Дело о пропавшем даре
Багровая линия прилива
Холодный ливень хлестал по ржавым бортам грузовых контейнеров четвертого пирса с монотонной, беспощадной яростью. Вода в гавани казалась густой и темной, как сырая нефть; в ней захлебывались огни портовых вышек, дробясь на маслянистые желтые и багровые разводы. Над акваторией стоял плотный, удушливый запах йода, соли, мокрого железа и того специфического, химически-едкого душка, который безошибочно выдавал приближение рукотворной катастрофы.
О'хара Кирия стояла на границе досмотровой зоны, прислонившись спиной к мокрому гофрированному железу контейнера. Капли стекали по полям глубоко натянутого капюшона темно-синего тренча, срывались на воротник, но Кирия почти не чувствовала холода. Ее левое предплечье под плотной тканью рукава пульсировало ровным, глухим жаром – ожог десятилетней давности, успокоенный способностью сестры, теперь не болел, но словно резонировал с натянутым до предела пространством пирса. Широкая алая прядь у виска выбилась из-под капюшона, влажно прилипнув к тонкому белому шраму на щеке.
– Периметр закрыт по третьему протоколу гражданской обороны, – раздался в беспроводном тактическом наушнике спокойный, лишенный эмоций голос Денджи Акиры. – Официальная версия для прессы и муниципальной полиции – аварийный разлив трихлорэтилена на складе удобрений. Все гражданские суда отведены на внешний рейд. Скорая помощь и пожарные расчеты стянуты к развилке шоссе Ванган, дальше первой линии оцепления никого не пускают мои люди.
– Хорошая работа, Денджи, – негромко отозвалась Кирия, не поворачивая головы. – Что с внутренней охраной пирса?
– Зачищена пять минут назад, – в эфир вклинился звонкий, чуть запыхавшийся голос Фухимори Мидзуки. На заднем плане слышался плеск воды и характерный глухой стук связываемых пластиковых стяжек. – Обычные портовые стрелки, нанятые через однодневную охранную контору в Кавасаки. Даже не поняли, откуда прилетел свет. Моя «Танцующая в свете луны» ослепила их оптику, а ребята Акиры упаковали всех семерых в автозак. Ни одного выстрела. Но сам сухогруз… Кира-чан, к нему не подойти в лоб. Там все фонит такой дрянью, что у меня волосы на затылке дыбом встают.
– Мы и не пойдем в лоб, – послышался хриплый, насмешливый голос совсем рядом.
Тяжелая капля разбилась о край черной фетровой шляпы.
Накахара Чуя стоял в трех шагах от Кирии, на самом краю причальной стенки, засунув руки в карманы черных брюк. Полы его пальто, наброшенного на плечи на манер плаща, трепетали под порывами штормового ветра, но сам мафиози казался прикованным к граниту стотонным якорем. Гравитация вокруг него была едва заметно сгущена – ни одна дождевая струя не коснулась его плеч, огибая силуэт по невидимой дуге. Сапфировые глаза Чуи неотрывно буравили громаду судна, покачивающегося у причала номер четыре.
Сухогруз «Рейнгольд» казался вымершим левиафаном. Черный корпус длиной в сто пятьдесят метров возвышался над водой на добрых четыре этажа. Никаких ходовых огней, никаких признаков жизни на мостике – лишь тусклое, мертвенное свечение аварийных плафонов в районе кормовой надстройки да глухой, низкий рокот вспомогательного дизель-генератора, заставлявший вибрировать стальные швартовые тросы толщиной в человеческую ногу.
– Немецкая штамповка, – сплюнул Чуя под ноги, не вынимая рук из карманов. – Стоит под разгрузкой уже шесть часов. Мои осведомители докладывают, что экипаж заперт в кубриках нижней палубы под замком. На борту хозяйничает только группа зачистки. Человек пятнадцать-двадцать, не больше. Но каждый упакован по высшему армейскому стандарту.
– Они знают, что их передовой отряд в ресторане провалился? – спросила Кирия, проверяя крепление кобуры на поясе.
– Если их командир не вышел на сеанс связи двадцать минут назад – уже знают, – хмыкнул Чуя. – Европейцы педантичны до тошноты. Тайминги у них расписаны по секундам. Раз группа ликвидации молчит, капитан «Рейнгольда» уже запустил протокол экстренной консервации. А это значит, Кира, что таймеры на термобарических зарядах уже тикают.
– Тогда у нас меньше времени, чем мы рассчитывали, – Кирия коснулась сенсора коммуникатора «Аймс» на запястье. – Джей, Харри, вы перехватили внутреннюю схему распределения энергии судна?
Секунда шипения помех, пробивающихся сквозь толщу свинцового дождя, и в наушнике раздался быстрый щелчок клавиатуры.
– Обижаешь, огненная леди, – протянул Джеймс Оливер Ригни. Его ленивый бостонский акцент странно контрастировал с воем йокогамского шторма. – Мое «Колесо времени» прокрутило протоколы безопасности судна на шесть часов назад, в момент их первой стыковки с портовой диспетчерской. Мы вытащили полные чертежи трюмов. Харри, дай ей проекцию.
– Уже в сети, не гунди, Джей, – отозвалась Харриет МакДугалл. На сетчатке правого глаза Кирии вспыхнула полупрозрачная голографическая схема, передаваемая через оптический имплант связи. Трюм номер четыре горел тревожным пульсирующим пурпуром. – Смотри внимательно, Кира. «Память света» зафиксировала три автономных криогенных модуля в центральном отсеке трюма. Они соединены с общей магистралью охлаждения. Но вокруг каждого резервуара установлена комбинированная система подрыва: гексогеновые брикеты направленного действия и четыре баллона с тем самым аэрозольным ингибитором. Если сработает хоть один заряд, детонация пойдет по цепочке.
– А если они поймут, что теряют контроль над кораблем? – спросила Кирия.
– У них есть ручной триггер на ходовом мостике, – ответил Джеймс. – И дублирующий радиодетонатор у начальника охраны. Чтобы заблокировать подрыв, тебе нужно отключить проводку непосредственно на блоках распределения заряда. Температура плавления сердечника их реле – две тысячи четыреста градусов. Обычный огонь их не возьмет, сплавы армейские. Нужен лазерный термический импульс.
– Две тысячи четыреста… – повторила Кирия, и ее малиновые глаза опасно блеснули. – Мой «Четвертый круг» выдает до трех тысяч при фокусировке в иглу.
– Теоретически – да, – вздохнула Харриет. – Практически – тебе придется удерживать эту температуру на трех точках одновременно в течение пяти секунд, не задев сами емкости с жидким азотом и спящими одаренными. Чуть дрогнет рука – криостаты взорвутся от термического шока. Ошибешься на миллиметр – взрыватель решит, что это попытка взлома, и замкнет цепь.
– Она не ошибется, – отрезал Чуя.
Кирия бросила на него быстрый взгляд. Мафиози не смотрел на нее; он поправлял кожаную перчатку на правой руке, но в его короткой фразе звенела та абсолютная, непререкаемая уверенность хищника, которая не терпела возражений. Кровь Накахара не признавала поражений до тех пор, пока сердце продолжало гнать по жилам раскаленный свинец.
– Эй! Вы собираетесь мокнуть под дождем всю ночь или все-таки соизволите пригласить джентльменов на чашечку чая?!
Сзади, перешагивая через переплетение мокрых пожарных рукавов, неспешно приближались двое.
Осаму Дазай шлепал по лужам в расстегнутом песочном плаще с таким беззаботным видом, словно вышел на воскресный променад по набережной парка Ямасита. Его бинты на шее промокли насквозь, но улыбка оставалась широкой и до раздражения безмятежной.
Следом за ним, нервно сжимая кулаки и озираясь по сторонам, торопился Накадзима Ацуши. На юноше была темная ветровка с капюшоном, наброшенная поверх привычной белой рубашки, а в разноцветных глазах плескалась смесь юношеской тревоги и железной, звериной готовности броситься в бой по первому приказу.
– Опять ты, бинтованная скумбрия, – процедил Чуя, даже не оборачиваясь. Воздух вокруг его плеч потяжелел, заставив воду в ближайшей луже закипеть мелкими пузырями. – Я же просил директора не присылать ко мне бесполезный балласт.
– О, Чуя, как грубо! – Дазай театрально прижал ладонь к груди. – После стольких лет разлуки ты встречаешь меня столь ледяным приемом? А ведь я пришел исключительно ради спасения твоей драгоценной сестрицы от твоего дурного влияния! Кирия-тян, ты уже чувствуешь, как от общения с этим коротышкой у тебя начинает портиться вкус в одежде и манерах?
– Заткнись, Дазай, – ровно произнесла Кирия, хотя уголок ее рта дрогнул. – Вы опоздали на три минуты.
– Куникида-сан застрял на координационном пункте Спецотдела, – поспешно объяснил Ацуши, виновато кланяясь. – Шеф Сакагучи заставил его подписать соглашение о совместной юрисдикции на четырнадцати листах! Куникида-сан едва не сломал свою любимую ручку от ярости!
– Плевать на бумажки Анго, – Чуя повернулся к группе, и его сапфировые глаза полыхнули опасным, хищным огнем. Вся напускная перепалка слетела с него в долю секунды. Перед ними снова стоял Исполнительный директор Портовой Мафии, чье имя заставляло содрогаться синдикаты двух континентов. – План предельно прост, и если кто-то из вас оплошает, я лично привяжу провинившегося к швартовому тросу и спущу на дно залива.
Он указал затянутым в черную кожу пальцем на темнеющий силуэт сухогруза.
– Корабль разделен на три боевые зоны. Верхняя палуба, мостик и трюмный сектор. На палубе установлены автоматические турели с тепловизорами и дежурит внешнее охранение. Ацуши.
Тигр вытянулся в струну:
– Да, Накахара-сан!
– Твоя задача – прорваться через носовую часть, отвлечь турели на себя и связать боем стрелков на палубе. Твоя регенерация переварит даже крупнокалиберные пули, если не подставишь голову. Твоя цель – не дать им загерметизировать аварийные люки, ведущие вниз.
– Сделаю, – твердо кивнул Ацуши. Его пальцы судорожно сжались, и на кончиках ногтей на мгновение проступили белые звериные когти.
– Дазай, – Чуя перевел тяжелый взгляд на бывшего напарника. – Ты идешь на ходовой мостик. Там сидит их капитан с ручным пультом подрыва. Если он нажмет кнопку до того, как Кира доберется до трюма, наш план накроется медным тазом. Твое «Неполноценное касание» должно стереть к чертовой матери все паранормальные сигналы, которые они могут послать по кабелям.
– Как банально, – протянул Дазай, засовывая руки глубже в карманы. – Черная работа для гения моего масштаба. Но, так и быть, ради разнообразия я предотвращу масштабную катастрофу. Кирия-тян, а что достанется тебе?
– Трюм номер четыре, – Кирия шагнула вперед, становясь плечом к плечу с Чуей.
Ветер бросил ей в лицо апельсиновые пряди, пахнущие озоном и близким огнем.
– Я нейтрализую детонаторы на криостатах. Но чтобы проникнуть внутрь, мне нужно пробить переборку, не вызвав детонации датчиков вибрации.
– Это беру на себя я, – усмехнулся Чуя. На его скулах заиграли желваки. – Я продавлю борт сухогруза с внешней стороны, изменив гравитационный вектор так, чтобы металл разорвало наружу, а не внутрь трюма. Сработаем в связке, Кира. Ты проскользнешь в брешь раньше, чем датчики перепада давления успеют подать сигнал на взрыватели.
– Время на операцию? – спросила она.
– Ровно сто двадцать секунд с момента первого удара, – Чуя надвинул шляпу глубже на лоб. – Через две минуты они сообразят врубить аварийный сброс азота. Если одаренные в криостатах задохнутся, эти ублюдки все равно победят. Готовы?
Ацуши глубоко выдохнул, его зрачки сузились, превращаясь в золотые тигриные щели. Дазай лишь слегка склонил голову набок с непроницаемым выражением лица.
Кирия сорвала перчатку с левой руки.
Обнаженная кожа предплечья, иссеченная узловатым багровым ожогом, встретила ледяные струи дождя. Вода, касаясь ее руки, мгновенно зашипела, обращаясь в невесомый белый пар. Очаг внутри ее груди распахнулся, отзываясь на призыв древней, тяжелой крови Накахара.
– Погнали, – скомандовал Чуя.
***
Первый удар разорвал ночную тишину порта громче раската грома.
Чуя сорвался с причальной стенки, оставив на граните две глубокие воронки от гравитационного толчка. Черно-красное марево окутало его силуэт, превратив человека в падающий метеорит. Взмыв на высоту тридцати метров, он рухнул на баковую палубу «Рейнгольда» обеими ногами.
Удар чудовищной силы прогнул стальные листы настила на добрых полтора метра вниз. Две крупнокалиберные автоматические турели, едва успевшие развернуть свои спаренные стволы в сторону вторжения, сорвало с тумб и смяло в бесформенные комки металла, словно брошенные жестянки из-под газировки.
– Вражеская атака! Первый сектор пробит! – взревели корабельные сирены, заливая палубу слепящим багровым светом аварийных стробоскопов.
Из надстроек, вскидывая штурмовые винтовки, повалили наемники в серых экзоскелетах. Но не успели они сделать и шага, как белая молния перечеркнула мокрое железо.
Накадзима Ацуши в прыжке разорвал дистанцию. Его ноги, полностью трансформированные в массивные тигриные лапы, выбивали снопы искр из палубных люков.
– Р-р-а-а-ах! – оглушительный звериный рык перекрыл вой сирен.
Удар когтистой лапы выбил тяжелый щит из рук передового штурмовика, отправив стокилограммового наемника в полет через леерное ограждение прямо в темные воды залива. Второй боец попытался вскинуть подствольный гранатомет, но Ацуши крутанулся на месте, хвостом сбив его с ног, и точным ударом плеча впечатал третьего противника в стальную переборку вентиляционной шахты, намертво блокируя проход к носовым трюмам.
– Вперед, Кирия-сан! – крикнул Ацуши, не оборачиваясь и принимая на тигриное предплечье очередь бронебойных пуль. Кровь брызнула на сталь, но плоть затянулась за доли секунды, объятая призрачным белым сиянием лунной регенерации.
В этот момент Дазай уже скользил вверх по наружному трапу к капитанскому мостику. Двое стрелков, выскочивших ему навстречу, даже не успели нажать на спусковые крючки: Дазай просто прошел сквозь них, ловким движением сбив одного с лестницы подсечкой, а второму заломив руку с пистолетом так, что пули ушли в пустое штормовое небо.
– Простите, господа, у меня назначена аудиенция с вашим начальством! – бросил он на бегу с неизменной улыбкой.
Тем временем у ватерлинии четвертого трюма разворачивался настоящий ад.
Чуя завис в воздухе прямо над кипящей от дождя водой залива, удерживаемый собственной гравитацией. Его пальцы были широко расставлены, а лицо исказила гримаса предельного напряжения. Черно-красные молнии Арахабаки ветвились по его предплечьям, впиваясь в стальную обшивку борта «Рейнгольда».
– Давай, Кира! – прорычал он сквозь зубы. – Держу вектор! Ровно сорок миллисекунд до структурного коллапса!
– «Танцующие языки пламени: Первый круг – Рассекающий серп!» – выдохнула Кирия.
Она не прыгала с пирса – она скользила по узкой балке причального крана, зависнув прямо над точкой пробоя.
Ее малиновые глаза вспыхнули кармином. Взмах левой руки – и тончайшая, не шире лезвия бритвы дуга малиново-белого пламени полоснула по внешнему борту сухогруза, точно по контуру, который Чуя предварительно ослабил направленным давлением.
Температура ее огня была настолько чудовищной, что сталь толщиной в тридцать миллиметров не просто расплавилась – она испарилась, оставив после себя идеально ровный круглый лаз диаметром в два метра, края которого мгновенно остыли под гравитационным полем Накахары, не успев нагреть внутренние переборки.
Кирия ласточкой ушла в образовавшийся проем.
Внутри трюма номер четыре царил замогильный, леденящий душу холод.
Воздух был плотным, белесым от паров жидкого азота, вырывающихся из поврежденных магистралей. В нос ударил резкий, омерзительный запах формалина, жженого озона и того самого синтетического ингибитора, от которого во рту появился отчетливый металлический привкус горечи.
Посреди огромного, темного трюма, закрепленные на тяжелых гидравлических платформах, высились три массивных цилиндра из бронированного стекла и матовой стали.
Внутри резервуаров, в мерцающей изумрудной взвеси, висели человеческие тела. Мужчина лет сорока с короткими светлыми волосами, совсем молодая девушка и пожилой седовласый человек. Их глаза были плотно закрыты, лица сведены судорогой непрекращающейся боли. К вискам, шее и запястьям подопытных вели десятки тонких электродов, по которым пульсировала украденная паранормальная энергия, перекачиваясь в четыре черных тороидальных накопителя, установленных под потолком отсека.
А на основаниях каждого криостата, мерцая алыми светодиодами, отсчитывали секунды электронные таймеры.
*01:14… 01:13… 01:12…*
– Надо же. Какая потрясающая наглость, – раздался холодный, лишенный акцента голос из глубины трюма.
Из тени массивных контейнеров неспешно вышел мужчина.
Высокий, широкоплечий, одетый в строгий темно-серый мундир европейского кроя без знаков различия, но с серебряной петлицей в виде перечеркнутого циркуля. Его короткие пепельные волосы были аккуратно зачесаны назад, а серые, словно речная галька, глаза смотрели на Кирию с абсолютным, механическим спокойствием профессионального палача.
В правой руке офицера тускло поблескивал массивный пульт с защитной крышкой, под которой горела крупная янтарная клавиша ручного сброса давления.
– О'хара Кирия, – произнес он ровным, металлическим голосом. – Биологический фенотип Накахара. Второе поколение нестабильной огненной мутации. Архивный номер Спецотдела: семьдесят четыре – дробь – ноль девять. Мы ожидали, что вы придете. Но вы опоздали ровно на шестьдесят секунд.
– Кто ты? – Кирия замерла в боевой стойке, опустив руки вдоль тела. Пальцы ее левой руки едва заметно подергивались, нагревая воздух вокруг ладони.
– Майор фон Штольц. Оперативная группа «Северное копье», специальное подразделение Европейского союза по сдерживанию паранормальных угроз, – представился офицер, даже не шелохнувшись. – Вы, азиатские дикари, называете нас «Орденом». На деле же мы – санитары, пришедшие вычистить опухоль, пока она не пустила метастазы по всему миру. Этот город – рассадник чудовищ. И мы сотрем его с лица земли, начав с его легенд.
– Ценой жизней невинных людей? – Кирия кивнула на криостаты.
– Они не люди, – отрезал фон Штольц. В его серых глазах не было ненависти – лишь холодная, омерзительная математика превосходства. – Они – биологическое оружие массового поражения, не поддающееся международному контролю. Их способности принадлежат цивилизации. Мы извлекаем полезный ресурс, утилизируя нестабильную плоть.
Его палец лег на янтарную клавишу.
– Таймер запущен. Через пятьдесят секунд термобарический состав превратит этот трюм в огненный ад, а распыленный ингибитор выжжет мозги всем одаренным в радиусе пяти километров. Портовая Мафия, Вооруженное Агентство, правительственные ищейки… Вы все превратитесь в пустые оболочки. А Европа наконец вздохнет спокойно.
– Ты никуда не нажмешь, ублюдок, – послышался глухой треск над потолком.
Стальные балки перекрытия скрутило штопором. Сверху, пробив технологический люк, на палубу трюма рухнул Чуя. Гравитационная волна от его приземления сбила с ног двоих наемников, прятавшихся за штабелями ящиков, и впечатала их в переборку с хрустом ломающихся костей.
– Чуя, криостаты! – крикнула Кирия. – Любое сотрясение замкнет датчики!
Накахара замер, сдерживая гравитационный выброс на самом кончике сапога. Его лицо потемнело от ярости. Он не мог применить «Смутную печаль» в полную силу: плотность гравитации разорвала бы хрупкое стекло резервуаров раньше, чем он достал бы майора.
Фон Штольц едва заметно усмехнулся.
– Шах и мат, Накахара Чуя. Ваша сила бесполезна против собственной уязвимости.
Его палец надавил на клавишу.
В ту же секунду на экранах детонаторов таймер сорвался в бешеный галоп:
*00:05… 00:04… 00:03…*
– Кира! – рявкнул Чуя.
Кирия не стала кричать. Она не стала думать.
Все уроки американских профессоров, все блокировки Спецотдела, весь страх перед тем проклятым огнем, который десять лет назад сжег ее детство, испарились в абсолютной, звенящей пустоте концентрации.
Она сделала вдох. Воздух в легких стал жидким пламенем.
*«Я больше не боюсь тебя»,* – сказала она пламени внутри своей груди.
*«Ты – не яд. Ты – мой клинок».*
Она распахнула левую руку навстречу криостатам.
– «Танцующие языки пламени: Четвертый круг – Стеклянное веретено в три нити!»
Из ее изуродованного локтя вырвался не сноп искр, не ревущий пожар.
Воздух трюма пронзил пронзительный, ультразвуковой свист. Из кончиков пальцев Кирии протянулись три ослепительно белых, тончайших световых луча. Они не летели по прямой – они изгибались в пространстве, танцуя, огибая шланги с азотом, минуя хрупкие стеклянные колбы, и вонзились точно в коммутационные коробки детонаторов на трех платформах одновременно.
Три тысячи градусов.
Чистый термический лазер.
Проводка внутри взрывателей не успела передать сигнал детонации. Кремниевые чипы превратились в кипящую каплю стекла за одну тысячную долю секунды. Медные реле испарились, вспыхнув зелеными искрами внутри герметичных корпусов.
Таймеры моргнули… и погасли.
*00:01…*
Отказ цепи. Подрыв отменен.
Кирия тяжело опустилась на одно колено, уперевшись здоровой правой рукой в мокрый металл пола. Ее левая рука дымилась; кожа на ожоге лопнула сразу в десятке мест, источая сукровицу и тонкие струйки сизого дыма. Перед глазами на секунду все поплыло малиновыми кругами от колоссального расхода паранормальной энергии.
– Невозможно… – прошептал майор фон Штольц. Его каменная маска наконец треснула, обнажив животный, парализующий ужас. – Расплавить армейские реле без детонации пластида… Кто ты такая?!
– Она – Накахара, – раздался глухой, могильный голос прямо у него за спиной.
Чуя возник за плечом офицера так быстро, что воздух схлопнулся с хлопком преодоления звукового барьера.
Тонкая рука в черной кожаной перчатке легла на шею майора.
– А ты, нацистский недобиток, только что подписал смертный приговор себе и всей своей шарашке.
Гравитационный импульс был точечным, ювелирным и беспощадным.
Фон Штольц даже не вскрикнул. Его глаза закатились, шейные позвонки хрустнули под точно рассчитанным давлением, лишая сознания, но оставляя жизнь для долгих, вдумчивых допросов в подвалах штаб-квартиры Мафии. Тело майора мешком рухнуло на стальной настил.
Сверху, со стороны трапа, донеслись быстрые шаги.
В трюм вбежали Ацуши и Дазай. Тигриные черты уже сошли с лица юноши, оставив лишь ссадину на виске и порванный рукав ветровки. В руке Дазая болтался перерезанный кабель главного корабельного передатчика.
– Мостик под контролем! – крикнул Ацуши, но тут же осекся, увидев стоящую на коленях Кирию. – Кирия-сан!
Он бросился к ней, но Дазай мягко перехватил его за плечо, останавливая.
– Не мешай, Ацуши-кун, – тихо произнес Дазай, и в его голосе не было и следа обычной насмешливости. – Там уже есть кому помочь.
К Кирии быстро подошел Чуя.
Он опустился на корточки рядом с ней, не обращая внимания на лужу воды и машинного масла под коленями. Его сапфировые глаза внимательно, безжалостно осмотрели дымящуюся левую руку девушки.
– Живая? – спросил он коротко.
– Бывало… хуже, – Кирия с трудом подняла голову, слабо усмехнувшись бледными губами. Ее малиновые глаза тускнели от накатившей слабости, но в глубине зрачков все еще тлела несломленная искра. – Реле… сплавлены. Заряды мертвы.
– Я видел, – Чуя снял свою шляпу, бросив ее на ближайший ящик, и медленно стянул перчатку с правой руки. Его ладонь, мозолистая и жесткая, легла поверх ее обожженного, растрескавшегося предплечья.
Гравитация вокруг их рук закружилась легким, стабилизирующим вихрем, пережимая лопнувшие капилляры, останавливая кровотечение и снимая чудовищное давление с перегруженных энергетических каналов.
– Отличная работа, сестренка, – негромко произнес Чуя. В его голосе не было мафиозной спеси. Лишь тяжелая, нерушимая гордость старшего родича. – Ты не просто удержала пламя. Ты заставила его повиноваться. Мать гордилась бы тобой.
Слова Чуи ударили Кирию куда глубже, чем физическая боль от ожога.
Она замерла, глядя на его строгое, обветренное лицо. Десять лет она жила с клеймом сироты-убийцы, сжигающей все, к чему прикасалась. Десять лет она бежала от тени Накахара, боясь признать, что внутри нее живет тот же первобытный хаос.
А сейчас этот хаос спас жизни сотен людей.
– Спасибо, Чуя, – прошептала она, опуская голову на мгновение, позволяя себе перевести дух.
В проеме пробитой переборки послышался шум моторов и плеск воды. К борту сухогруза причалил штурмовой катер Спецотдела.
– Кира! Кира-чан!
Звонкий девичий голос разорвал гулкую тишину трюма.
В пролом, наплевав на технику безопасности и скользкую сталь, буквально влетела Аика. Ее вишнево-розовые волосы промокли до нитки, облепиховые глаза горели праведным гневом и слезами, а следом за ней, чертыхаясь и держа наготове табельное оружие, протискивались Мидзуки и Акира.
– О'хара Аика, стоять на месте! – гремел сзади Акира, но остановить младшую сестру было невозможно.
Аика упала на колени прямо перед Кирией, оттолкнув руку Чуи без малейшего страха перед Исполнительным директором Портовой Мафии.
– Ты опять! – закричала Аика, шмыгая носом и судорожно хватая Кирию за плечи. – Ты снова полезла в самое пекло! Я же просила тебя подождать в лазарете! Дура! Какая же ты упрямая дура, Кира!
– Аи… тише… – Кирия попыталась улыбнуться, но силы окончательно оставили ее.
– Молчи! Ни слова больше!
Ладони Аики легли на изувеченный локоть старшей сестры.
«Иллюзорное пламя не ранит».
Нежно-розовый, ласковый свет разлился по темному трюму, прогоняя запах гари и химикатов. Он окутал обеих сестер мерцающим коконом, унимая адскую боль, восстанавливая разорванную плоть, затягивая раны теплом, в котором не было разрушения – лишь чистая, бесконечная сестринская любовь.
Чуя медленно поднялся на ноги, надел шляпу и отошел на шаг назад, встав рядом с Дазаем.
– Трогательно, – тихо протянул Дазай, глядя на мерцающее розовое пламя. – Знаешь, Чуя, а ведь в ней куда больше человеческого, чем в тебе. Тебе есть чему у нее поучиться.
– Заткнись, Дазай, пока я не швырнул тебя в турбину генератора, –