Дело о пропавшем даре
Тяжесть чужой орбиты
– …Ты и полоумный тигренок Детективного Агентства устроили отличный погром, – закончил Чуя, насмешливо прищурив сапфировые глаза. – Весь ночной город только об этом и шепчется. «Бесцветные» посыпались, словно карточный домик, а правительственные шавки теперь раздувают щеки от собственной важности.
Кирия спокойно выдержала его колючий взгляд. Она опустила бокал на скатерть, не издав ни звука. За окном веранды хлестал дождь, размывая огни Йокогамы в дрожащие акварельные кляксы.
– Если бы мы не вмешались, Чуя, этот «карточный домик» похоронил бы под своими обломками добрую сотню одаренных, – ровно парировала она. – Включая мелкую рыбешку вашей ненаглядной Мафии. Орихара Эйки метил высоко. Ему нужна была стабильность, а человеческий материал его не волновал.
– Мелкую рыбешку? – Чуя тихо, недобро усмехнулся и сделал основательный глоток вина. – Вот тут ты ошибаешься, сестренка. Эйки и его карманный паук Хисаши обнаглели настолько, что сунули нос туда, куда даже военная полиция заглядывает только с тремя ордерами и полным памперсом страха.
Он поставил бокал, и тонкое стекло глухо звякнуло о столешницу. Официант, стоявший у дверей в глубине зала, едва заметно вздрогнул и поспешил отвести глаза.
– За три дня до того, как вы прижали эту шваль в театре масок, – продолжил Чуя, понизив голос, – на закрытом складе в районе Цуруми пропали четверо наших парней. Не рядовые автоматчики в дешевых костюмах. Логисты. Люди, чья способность завязана на сокрытии пространственных аномалий и перемещении грузов без таможенного досмотра.
– Они потеряли дар?
– Наглухо, – отрезал Чуя. В его тоне прорезалась глухая, свинцовая ярость, свойственная зверю, чью территорию посмели пометить бродячие псы. – Двое сгорели заживо от внутреннего резонанса прямо на допросе у Мори, когда врачи попытались стимулировать их нервные узлы. Их мозги превратились в кашу. Двое других до сих пор пускают слюни в лазарете подвального сектора, не узнавая собственного отражения.
Кирия нахмурилась. Картина складывалась воедино, но приобретала все более угрожающие масштабы.
– Орихара не мог провернуть такое в одиночку, – произнесла она, глядя на темные разводы вина на стенках своего фужера. – Мои информаторы из «Аймс» вышли на европейские финансовые следы. Деньги текли через подставные фонды в Цюрихе. Тот газ, который они распылили на площади в Чайнатауне, содержал синтетические ингибиторы армейского образца. В Японии таких технологий просто нет.
– Разумеется, нет, – фыркнул Накахара, барабаня затянутыми в черную кожу пальцами по столу. – Их разрабатывали за океаном. Военные лаборатории Старого Света после войны с Достоевским отчаянно ищут противоядие против одаренных стратегического класса. Они поняли, что одного гения вроде Федора или одного фанатика вроде Камуи достаточно, чтобы поставить мир на колени. И что они решили?
– Создать искусственный инструмент зачистки, – закончила за него Кирия. – Оружие, способное выборочно стирать способности целых кварталов. А Орихара был просто дешевым наемником. Испытателем.
– Дешевым наемником с раздутым эго, – уточнил Чуя. – Который возомнил себя новым богом этого города. Идиоты всегда прокалываются на жадности. Но тот, кто дал ему эту игрушку в руки, сидит куда глубже. И он очень недоволен тем, как быстро вы свернули его эксперимент.
Кирия почувствовала, как по позвоночнику пробежал легкий холодок.
– Портовая Мафия что-то перехватила?
Чуя медленно потянулся к внутреннему карману пиджака, небрежно висевшего на спинке стула, и вытащил тяжелую металлическую флеш-карту с армейской гравировкой. Он бросил ее на стол между ними. Предмет скользнул по белой ткани, оставив за собой едва заметную гравитационную вмятину – дерево под скатертью жалобно скрипнуло.
– Вчера ночью, пока вы праздновали победу и разгребали мусор в китайском квартале, в порт зашел немецкий сухогруз «Рейнгольд». Шел под панамским флагом из Гамбурга с заходом в Марсель. По документам – промышленное оборудование для химических заводов префектуры Канагава.
– А по факту? – Кирия не прикоснулась к флешке, лишь окинула ее цепким взглядом малиновых глаз.
– По факту в трюме номер четыре находились три криогенных контейнера. Мои ребята вскрыли один из них до того, как таможенники успели поставить штампы. Знаешь, что там было, сестренка?
Кирия молчала, чувствуя, как внутри разгорается тревожное ожидание.
– Не аппаратура, – Чуя наклонился вперед, его сапфировые глаза потемнели до цвета грозового неба. – Там были люди. Одаренные. В состоянии глубокого анабиоза. Европейцы, судя по фенотипу. Все – с выжженными мозговыми центрами, опутанные трубками с тем самым составом, который нейтрализует паранормальную проводимость. Их использовали как живые батареи для зарядки портативных эмиттеров. Тот самый газ, Кира. Они везли сюда целую фабрику по производству сыворотки пустоты.
В тишине веранды отчетливо слышался только шум дождя и шорох старой джазовой пластинки. Воздух между родственниками стал густым, тяжелым, как перед ударом молнии.
– Мори хочет, чтобы Спецотдел вмешался официально? – тихо спросила Кирия.
– Босс хочет, чтобы этот мусор исчез из города до того, как европейцы поймут, что их груз перехвачен, – жестко отрезал Чуя. – Если Спецотдел полезет со своими официальными дипломатическими нотами и согласованиями с министерством юстиции, эти ублюдки успеют замести следы или, что хуже, нажмут на кнопку детонации оставшихся контейнеров. Ты представляешь, что будет, если тонна концентрированного ингибитора рванет в черте портовой зоны?
Кирия прикрыла глаза. Она прекрасно представляла.
Зона радиусом в пять километров превратится в мертвую зону. Любой одаренный, оказавшийся в облаке, потеряет контроль над своими каналами. Кто-то отделается временным параличом. Но те, у кого внутри дремали нестабильные силы – как тигр Ацуши, как чудовищное черное пламя Акутагавы или ее собственные «Танцующие языки» – просто сгорят от перегрузки собственного очага. А если облако накроет Чую…
Арахабаки, запертый в клетке человеческого тела, разорвет носителя на куски в попытке вырваться из искусственной пустоты. Йокогама уже видела взрыв в Сурибати. Второй такой катастрофы город просто не переживет.
– Почему ты пришел ко мне? – Кирия открыла глаза, и в их малиновой глубине вспыхнул острый, колючий блеск. – В Портовой Мафии полно боевиков. Ты сам – ходячее стихийное бедствие. Ты мог в одиночку расплющить этот сухогруз вместе с командой и утопить его на глубине в сотню метров.
Чуя криво усмехнулся. В этой усмешке не было высокомерия – лишь горькое, усталое понимание реальности, в которой они оба существовали.
– Потому что корабль заминирован термобарическими зарядами, Кира. Тронь корпус гравитацией не под тем углом – сработает датчик давления, и половина порта взлетит на воздух. Мне нужен кто-то, кто умеет работать с температурой на микроуровне. Кто может сплавить запалы детонаторов быстрее, чем электрический импульс дойдет от реле до взрывчатки.
Он замолчал, глядя на ее левую руку, скрытую плотной перчаткой и рукавом.
– А еще… потому что ты Накахара. Хоть и носишь фамилию своего папаши-гайдзина.
– Не смей трогать память об отце, – голос Кирии упал до опасного, сухого треска. Воздух над ее бокалом дрогнул от мгновенно поднявшейся температуры. – Ты ничего о нем не знаешь.
– Знаю больше, чем ты думаешь, – ничуть не смутился Чуя, не отводя взгляда. – Я знаю, что ты до сих пор держишься за этот ожог, как святоша за четки. Думаешь, я слепой? Я видел записи твоих тренировок в Бостоне, которые наши крысы вытащили из американских архивов. Ты режешь пламя, как хирург, ты сдерживаешь каждую чертову искру, потому что до смерти боишься, что огонь снова выйдет из-под контроля и сожрет тех, кто рядом.
– Это не твое дело.
– Мое! – Чуя резко хлопнул ладонью по столу.
Тарелки подпрыгнули, бокал с вином опасно качнулся, но гравитация удержала его на месте, не позволив пролиться ни единой капле.
– Наша кровь – это проклятие, Кира. Ты думаешь, ты одна такая правильная, сгоревшая изнутри от чувства вины? Я стер с лица земли целый квартал, когда Арахабаки впервые открыл глаза! Я хоронил друзей, которых не смог защитить, потому что моя сила слишком огромна, чтобы спасать тех, кто сделан из плоти и костей! Но я не прячу руки по карманам и не делаю вид, что я чистенький государственный служащий!
Он подался вперед, заглядывая ей в самое нутро.
– Огонь внутри тебя – это не ошибка природы. Это оружие. И если ты не научишься принимать его целиком – со всей грязью, жаром и пеплом – ты сдохнешь в первой же серьезной драке. Или позволишь сдохнуть своей мелкой бойкой сестренке.
Кирия сжала кулаки под столом.
Ее ногти впились в ладони через плотную кожу перчаток. Слова Чуи били наотмашь, безжалостно сдирая корку с незаживших ран. Он говорил грубо, грязно, по-мафиозному. Но в его словах звенела та самая неоспоримая, страшная правда, которую она так старательно пыталась заглушить американскими тестами на стрессоустойчивость и правительственными инструкциями.
Она хотела ответить. Хотела бросить ему в лицо ледяное напоминание о субординации, о законе, о том, что она больше не та четырнадцатилетняя перепуганная девочка.
Но воздух в зале внезапно изменился.
Это произошло без единого звука. Джазовая мелодия на граммофоне не оборвалась – игла продолжала скользить по винилу, но звук… звук словно растворился, потеряв объем. Дождь за панорамным окном внезапно перестал шуметь, превратившись в безмолвную серую пелену.
Кирия среагировала мгновенно. Десять лет выучки в спецслужбах не прошли даром.
– Чуя!
– Вижу, – процедил мафиози, и его лицо окаменело.
Официант, стоявший у дверей, неестественно замер. Его голова медленно запрокинулась назад, изо рта повалила белесая, мерцающая взвесь, а глаза подернулись мутной серой пленкой – точь-в-точь как у марионеток в Чайнатауне. Но на этот раз туман не расползался по полу. Он стремительно концентрировался под потолком, образуя правильную геометрическую решетку.
Акустический барьер и пространственный изолятор.
Стекло панорамного окна треснуло сразу в десятке мест. Без звука, без звона. В помещение террасы, пробивая рамы, влетели четыре черных цилиндра, оставляя за собой шлейф фосфоресцирующего зеленого дыма.
– Термобарические нейтрализаторы! – выкрикнула Кирия, вскакивая с места.
– Ложись! – рявкнул Чуя.
Его рука метнулась вперед. Черно-красное свечение гравитации вспыхнуло вокруг его силуэта с такой чудовищной силой, что дубовый стол разорвало пополам. Но стоило гравитационному полю коснуться зеленого дыма, как вспышка захлебнулась. Сила Чуи не исчезла, но ее словно облепила вязкая, холодная смола – гравитационный импульс потерял вектор, сжавшись в крошечную точку и впечатав обломки дерева в пол вместо того, чтобы выбросить цилиндры наружу.
– Что за чертовщина?! – прорычал Чуя, чувствуя, как его собственные каналы свело судорогой. – Поглощающий агент высшей плотности?!
Цилиндры упали на паркет, и их таймеры синхронно пискнули, отсчитывая последние доли секунды перед взрывом.
Кирия не стала раздумывать.
Страх? Он остался в прошлом. Сомнения? Пепел не умеет сомневаться.
Она сорвала перчатку с левой руки одним резким движением зубов.
– «Танцующие языки пламени: Четвертый круг – Стеклянное веретено!»
Это не был огонь разрушения. Это была чистая, концентрированная термическая хирургия.
Из ее обожженного предплечья вырвались четыре тончайшие, как паутинки, струи ослепительно белого пламени. Они не коснулись пола, не подожгли ковры. Они вонзились точно в сердцевины летящих цилиндров – прямо в блоки детонаторов, мгновенно подняв температуру внутри микросхем до трех тысяч градусов.
Кремний расплавился за долю секунды. Медные контакты испарились. Таймеры ослепли, захлебнувшись собственным жидким металлом.
Цилиндры глухо шлепнулись на мокрый паркет, так и не выпустив смертоносный заряд. Из их треснувших корпусов тонкой струйкой потек лишь безвредный холодный гликоль.
– Неплохо сработано, – выдохнул Чуя, и на его губах вновь заиграла хищная усмешка. Гравитация вокруг него вспыхнула с новой силой, стряхивая остатки вязкого парализующего тумана. – А теперь посмотрим, кто посмел испортить мне ужин за полмиллиона иен.
Сквозь разбитые рамы террасы, шурша мокрой синтетикой тактических комбинезонов, внутрь ворвались шестеро.
Никаких серых масок уличной банды. На нападавших были глухие шлемы с монокулярными визорами европейского стандарта, экзоскелетные каркасы на конечностях и тяжелые пистолеты-пулеметы с интегрированными глушителями, заряженные керамическими пулями против одаренных. На плечах штурмовиков тускло белела эмблема: перечеркнутый серебряный циркуль на фоне разорванной цепи.
«Чистильщики». Элитные наемники синдиката, подчищающие следы за сорванными операциями.
– Огонь на подавление! – скомандовал ведущий на немецком языке через вокодер шлема. – Цель Альфа – Накахара! Применить резонансные гарпуны!
Двое наемников вскинули странные двуствольные конструкции. Воздух зазвенел, и в сторону Чуи метнулись два тяжелых вольфрамовых гарпуна, за которыми тянулись кабели с бегущими по ним высоковольтными паранормальными разрядами, предназначенными для перегрузки гравитационных полей.
– Идиоты, – лениво протянул Чуя.
Он даже не сдвинулся с места.
Одно движение пальца вверх.
Гравитация под ногами штурмовиков увеличилась в тридцать раз. Пол террасы не просто проломился – тяжелые дубовые перекрытия второго этажа с оглушительным треском просели вниз, увлекая двоих наемников в разверзшуюся бездну первого этажа. Вольфрамовые гарпуны, не долетев до Чуи полуметра, с глухим стуком впечатались в паркет, согнувшись в нелепые металлические дуги под собственным чудовищным весом.
– Кира, правый фланг твой! – бросил Чуя, срываясь с места с гравитационным ускорением.
Кирия не нуждалась в подсказках.
Оставшиеся четверо наемников открыли шквальный огонь. Керамические пули, способные пробивать бронежилеты четвертого класса защиты, полоснули по веранде, кроша лепнину на стенах и разнося в щепы мебель.
Кирия плавно ушла в низкий скользящий шаг.
Ее движения были выверены годами тренировок на полигонах Спецотдела: центр тяжести занижен, корпус развернут боком, апельсиновые волосы взметнулись в воздухе, а алая прядь у виска вспыхнула живым рубиновым жаром.
– «Второй круг: Зеркало пепла!»
Перед ней возник полупрозрачный щит из пульсирующего малинового пламени. Керамика, влетая в огненную преграду, не рикошетила – она мгновенно оплавлялась, теряя кинетическую энергию и осыпаясь на пол безобидным горячим шлаком.
Не сбавляя темпа, Кирия разорвала дистанцию.
Один из наемников попытался переключиться на подствольный гранатомет, но Кирия уже была рядом. Ее здоровая правая рука перехватила ствол оружия, выкручивая его вверх, а левая ладонь – та самая, изувеченная старым огнем – легла точно на грудную пластину экзоскелета противника.
Она не стала жечь человека.
Короткий, импульсный выброс тепла. Сервоприводы экзоскелета раскалились докрасна и мгновенно заклинили, сжав наемника в неподвижных металлических тисках его собственной брони. Следом последовал точный, сокрушительный удар локтем в забрало шлема. Прочное поликарбонатное стекло покрылось паутиной трещин, и боец рухнул на колени, потеряв сознание от болевого шока.
Второй наемник выхватил вибронож, целясь ей в горло.
Лезвие гудело на ультразвуковой частоте, рассекая воздух. Кирия уклонилась отклонением корпуса на считанные миллиметры – холодная сталь полоснула по воздуху возле ее щеки, едва не задев старый шрам.
В глазах Кирии плеснуло карминовое пламя.
Она поймала вооруженную руку врага за запястье. Температура ее пальцев подскочила мгновенно. Синтетическая перчатка наемника вспыхнула, вибронож с шипением выпал из ослабевших пальцев, а Кирия, используя инерцию противника, провела классический бросок через бедро, впечатав штурмовика в стену и вырубив его ударом колена в челюсть.
Сзади раздался глухой, влажный треск и грохот рушащихся конструкций.
Кирия обернулась.
Чуя стоял посреди разгромленного зала, держа командира группы за горло одной рукой и удерживая его в полуметре над полом. Ноги наемника беспомощно болтались в воздухе. Его экзоскелет был смят в бесформенный комок металла, словно пустая пивная банка, попавшая под пресс.
Черная шляпа Чуи даже не сбилась набок. Лишь полы черного пиджака слегка трепетали от остаточного гравитационного ветра.
– Кто отдал приказ о ликвидации? – тихо, обманчиво ласково спросил Накахара, и его зрачки сузились в вертикальные щели. Гравитация вокруг шеи командира сжалась сильнее, заставляя металл воротника шлема противно скрежетать. – Повторять не буду. Мое терпение закончилось примерно три бокала назад.
– Пошел… ты… – прохрипел наемник сквозь разбитый вокодер. – «Орден»… знает… где вы… Вы все… подопытные…
– Скучно, – вздохнул Чуя.
Он не стал ломать ему шею. Короткий гравитационный импульс в основание черепа – и командир наемников обмяк, погрузившись в глубокую кому. Чуя брезгливо разжал пальцы, позволяя телу мешком рухнуть на заваленный битым стеклом паркет.
На веранде воцарилась тишина.
Лишь дождь продолжал монотонно хлестать сквозь выбитые рамы, остужая разгоряченный воздух и смывая пятна гари со стен. Граммофон наконец замолчал – пластинка доиграла до конца, и игла тихо шипела на холостом ходу.
Кирия тяжело дышала, опуская руки.
Левый локоть вновь нестерпимо ныл. Контролируемые выбросы пламени высокой температуры всегда давались дорогой ценой: кровеносные сосуды под старым ожогом лопались, окрашивая кожу в багровый цвет. Но она стояла прямо. Ее малиновые глаза оставались ясными и холодными.
Чуя медленно повернулся к ней.
Его взгляд скользнул по ее плечам, задержался на дымящихся пальцах левой руки, затем поднялся к лицу. В сапфировых глазах мафиози больше не было насмешки. Там читалось скупое, тяжелое уважение бойца, признавшего равного.
– А ты научилась танцевать, Кира, – произнес он негромко. – Твои американские учителя не зря ели свой хлеб. Ни одного лишнего трупа. Ни единого пожара. Чистая работа.
– Я делаю то, что должна, – Кирия достала из кармана тренча запасную пару перчаток и натянула правую, скрывая подрагивающие пальцы. Левую руку она пока оставила открытой – коже требовался холодный воздух, чтобы остыть. – Они упомянули «Орден». Европейский филиал «Ордена Часовой Башни»?
– Вряд ли сама Агата Кристи пачкает руки в такой грязи, – Чуя подошел к уцелевшему краю стола, поднял брошенную флешку и протянул ее Кирии. На этот раз – прямо в руку. – Но ее прикормленные псы – вполне. Европейцам не дает покоя тот факт, что Йокогама отбилась от Достоевского без их драгоценной помощи. Они боятся нашего баланса. Хотят контролировать силу, которую не могут понять.
Кирия сжала холодный металл флеш-карты в пальцах.
– Что с сухогрузом в порту?
– Мои люди уже оцепили пирс номер четыре, – Чуя поправил манжеты рубашки, стряхивая пыль. – Ни одна крыса с «Рейнгольда» не уйдет. Но обезвредить термобарические заряды без твоего огня мы не сможем. Я не стану рисковать портом.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
– Ты пойдешь со мной, Кирия. Не как агент Спецотдела. Не как временная ищейка Агентства. А как Накахара. Мы выжжем эту заразу из нашего города вместе.
Кирия посмотрела в окно.
Там, внизу, под пеленой нескончаемого дождя, спал огромный, живой, израненный город. Город, в котором жила ее бойкая, несносная сестра Аика, варившая рис и мечтавшая о спокойных днях. Город, где Мидзуки теряла табельное оружие в реке, а Акира с непроницаемым лицом заполнял тонны бумаг, прикрывая друзей. Город, где детективщики из кирпичного здания ели сладости и спорили из-за расходов, готовые в любую секунду встать насмерть против любого зла.
Этот город отобрал у нее родителей десять лет назад. Он оставил на ее теле и душе шрамы, которые не затянутся до конца дней.
Но этот же город дал ей цель. И людей, которых она поклялась защищать любой ценой.
– Я свяжусь с директором Фукудзавой и шефом Анго, – ровно произнесла Кирия, пряча флешку во внутренний карман тренча. – Спецотдел и Агентство должны прикрыть тылы. Если начнется зачистка судна, правительство обязано объявить учебную тревогу в портовом секторе, чтобы убрать гражданских.
– Делай что хочешь со своими бюрократами, – хмыкнул Чуя, направляясь к выходу с полуразрушенной террасы. У самых дверей он остановился, обернулся через плечо и бросил с кривой, но удивительно теплой усмешкой: – И надень перчатку, сестренка. Простудишься на причале – Аика мне всю печень выклюет за то, что я заморозил ее драгоценную старшую сестру.
Кирия на секунду замерла. Затем уголки ее губ дрогнули в редкой, едва заметной улыбке.
– Она может, – тихо согласилась она.
Кирия подошла к перилам веранды, вдыхая полной грудью сырой, пахнущий грозой и морем воздух Йокогамы.
Она подняла левую руку. Кожа на ожоге остывала, переставая гореть адским пламенем. Боль уходила, уступая место спокойной, пульсирующей силе, текущей по жилам вместе с древней, тяжелой кровью рода Накахара.
Огонь больше не был ядом. Он больше не был кошмаром из далекого прошлого.
Он стал ее сущностью. Клинком, готовым разить во тьме.
Достав защищенный телефон, Кирия набрала короткий номер прямой линии с кабинетом директора Агентства. Трубка отозвалась гудком, и спустя секунду в динамике раздался глубокий, ровный голос Юкичи Фукудзавы:
– Слушаю, О'хара.
– Директор, – произнесла Кирия, и в ее малиновых глазах вспыхнул ровный, несокрушимый свет. – У нас новая цель. Сухогруз «Рейнгольд», четвертый пирс. Готовьте группу поддержки. Портовая Мафия и Спецотдел выступают через сорок минут.
– Будь осторожна, Кирия, – произнес Фукудзава.
– Всегда, директор, – ответила она и сбросила вызов.
Шагнув в темноту лестничного пролета вслед за Чуей, О'хара Кирия знала: впереди была настоящая буря. Но на этот раз пламя Йокогамы было готово встретить ее лицом к лицу.