротивление рухнуло, как карточный домик. Он обвил шею Минхо руками, отвечая с той же яростью и жаждой, которую копил пять лет.

Альфа подхватил его под бедра, и Ёнджун инстинктивно обхватил его талию ногами. Они переместились в спальню, не разрывая поцелуя. Когда спина Ёнджуна коснулась прохладных простыней, он на мгновение зажмурился.

— Посмотри на меня, — приказал Минхо, нависая сверху.

Ёнджун открыл глаза. В темноте зрачки альфы казались огромными, в них отражалось пламя, которое вот-вот должно было поглотить их обоих.

— Я не тот маленький мальчик, — прошептал Ёнджун, расстегивая пуговицы на рубашке Минхо.

— Я знаю, — Минхо начал медленно стягивать с него блузу. — И это пугает меня до смерти.

Когда они остались без одежды, контраст стал еще разительнее. Стройное, гибкое тело беты с молочной кожей и широкие, мускулистые плечи альфы, покрытые легким загаром. Минхо касался его с такой осторожностью, будто Ёнджун был сделан из тончайшего фарфора. Его губы исследовали каждый сантиметр шеи, ключиц, спускались ниже, оставляя после себя горящие следы.

— Минхо... — выдохнул Ёнджун, выгибаясь навстречу его ласкам. — Пожалуйста... не надо нежности. Я не выдержу этого.

— Выдержишь, — Минхо приподнялся на локтях, заглядывая ему в лицо. — Ты заслужил, чтобы с тобой обращались как с сокровищем, а не как с трофеем.

Подготовка была долгой и мучительной в своей сладости. Минхо использовал свои пальцы и губы, доводя Ёнджуна до исступления. Бета метался по подушке, его пальцы впивались в плечи альфы, оставляя красные отметины. Когда Минхо наконец вошел в него, Ёнджун вскрикнул, запрокидывая голову.

Это не было похоже на их первый раз пять лет назад. Тогда была боль и чувство унижения. Сейчас же было ощущение целостности. Минхо двигался медленно, заполняя его собой, давая привыкнуть к размеру и жару своего тела.

— Ты мой, — прорычал Минхо в самое ухо, когда темп начал ускоряться. — Слышишь? Только мой.

— Да... — Ёнджун всхлипывал, его голос срывался. — Всегда был... дьявол... всегда был твоим...

Движения стали резкими, дикими. В комнате стоял густой аромат кедра, смешанный с запахом пота и возбуждения. Ёнджун чувствовал, как внутри него натягивается струна, грозящая вот-вот лопнуть. Он притянул Минхо к себе, впиваясь ногтями в его спину, требуя большего, требуя всего.

— Смотри на меня, Ёнджун, — голос Минхо дрожал от напряжения. — Не закрывай глаза.

Ёнджун смотрел. Он видел в глазах альфы не только страсть, но и нечто такое, что пугало его гораздо больше — обожание. Минхо не просто трахал его, он поклонялся ему.

Разрядка накрыла их одновременно. Ёнджун закричал, чувствуя, как мир рассыпается на тысячи искр, а Минхо, сдавленно рыкнув, уткнулся лицом в изгиб его шеи, содрогаясь в мощном оргазме.

Долгое время в комнате было слышно только их тяжелое дыхание и стук дождя по стеклу. Минхо не спешил отстраняться. Он перекатился на бок, увлекая Ёнджуна за собой и крепко прижимая его к своей груди.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, целуя Ёнджуна в висок.

— Ненавижу тебя, — прошептал бета, утыкаясь носом в его плечо. — Ты всё испортил.

— Что именно? — Минхо усмехнулся, поглаживая его по бедру.

— Мою ненависть к тебе. Я так долго её лелеял, а ты... ты просто взял и стер её.

— Я не хотел стирать твою ненависть, Ёнджуни. Я хотел заменить её на что-то более прочное.

Ёнджун поднял голову и посмотрел на него. В мягком свете ночника Минхо выглядел умиротворенным.

— И что теперь? — спросил Ёнджун. — Завтра я уйду, и ты снова станешь холодным доктором Ли?

— Нет, — Минхо серьезно посмотрел ему в глаза. — Завтра я отвезу тебя в университет. Потом заберу на обед. А вечером мы поедем к твоему дедушке, потому что я намерен официально заявить свои права на одного невыносимого бету.

— Ты с ума сошел, — Ёнджун фыркнул, но на его губах появилась слабая улыбка. — Дедушка тебя пристрелит.

— Пусть пробует, — Минхо притянул его еще ближе, укрывая одеялом. — Я врач, я умею выживать. Главное, что ты здесь.

Ёнджун закрыл глаза, вдыхая запах кедра, который теперь навсегда ассоциировался у него не с потерей, а с обретением дома. Пять лет назад он мечтал об этом моменте, но тогда он не понимал, что любовь — это не только подчинение, но и взаимное доверие. Сейчас, лежа в объятиях человека, которого он любил всю свою сознательную жизнь, он наконец почувствовал себя на своем месте.

— Минхо? — позвал он уже засыпая.

— М-м?

— Только попробуй снова уехать. Я тебя из-под земли достану и лично препарирую.

Минхо тихо рассмеялся, прижимая его к себе еще крепче.

— Обещаю, Ёнджуни. Никаких поездок. Только ты и я.

Дождь за окном продолжал идти, смывая пыль с улиц Сеула и тени прошлого с их сердец. Игра закончилась, уступив место реальности, которая оказалась куда слаще любого вымысла.