Даже после смерти я буду помнит тебя
Призраки среди живых
Сеул захлебывался в неоновом мареве, но для Пака Чимина этот город давно стал серым склепом. Он сидел в своем кабинете, окруженный мониторами, на которых мелькали цифры падения акций его конкурентов и отчеты о «зачистках». Его лицо, когда-то мягкое и светлое, теперь напоминало посмертную маску, высеченную из холодного камня.
Дверь тихо скрипнула. В кабинет вошел Мин Юнги — единственный человек, которому Чимин всё еще позволял находиться рядом, не опасаясь за свою жизнь. Юнги был его правой рукой, его тенью и единственным, кто помнил Чимина до того, как тот превратился в монстра.
– Опять пьешь? – Юнги кивнул на полупустую бутылку дорогого коньяка. – Тэхён жалуется, что ты почти не выходишь из кабинета.
– Мне плевать, на что жалуется эта подделка, – Чимин не обернулся. Его голос был сухим, как осенняя листва. – Он делает свою работу, я позволяю ему дышать моим воздухом. На этом наше соглашение заканчивается.
Юнги тяжело вздохнул и присел на край стола, глядя на своего друга с нескрываемой жалостью.
– Чимин, ты убиваешь себя. Ты ищешь Гукки в каждом встречном, ты топишь город в крови, надеясь, что боль утихнет. Но она не утихнет.
– Ты пришел читать мне нотации? – Чимин наконец поднял взгляд, и Юнги невольно вздрогнул. В этих глазах не осталось ничего, кроме выжженной пустыни.
– Нет, – Юнги помедлил, словно решаясь на что-то безумное. – Я пришел рассказать тебе одну историю. В трущобах Каннама живет женщина. О ней мало кто знает, и еще меньше тех, кто решается к ней прийти. Говорят, у неё есть старая шарманка, чей звук способен пробить брешь в завесе между мирами. Она может вызвать мертвых, Чимин. Всего на несколько минут. Чтобы попрощаться. Или чтобы спросить то, что не успел.
Чимин замер. Стакан в его руке опасно наклонился.
– Ты бредишь, Юнги. Это сказки для отчаявшихся дураков.
– А разве ты не один из них? – жестко бросил Мин. – Ты готов верить Тэхёну, который лжет тебе в лицо каждым своим жестом, лишь бы видеть знакомые черты. Так какая разница, поверишь ли ты гадалке? Тебе нужно это, Чимин. Тебе нужно увидеть Чонгука в последний раз, чтобы либо уйти за ним, либо начать наконец жить.
Чимин молчал долго, глядя на свои руки. Пальцы, которые когда-то нежно перебирали волосы Чонгука, теперь были испачканы невидимой кровью.
– Где она? – наконец спросил он.
***
Район, в который они приехали, был далек от блеска небоскребов «Пак Индастриз». Здесь дома жались друг к другу, как испуганные звери, а воздух был пропитан запахом гнили и старых тайн. Чимин шел за Юнги по узкому коридору полуразрушенного здания, чувствуя, как внутри него просыпается давно забытое волнение.
Они остановились перед тяжелой дубовой дверью. Юнги кивнул и отступил в тень.
– Дальше ты сам. Она не принимает больше одного человека.
Чимин толкнул дверь. Внутри было темно, лишь несколько свечей отбрасывали длинные, пляшущие тени на обшарпанные стены. В центре комнаты, за низким столом, сидела женщина. Её лицо было скрыто глубоким капюшоном, но руки, лежавшие на столе, выглядели странно молодыми. Перед ней стоял старинный музыкальный ящик, украшенный резьбой, изображающей плачущих ангелов.
– Пак Чимин, – её голос прозвучал так, словно шел из-под земли. – Ты пришел за тем, чего у тебя нет.
– Мне сказали, ты можешь вызвать его, – Чимин сел напротив, не сводя глаз с шарманки. – Мне нужно увидеть Чон Чонгука.
Женщина медленно подняла голову. Из-под капюшона на него взглянули глаза, лишенные зрачков — сплошная белая пелена.
– Мертвые не любят, когда их тревожат ради эгоистичного горя, – она положила ладонь на ручку шарманки. – Но твоя тьма так велика, что она заглушает зов того мира. Слушай. Если его душа услышит, он придет. Но помни: у тебя будет лишь время, пока играет мелодия.
Она начала медленно вращать ручку. Раздался скрип, а затем комнату наполнили звуки — тонкие, пронзительные, похожие на плач ребенка и шелест крыльев одновременно. Музыка была неземной, она выворачивала душу наизнанку, заставляя Чимина сжать зубы от боли.
Он закрыл глаза, представляя лицо Гукки. Его смех, его запах, его испуганный взгляд, когда Чимин возвращался домой в плохом настроении.
– Чонгук-а... – прошептал Чимин. – Пожалуйста. Отзовись.
Минуты тянулись как вечность. Музыка становилась громче, свечи начали мерцать, а воздух в комнате похолодел так, что дыхание Чимина превратилось в белый пар. Он ждал. Он ждал, что из тени выйдет его омега, коснется его щеки и скажет, что всё это был лишь страшный сон.
Но ничего не произошло.
Музыка внезапно оборвалась хриплым звуком, словно струна внутри шарманки лопнула. Женщина убрала руку от ручки и замерла.
Чимин открыл глаза. Комната была пуста. Тишина давила на уши.
– Почему? – голос Чимина сорвался на крик. – Почему он не пришел?! Я отдал бы всё! Ты обещала!
Он вскочил, опрокидывая стул, и схватил гадалку за плечи. Его ярость, которая сдерживалась надеждой, вырвалась наружу.
– Ты шарлатанка! Ты просто играешь на моей боли!
Женщина не шелохнулась. Она медленно подняла свои белые глаза на него, и в этом взгляде не было страха. Только глубокая, бесконечная печаль.
– Успокойся, альфа, – произнесла она, и её голос эхом отозвался в его голове. – Шарманка не ошибается. Она зовет тех, кто ушел в чертоги смерти. Она открывает двери для теней.
– Так почему он не явился?! – прорычал Чимин, встряхивая её.
– Потому что нельзя вызвать того, кого нет среди мертвых, – тихо ответила она.
Чимин замер. Его пальцы разжались, и он отступил на шаг, словно его ударили в грудь.
– Что... что ты сказала?
– Я сказала, что этой души нет в царстве теней, – гадалка медленно закрыла крышку шарманки. – Ты ищешь призрака в могиле, Пак Чимин, но твой омега всё еще дышит тем же воздухом, что и ты. Его сердце бьется. Его кровь тепла.
– Это невозможно, – прошептал Чимин, чувствуя, как мир вокруг него начинает рушиться. – Я видел его... мне привезли его тело. Авария... там ничего не осталось, мне сказали...
– Тебе сказали то, что ты хотел услышать в своем ослеплении, – женщина встала, она оказалась неожиданно высокой. – Тебя обманули, альфа. И тот, кто сделал это, сейчас находится очень близко к тебе. Ищи среди живых. Ищи там, где ложь стала правдой.
Чимин вылетел из комнаты, не видя ничего перед собой. Юнги, ждавший в коридоре, едва успел отпрянуть.
– Чимин! Что случилось? Ты видел его?
Чимин схватил Юнги за грудки, прижимая к стене. Его глаза горели безумным, лихорадочным огнем.
– Он жив, Юнги. Он жив! Она сказала, что его нет среди мертвых!
Юнги побледнел, его глаза расширились от ужаса.
– Чимин, это... это бред. Гадалка просто...
– Нет! – Чимин отпустил его и бросился к выходу. – Она не лгала. Я чувствую это. Вся эта боль, вся эта пустота... это потому, что я оплакивал живого!
Он выскочил на улицу, в холодный ночной воздух. Его мозг работал с быстротой молнии, связывая воедино разрозненные факты. Тэхён. Тэхён, который появился так вовремя. Тэхён, который принес «доказательства» против его врагов. Тэхён, который так мастерски имитировал Чонгука.
«Если ты хоть раз забудешься и решишь, что ты действительно занял его место...» — собственные слова Чимина всплыли в памяти ядовитым напоминанием.
– Тэхён, – прорычал Чимин, садясь в машину. – Если это ты... если ты спрятал его от меня...
Он нажал на газ, и автомобиль с визгом сорвался с места, направляясь к пентхаусу.
***
В пентхаусе было тихо и уютно. Тэхён сидел в гостиной, попивая вино и глядя на огни города. Он был доволен собой. План работал идеально. Чимин уничтожал его конкурентов, Чимин был привязан к нему этой болезненной, извращенной страстью. Еще немного, и Тэхён станет полноправным владельцем не только сердца Пака, но и всей его империи.
Дверь распахнулась с таким грохотом, что Тэхён вздрогнул, проливая вино на свой светлый свитер.
– Чимин-и? Ты сегодня рано, – он попытался улыбнуться своей «чонгуковской» улыбкой, но, увидев лицо альфы, осекся.
Чимин шел к нему медленно, и от него исходила такая волна первобытной, неконтролируемой ярости, что Тэхён невольно вжался в диван.
– Где он? – голос Чимина был низким, вибрирующим от напряжения.
– Кто, милый? О чем ты говоришь? – Тэхён быстро взял себя в руки, включая режим невинности.
Чимин одним движением перевернул массивный журнальный столик, и тот с грохотом отлетел в сторону. Он схватил Тэхёна за горло, поднимая его с дивана.
– Не смей, – прошипел Чимин. – Больше не смей играть эту роль. Я был у гадалки, Тэхён. Я знаю, что Чонгук жив.
Лицо Тэхёна на мгновение исказилось от страха, но затем его глаза сузились, и маска невинности окончательно спала. Он перестал пытаться выглядеть как Чонгук. На его губах появилась его собственная, змеиная усмешка.
– Надо же, – прохрипел он, вцепляясь в руки Чимина. – Ты всё-таки нашел способ узнать правду. Я недооценил твое отчаяние.
Чимин сжал пальцы сильнее, чувствуя, как Тэхён начинает задыхаться.
– Где. Мой. Омега.
– А ты уверен, что хочешь это знать? – Тэхён выдавил из себя смешок, несмотря на нехватку воздуха. – Ты думаешь, он всё еще тот нежный мальчик? После того, что я с ним сделал? После того, как я показал ему, как ты убиваешь людей ради его «памяти»?
Чимин зарычал, отбрасывая Тэхёна от себя. Тот упал, больно ударившись о край тумбы, но тут же поднялся, вытирая кровь с разбитой губы.
– Ты чудовище, Чимин, – сказал Тэхён уже своим настоящим, бархатным и холодным голосом. – И он это знает. Я позаботился о том, чтобы он видел каждый твой шаг. Каждое убийство. Каждую ночь, которую ты проводил со мной, называя его имя. Ты думаешь, он ждет тебя с распростертыми объятиями?
– Где он?! – Чимин ударил кулаком в стену рядом с головой Тэхёна, проламывая гипсокартон.
– В подвале твоего загородного дома, – спокойно ответил Тэхён, поправляя одежду. – В том самом, который ты запер после «аварии» и поклялся никогда не посещать. Он там уже два месяца. Живет в клетке, которую ты сам для него построил, даже не зная об этом.
Чимин замер. Загородный дом. Старое поместье, где они с Чонгуком были так счастливы. Место, которое он возненавидел, потому что именно оттуда Чонгук якобы уехал в свою последнюю поездку.
– Если ты лжешь мне... – Чимин не договорил. Он бросился к выходу.
– Чимин! – крикнул ему вслед Тэхён. – Ты можешь забрать его тело, но ты никогда не вернешь его душу! Ты сам её убил!
Чимин не слушал. Он летел по ночному шоссе, выжимая из машины всё возможное. Его сердце колотилось в горле. Жив. Чонгук жив. Эта мысль была единственным, что удерживало его от того, чтобы не сойти с ума окончательно.
Он ворвался в поместье, сбивая замки. Дом встретил его пылью и тишиной. Чимин бросился к лестнице, ведущей в подвальные помещения. Там, за тяжелой стальной дверью, которую он когда-то установил для безопасности, было темно.
– Чонгук? – его голос дрожал. – Гукки, ты здесь?
Он нащупал выключатель. Тусклый свет озарил небольшую комнату, обставленную с пугающим комфортом. Там была кровать, книги, даже телевизор. И в углу, сжавшись в комок на полу, сидел человек.
Он был бледным, почти прозрачным. Его волосы отросли, а глаза были полны такого ужаса, какой Чимин не видел даже у своих жертв.
– Нет... нет, пожалуйста... – прошептал омега, закрывая лицо руками. – Не надо больше видео... я не хочу видеть, как он убивает...
– Чонгук-а... – Чимин упал на колени, не смея подойти ближе. – Это я. Это Чимин.
Омега медленно отнял руки от лица. Он смотрел на Чимина так, словно видел перед собой демона.
– Чимин-и? – его голос был едва слышен. – Ты... ты пришел убить меня? Тэхён сказал, что я тебе больше не нужен. Что ты нашел себе нового Чонгука, который не боится крови.
Чимин почувствовал, как его сердце разрывается на тысячи осколков. Он видел перед собой своего ласкового, доброго омегу, которого он сам, своим горем и своей яростью, превратил в это сломленное существо. Тэхён не просто спрятал его. Он методично уничтожал его психику, показывая ему «нового» Чимина — жестокого палача.
– Нет, малыш, нет... – Чимин потянулся к нему, но Чонгук вскрикнул и забился глубже в угол.
– Уходи! У тебя руки в крови! Я видел... я видел, что ты сделал с теми людьми! Ты не мой Чимин! Мой Чимин не мог так поступить!
Чимин замер, его руки бессильно опустились. Он смотрел на Чонгука и понимал, что гадалка была права. Чонгук был жив. Но тот мир, который они строили вместе, был мертв. И убил его не Тэхён. Его убил сам Чимин, когда позволил ярости поглотить свою любовь.
– Я выведу тебя отсюда, – тихо сказал Чимин, подавляя рыдания. – Я отвезу тебя в безопасное место. Ты больше никогда не увидишь Тэхёна. И... ты больше никогда не увидишь меня, если ты этого хочешь.
Чонгук смотрел на него огромными, полными слез глазами. В них всё еще теплилась искорка той любви, которая когда-то была их вселенной, но она тонула в океане боли и страха.
Чимин поднялся и протянул руку.
– Пойдем домой, Гукки. Настоящий дом.
В этот момент Чимин понял, что его месть только начинается. Но теперь это не будет слепая ярость. Это будет холодное, расчетливое возмездие тому, кто посмел осквернить самое святое, что у него было.
Тэхён думал, что он победил, создав монстра. Но он забыл одну вещь: монстры больше всего на свете ненавидят тех, кто лишил их света.
Чимин вывел дрожащего Чонгука на улицу. Рассвет только начинал заниматься над Сеулом, окрашивая небо в цвет крови и золота. Это был новый день. И в этом дне Пак Чимин больше не был призраком. Он был человеком, которому предстояло искупить свои грехи перед тем, кого он любил больше жизни.
А где-то в пентхаусе Ким Тэхён уже собирал вещи, понимая, что его игра проиграна. Но он не знал, что от Пака Чимина нельзя убежать. Особенно теперь, когда у того снова появился смысл жить.
– Я верну тебя, Гукки, – прошептал Чимин, усаживая омегу в машину. – Даже если мне придется сжечь весь этот мир и самого себя вместе с ним.
Машина тронулась, оставляя позади дом, ставший тюрьмой. Впереди была долгая дорога к прощению, и Чимин знал, что она будет труднее, чем любая из его войн. Но глядя на спящего на соседнем сиденье Чонгука, он впервые за два месяца почувствовал, что его сердце снова бьется.
Болезненно, неровно, но — живое.