← Назад к обзору

Даже после смерти я буду помнит тебя

Кровавый рассвет над пепелищем

Сеул содрогался. Это не были подземные толчки, это была дрожь страха, пронзавшая каждый переулок, каждую элитную высотку. Пак Чимин больше не играл в бизнес-войны. Он перешел к прямой аннигиляции.

В подвале заброшенного склада на окраине города пахло сыростью, ржавчиной и едким, металлическим запахом крови. Лампочка под потолком нервно мигала, выхватывая из темноты три фигуры, привязанные к тяжелым металлическим стульям. Это были влиятельные люди: акционеры, конкуренты, те, кто еще вчера считал себя хозяевами жизни.

– Пожалуйста... Чимин... мы ничего не делали! – хрипел один из них, чье лицо превратилось в сплошной кровоподтек. – Это ошибка! У нас были дела с Чонгуком, но мы никогда бы...

Чимин, стоявший в тени, медленно вышел на свет. Его дорогое пальто было забрызгано красным, но он, казалось, этого не замечал. В руках он вертел острый хирургический скальпель, и лезвие ловило тусклые блики света.

– Ошибка? – голос Чимина был пугающе тихим, лишенным всяких эмоций. – Ошибкой было думать, что вы сможете забрать у меня самое дорогое и остаться в живых. Тэхён предоставил мне всё. Счета, через которые вы оплатили «несчастный случай». Маршруты, которые вы отслеживали. Вы убили его, потому что он был моим сердцем. А теперь я вырву ваши.

– Это ложь! – закричал второй, захлебываясь слезами. – Этот Ким Тэхён... он дьявол! Он подставил нас! Посмотри на бумаги внимательнее, Чимин, он просто расчищает себе путь вашими руками!

Чимин на мгновение замер. В глубине его сознания, где-то за пеленой ярости, мелькнула тень сомнения. Но тут из тени за его спиной вышел Тэхён. На нем был белоснежный свитер, который в этом грязном подвале выглядел насмешкой. Он подошел к Чимину и мягко положил руку ему на плечо.

– Они всегда так говорят, когда прижаты к стене, – прошептал Тэхён, и его голос, так похожий на голос Чонгука, заставил Чимина вздрогнуть. – Помнишь, как Гукки боялся темноты? А они заставили его уйти в вечную тьму. Разве они заслуживают жалости?

Глаза Чимина снова налились кровью. Он не видел Тэхёна, он видел лишь призрака, который требовал мести.

– Нет, – выдохнул альфа. – Никакой жалости.

Крики, раздавшиеся следом, заглушили шум дождя, барабанившего по жестяной крыше. Чимин действовал методично, с холодным изяществом мясника. Он не слушал их мольбы, не обращал внимания на клятвы в невиновности. Для него они были лишь мусором, который нужно было убрать, чтобы облегчить ту невыносимую боль, что жгла грудную клетку.

Тэхён стоял в стороне, наблюдая за этой сценой с едва заметной, торжествующей улыбкой. Он чувствовал почти физическое наслаждение, видя, как рушатся жизни тех, кто когда-то стоял у него на пути. Чимин был идеальным оружием — мощным, неуправляемым для других, но послушным в руках того, кто знал, на какие струны нажимать.

Когда всё было кончено, Чимин отбросил окровавленный инструмент в сторону. Его руки дрожали.

– Пойдем домой, – тихо сказал Тэхён, подходя ближе и пытаясь обнять его. – Ты отомстил за него. Теперь тебе станет легче.

Чимин резко оттолкнул его руку. Его взгляд был направлен сквозь Тэхёна.

– Не прикасайся ко мне, – бросил он, направляясь к выходу. – И никогда не говори мне, что мне станет легче.

***

Вечер в пентхаусе Пака всегда был пропитан тяжелой тишиной. Тэхён старался изо всех сил. Он надевал любимые цвета Чонгука, использовал те же духи, даже научился готовить тот самый черничный пирог, который Чимин когда-то обожал.

Он сидел на диване, поджав под себя ноги, и читал книгу, стараясь выглядеть максимально уютно и беззащитно. Когда дверь открылась и вошел Чимин, Тэхён поднял голову и лучезарно улыбнулся.

– Ты поздно, Чимин-и. Я приготовил ужин, всё как ты любишь.

Чимин прошел мимо, даже не взглянув на него. Он налил себе полный стакан виски и залпом выпил его.

– Чонгук, – позвал он хрипло.

Тэхён замер. Внутри него всё клокотало от ярости. Он был здесь, живой, красивый, преданный, а Чимин продолжал звать мертвеца. Каждый раз, когда это происходило, Тэхёну хотелось кричать, сорвать с себя эту маску добродетели и швырнуть её в лицо альфе.

– Я здесь, Чимин, – Тэхён поднялся и подошел к нему со спины, обнимая за талию. – Я здесь, с тобой.

– Чонгук-а... – Чимин развернулся, его глаза были затуманены алкоголем и горем. Он обхватил лицо Тэхёна ладонями, всматриваясь в черты. – Почему ты ушел? Почему оставил меня одного в этом аду?

– Я не уходил, – шептал Тэхён, подавляя отвращение. – Посмотри на меня. Я рядом. Люби меня.

Чимин притянул его к себе, впиваясь в губы жестким, отчаянным поцелуем. Но в этом акте не было ни капли нежности к Тэхёну. Он целовал воспоминание. Он сжимал в объятиях пустоту, облеченную в чужую плоть.

Тэхён отвечал на поцелуй, царапая спину Чимина ногтями. Он ненавидел Чонгука даже мертвым. Этот тихий, пугливый омега умудрился оставить такой глубокий след, что даже самый жестокий человек Сеула не мог его стереть. Тэхён был лучшим актером, он был искуснее, умнее, но он проигрывал призраку каждую ночь.

– Ты мой, – прошипел Тэхён в губы Чимина, когда тот повалил его на кровать. – Только мой.

Чимин не слышал его. Он закрыл глаза, и в его темноте снова возник образ мальчика с оленьими глазами, который смеялся, подставляя лицо солнечному свету.

– Прости меня, Гукки... – сорвалось с губ Чимина в момент наивысшего напряжения.

Тэхён зажмурился, сжимая челюсти так, что заболели зубы. Он победит. Рано или поздно он заставит Чимина видеть именно его. А если нет... что ж, мертвецы иногда умирают дважды.

***

На следующее утро, как и каждый день до этого, Чимин уехал рано. Тэхён знал, куда он направляется. Это было единственное место, куда Чимин никогда не брал его с собой.

Городское кладбище встретило альфу прохладой и шелестом листвы. Здесь, в самом тихом уголке, под сенью старого клена, покоился Чон Чонгук. Мраморная плита была чистой, без единой пылинки — Чимин лично следил за этим.

Альфа опустился на колени прямо в сырую землю. Он положил на плиту свежий букет белых лилий.

– Привет, малыш, – прошептал он, и его голос, который вчера отдавал приказы об убийстве, надломился. – Я снова здесь.

Он провел пальцами по выгравированному имени, словно пытаясь нащупать пульс под холодным камнем.

– Сегодня я убрал еще троих, – продолжал Чимин, глядя на фотографию на памятнике. – Они сказали, что не виноваты. Они плакали, Гукки. Просили пощады. Но разве они пощадили тебя? Тэхён говорит, что это они... Он принес доказательства.

Чимин закрыл глаза, прижимаясь лбом к холодному мрамору.

– Но почему мне не становится легче? Почему, когда я закрываю глаза, я вижу не твою улыбку, а их искаженные страхом лица? Прости меня, Чонгук-а. Прости, что я стал таким. Я обещал тебе, что никогда не позволю тьме коснуться нас, но теперь я сам и есть эта тьма.

Ветер качнул ветви деревьев, сбрасывая на плечи альфы несколько капель росы, похожих на слезы.

– Я не смог уберечь тебя, – Чимин сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. – Я был так уверен в своем могуществе, так ослеплен своей силой, что пропустил удар. И теперь я живу в доме с человеком, который носит твое лицо, но в чьих глазах я вижу лишь холодный расчет. Я знаю, что он лжет мне, Гукки. Я чувствую это каждой клеткой своего тела.

Он поднял голову, и в его взгляде на мгновение промелькнула прежняя, человеческая боль.

– Но я не могу его прогнать. Потому что когда он молчит и смотрит на меня в сумерках, мне кажется, что ты вернулся. Это жалкая, уродливая иллюзия, но это всё, что у меня осталось. Я схожу с ума, Чонгук. Я медленно умираю вместе с тобой, превращая этот город в кладбище.

Чимин просидел у могилы несколько часов. Он не заметил, как начался мелкий дождь, как промокла его одежда. Он просто был там, в единственном месте, где ему не нужно было быть жестоким господином Паком.

Когда он наконец поднялся, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Он поправил цветы и, не оглядываясь, пошел к выходу.

У ворот кладбища стоял черный автомобиль. Тэхён ждал его внутри, приоткрыв окно. Он наблюдал за Чимином, и в его глазах не было сочувствия. Только холодная решимость.

– Ты снова задержался, – сказал Тэхён, когда Чимин сел в машину. – У нас встреча с поставщиками из Пусана через час. Ты должен быть в форме.

Чимин посмотрел на него. На мгновение Тэхёну стало по-настоящему страшно — взгляд альфы был таким острым, словно он видел омегу насквозь, до самой черной, расчетливой души.

– Я знаю, что ты сделал, Тэхён, – тихо произнес Чимин.

Сердце Тэхёна пропустило удар, но он даже не моргнул.

– О чем ты? Я лишь помогаю тебе восстановить справедливость.

– Справедливость? – Чимин усмехнулся, и этот звук был страшнее любого крика. – Ты просто скармливаешь мне моих врагов, называя их убийцами Чонгука. Ты думаешь, я не проверяю твои «доказательства»?

Тэхён сглотнул, чувствуя, как в салоне автомобиля становится тесно от тяжелой ауры альфы.

– Тогда почему... почему ты убиваешь их? Если знаешь, что это не они?

Чимин наклонился к нему, обжигая ледяным дыханием.

– Потому что мне нужно на кого-то выплеснуть эту ярость. И потому что мне всё равно, кто сгорит в этом огне. Но помни одно, Тэхён...

Альфа схватил его за горло, не сжимая, но давая почувствовать силу своих пальцев.

– Когда список твоих врагов закончится, и мне больше некого будет убивать... я приду за тем, кто начал эту игру. И тогда никакое сходство с Чонгуком тебя не спасет.

Тэхён смотрел в его глаза и видел там бездну. Он понял, что недооценил степень безумия Пака Чимина. Тот не был обманут. Он просто позволил Тэхёну стать своим палачом, добровольно погружаясь в пучину греха, чтобы окончательно разорвать связь с миром живых.

– Едем, – скомандовал Чимин, отпуская его.

Машина тронулась, унося их прочь от тихих могил в шумный, обреченный город. Тэхён поправил воротник, его руки слегка дрожали, но на губах снова появилась змеиная улыбка. Он всё еще был жив. Он всё еще был рядом. А значит, игра продолжалась.

А на кладбище, под проливным дождем, белые лилии медленно теряли свои лепестки, укрывая холодный мрамор, под которым покоилась единственная истина в жизни Пака Чимина. Истина, которую он сам же и предавал каждую ночь, засыпая в объятиях красивой, двуличной лжи.