Дело о пропавшем даре
Пепел на ладонях рассвета
– …пока я не швырнул тебя в турбину генератора, – прорычал Чуя, хотя в его сапфировых глазах не было подлинной злобы – лишь привычное, застарелое раздражение на человека, чье присутствие само по себе действовало ему на нервы сильнее любого яда.
– Опять пустые угрозы, Чуя, – протянул Дазай, картинно поправляя влажный воротник плаща. – Турбина дизельного отсека сейчас залита соленой водой и пеной из огнетушителей. В ней даже приличного гидродинамического удара не получится. Сплошная грязь и никакого эстетического удовольствия от ухода из жизни.
– Заткнитесь оба, – глухо, но твердо бросил со ступеней Денджи Акира.
Офицер Спецотдела спустился на палубу трюма, держа руку на рукояти табельного оружия. Его карминовые волосы прилипли ко лбу, лимонные глаза горели холодным огнем профессиональной собранности. За его спиной в пробитый борт уже протискивались медики в тяжелых защитных костюмах биологической изоляции, неся портативные реанимационные комплексы.
– На судне объявлен режим чрезвычайной ситуации высшей категории. Господа из Мафии и Агентства, зафиксируйте периметр и отойдите от платформ. Мидзуки, перекрывай клапаны подачи азота!
– Уже на вентилях! – звонко отозвалась Мидзуки, спрыгивая с верхней галереи прямо на стальные мостки.
Серебряные пряди ее волос вспыхнули призрачным лунным светом: способность «Танцующая в свете луны» окутала ее фигуру мерцающим полупрозрачным ореолом, позволяя двигаться сквозь ядовитый пар без вреда для легких. Двумя точными ударами разводного ключа она сорвала аварийные пломбы, перекрывая ток хладагента. Густой белый туман, клубившийся вокруг криостатов, начал медленно оседать на мокрые плиты настила.
В центре этого хаоса Кирия медленно выдохнула.
Розовое пламя Аики все еще текло по ее левой руке, мягко пульсируя. Это не было обычным теплом – способность сестры действовала на уровне нервных узлов и фантомной памяти тела. Разорванные капилляры затягивались, кожа, еще минуту назад готовая обуглиться от запредельной концентрации термической энергии, вновь обретала эластичность, оставляя лишь привычный рельеф старого шрама. Боль отступала толчками, уступая место тяжелой, свинцовой усталости.
– Ты закончила причитать, мелочь? – Кирия слабо улыбнулась, проведя здоровой правой рукой по мокрым вишнево-розовым волосам сестры.
– Я не причитаю! – Аика яростно вытерла нос тыльной стороной ладони, но пальцы ее продолжали судорожно сжимать локоть Кирии, пока последняя розовая искра не растворилась в воздухе. – Я констатирую медицинский факт: у моей старшей сестры напрочь отсутствует инстинкт самосохранения! Ты обещала мне, что это просто «аналитическая командировка»! А в итоге что? Сначала склад, потом театр, теперь чертов нацистский корабль!
– Не нацистский, а общеевропейский, – поправил ее Дазай, с любопытством склонив голову набок. – Хотя методы, признаться, весьма архаичные. Никакого полета фантазии. Сплошные шприцы, провода и скучные формулы.
– Тебя вообще никто не спрашивал, бинтованный! – огрызнулась Аика, сверкнув облепиховыми глазами, ничуть не смущаясь того, что перед ней стоял один из самых опасных стратегов подпольного мира.
Чуя, стоявший в шаге от них, тихо хмыкнул в кулак.
– А девчонка мне нравится, – заметил он, скрестив руки на груди. – В ней определенно есть наш фамильный норов. Не то что некоторые правительственные чистоплюи, привыкшие кланяться каждому чиновнику из министерства.
– Чуя, – Кирия поднялась на ноги, опираясь на плечо сестры. Колени слегка подрагивали от истощения резерва, но спину она держала безупречно прямо. Ее малиновые глаза встретились со взглядом родственника. – Одаренные в контейнерах. Что с ними будет?
Повисла короткая, тяжелая пауза.
В трюме слышался лишь шум насосов, откачивающих воду, да тихие команды медиков Спецотдела, аккуратно отсоединявших датчики от висков спящих пленников.
Ацуши, молча стоявший рядом, тревожно перевел взгляд с Кирии на Чую. Юноша все еще тяжело дышал, тигриная сущность внутри него чутко реагировала на малейшие колебания запахов и намерений. Он знал законы Мафии: все, что попадает в руки людей Мори Огая, становится собственностью синдиката. Либо оружием, либо пеплом.
Чуя надвинул шляпу чуть ниже, скрывая тенью верхнюю половину лица.
– По законам ночного города этот груз принадлежит Мафии, – произнес он жестко. – Мы первые перехватили сухогруз, мои люди оцепили порт, и моя кровь проливалась на этих палубах.
– Они граждане иностранных государств, удерживаемые силой, – не отводя глаз, возразила Кирия. Ее голос звучал тихо, но в нем звенела та непреклонная сталь, которую Чуя знал слишком хорошо. – Это жертвы экспериментов. Если вы заберете их в лаборатории Мори, чем вы будете лучше фон Штольца?
– Осторожнее со словами, Кира, – процедил Чуя, и воздух вокруг его ботинок вновь опасно потяжелел. – Ты говоришь с Исполнительным директором организации, которая держит треть этого города за горло.
– Я говорю с братом, – отрезала она.
Слово повисло в воздухе между ними, острое и весомое, словно обнаженный клинок.
Дазай тихо присвистнул. Ацуши затаил дыхание. Даже Акира, стоявший возле носилок, на мгновение замер, не поворачивая головы.
Чуя молчал несколько секунд. Его челюсти сжались так, что на щеках проступили желваки. Он смотрел на Кирию – на ее бледное лицо, на апельсиновые пряди, испачканные гарью, на тонкий белый шрам под скулой и малиновые глаза, в которых не было ни капли страха. Только та же самая упрямая, безрассудная гордость, которую он каждое утро видел в собственном зеркале.
Мафиози шумно выдохнул сквозь зубы и раздраженно дернул плечом.
– Черт бы побрал всех Накахара разом, – проворчал он, отворачиваясь к выходу из трюма. – Акира!
Денджи обернулся:
– Слушаю, Накахара-сан.
– Забирайте этих доходяг в свой правительственный лазарет. Официально – они переданы Спецотделу в рамках трехстороннего соглашения о нейтрализации внешней угрозы. Пусть ваши костоправы промоют им мозги от европейской дряни и отправят домой дипломатической почтой. Но оборудование…
Чуя резко развернулся, ткнув пальцем в сторону тороидальных накопителей под потолком:
– Все чертежи, чипы и образцы сыворотки ингибитора забирает Мафия. Если хоть один правительственный эксперт сунет нос в грузовой отсек до того, как мои техники снимут аппаратуру, я сверну шею вашему шефу Анго прямо на ступенях его министерства. Всем ясно?
– Вполне приемлемый компромисс, – ровно ответил Акира, склонив голову. – Благодарю за содействие, Накахара-сан.
– Проваливайте, – бросил Чуя, направляясь к пробитому борту.
У самого выхода он на секунду притормозил, скосил сапфировый глаз на Кирию и негромко бросил:
– Завтра в полдень. Склад номер девять в южных доках. Без формы и без твоих правительственных нянек. Есть разговор, который не стоит вести при посторонних ушах.
Не дожидаясь ответа, мафиози взмыл в воздух, окутанный красноватым гравитационным шлейфом, и исчез в дождливой ночи над гаванью.
– Уф-ф… – Ацуши облегченно перевел дух, опуская плечи. – На мгновение мне показалось, что начнется бой. Накахара-сан в гневе… очень пугающий.
– Он всегда такой, когда пытается скрыть, что у него есть сердце, – хмыкнул Дазай, подходя к Кирии и заглядывая ей в лицо с нарочитой заботой. – Ну как ты, Кирия-тян? Готова к длительному и занудному заполнению отчетов под бдительным оком нашего дорогого Куникиды-куна? Он уже составил поминутный график твоего выздоровления на три недели вперед.
– Я сыта бумагами по горло еще со времен Бостона, Дазай-сан, – Кирия устало потерла переносицу. – Но сейчас мне нужно только одно: добраться до безопасного места и связаться с сетью «Аймс». Нам нужно знать, кто нажал на спусковой крючок в Европе.
– Об этом не беспокойся, – Мидзуки подошла к ним, набрасывая на плечи Кирии сухое форменное одеяло. – Анго-сан подготовил закрытый сектор в филиале Отдела в Минато Мирай. Никакой прессы, никакой полиции. Только свои. Пойдем, героиня. Аика уже готова сгрызть любого, кто встанет между тобой и чашкой горячего супа.
– И сгрызу! – подтвердила младшая сестра, воинственно подбоченясь.
Кирия впервые за эту бесконечную ночь позволила себе тихо рассмеяться.
***
Подземный бункер Специального отдела по делам одаренных в районе Минато Мирай разительно отличался от хаотичного уюта Детективного Агентства.
Здесь царила стерильная, холодная функциональность. Белые полимерные стены, мягкий рассеянный свет светодиодных панелей, тихий шелест серверов климат-контроля и запах антисептика, свежего кофе и нагретого пластика.
Часы на центральной консоли показывали четыре часа утра.
Кирия сидела на металлическом стуле перед огромным терминалом связи, укутавшись в широкий серый плед. Ее левая рука была аккуратно забинтована новым эластичным материалом с охлаждающим гелем, волосы расчесаны, а лицо вымыто от сажи и копоти. Рядом на столе стояла большая кружка с дымящимся зеленым чаем, заботливо пододвинутая Аикой, которая сейчас мирно дремала на соседнем диванчике, свернувшись калачиком и подложив под щеку сложенную форменную куртку Акиры.
Сам Акира стоял у кофемашины, монотонно помешивая ложкой черный эспрессо. Его лицо осунулось от бессонной ночи, но движения оставались четкими и размеренными.
На огромном экране перед Кирией мерцали два окна видеосвязи высокой четкости.
– Картинка стабильная, – голос Джеймса Оливера Ригни звучал непривычно сухо, без привычной бостонской расслабленности.
Информатор сидел в своем кабинете на другом конце планеты; за его спиной сквозь жалюзи пробивался яркий дневной свет Массачусетса. Джеймс нервно крутил в пальцах старинную серебряную монету – его способность «Колесо времени» оставляла на металле едва заметные хроматические радужные разводы.
– Мы взломали личный коммуникатор майора фон Штольца, – подключилась Харриет МакДугалл. Девушка выглядела вымотанной, ее лазурно-серебристые глаза были обведены темными кругами. – «Память света» реконструировала стертые файлы из кэша квантовой памяти. Кира, это не была частная военная компания. И это даже не ренегаты из распавшихся ячеек Достоевского.
– Кто заказчик, Харри? – спросила Кирия, грея ладони о горячий фарфор кружки.
– Директорат специальных операций при Совете Европы, – Харриет вывела на общий экран череду документов под грифом «Совершенно секретно», испещренных печатями на французском и немецком языках. – Операция носила кодовое название «Табула Раса». Цель – создание портативных полевых эмиттеров для подавления паранормальной активности в масштабах целых мегаполисов. Они хотели получить рабочие образцы до начала осенней сессии Международной конференции по контролю над одаренными в Женеве.
– Чтобы диктовать условия с позиции силы, – подал голос Акира, подходя к терминалу с чашкой кофе. – Если у одной из сторон появляется абсолютный нейтрализатор способностей, баланс сил в мире рушится за секунды. Ни Великая Британия с ее «Орденом», ни США с «Гильдией», ни наша система Спецотдела больше не смогут гарантировать суверенитет.
– Хуже, – Джеймс щелкнул монетой, поймав ее на лету. – Они выбрали Йокогаму не случайно. Город пережил Войну Способностей, вторжение «Гильдии» и кризис «Крыс мертвого дома». Европа считает этот регион черной дырой, пороховой бочкой, которая в любой момент может взорваться и увлечь за собой всю мировую экономику. Фон Штольц должен был стереть способность Белого Тигра, чтобы доказать совету: даже концептуальные сущности поддаются химической стерилизации. А Орихара Эйки… он был просто ширмой. Уличным психопатом, на которого можно было свалить катастрофу в случае провала.
– Они недооценили людей, которые живут в этом городе, – тихо произнесла Кирия.
– Они недооценили тебя, дорогая, – Харриет слабо улыбнулась сквозь экран. – Ни в одном их математическом прогнозе не значилось, что агент с термической способностью четвертого класса сможет ювелирно сжечь кремниевые реле внутри детонаторов на трех объектах одновременно, не задев криогенные контуры. Твой контроль… он превзошел все расчеты европейских аналитиков. Они считали тебя нестабильным фактором риска из-за детской травмы.
Кирия опустила взгляд на свои перебинтованные пальцы.
Детская травма.
Как легко кабинетные ученые упаковывали чужой ад в аккуратные термины из учебников по психиатрии. «Нестабильный фактор риска». «Посттравматический синдром с фиксацией на термических триггерах». «Склонность к саморазрушению через перегрузку проводящих путей».
Они не знали, каково это – просыпаться ночью от запаха паленого дерева, который чудится в чистой комнате. Они не знали, как тяжело смотреть на собственную младшую сестру и видеть в ее глазах отражение того самого огня, который лишил их дома.
– Они ошиблись в расчетах, – ровно ответила Кирия. – Потому что измеряли силу цифрами, а не тем, ради чего ее применяют.
– Красиво сказано, – Джеймс тепло усмехнулся. – Мы подчистили ваши следы на европейских серверах, Кира. Официально майор фон Штольц и его люди пропали без вести в нейтральных водах во время шторма. Сухогруз «Рейнгольд» списан на навигационную аварию. Совет Европы замнет эту историю, чтобы избежать колоссального дипломатического скандала с Японией. Во всяком случае, в ближайшие полгода они сюда не сунутся.
– Спасибо, Джей. Спасибо, Харри, – Кирия коснулась сенсора отключения. – С меня должок.
– Брось, подруга, – подмигнула Харриет перед тем, как экран погас. – Просто береги себя. И купи сестре те чертовы специи. До связи.
Экраны погасли, погрузив комнату в мягкий полумрак.
Акира молча сделал глоток кофе, глядя на спящую Аику.
– Ты пойдешь на встречу с Чуей? – спросил он, не поворачивая головы.
– Пойду, – Кирия откинулась на спинку стула, чувствуя, как тепло чая медленно разливается по телу. – Он знает о нашей семье то, чего мать никогда не решалась мне рассказать. Я бегала от этого десять лет, Денджи. Думала, если уеду в Америку, если надену форму правительственного агента и научусь идеально стрелять по мишеням, огонь перестанет быть частью меня.
– А он не перестал?
– Он стал мной, – Кирия посмотрела на свои ладони. – И я больше не хочу его тушить.
Акира помолчал, затем поставил пустую чашку на консоль и слегка улыбнулся – редкой, едва заметной улыбкой человека, который слишком много видел, но не разучился ценить чужое мужество.
– Анго подготовит отчет для министерства так, чтобы твоя фамилия не фигурировала в связи с Портовой Мафией. Мы умеем хоронить секреты, Кира. Особенно те, которые защищают наших людей. А теперь – спать. До полудня еще есть время, а ты выглядишь так, будто тебя переехал товарный состав.
– Слушаюсь, старший агент Денджи, – слабо усмехнулась Кирия, закрывая глаза.
Впервые за долгие годы темнота перед ее внутренним взором не пахла гарью. Она была прохладной, спокойной и безмятежной, как воды Йокогамского залива перед самым рассветом.
***
Южные доки встретили ее криками чаек и запахом старого машинного масла, прогретого полуденным солнцем.
Шторм ушел на восток, оставив после себя лишь чистое, пронзительно-синее небо, по которому лениво плыли редкие белые облака. Дождь смыл с асфальта всю грязь последних дней; лужи блестели, словно осколки зеркал, отражая яркие лучи солнца.
Склад номер девять стоял на самом краю заброшенного пирса, где когда-то швартовались угольные баржи. Ржавые железные ворота были распахнуты настежь. Внутри, в полосах солнечного света, пробивавшегося сквозь прохудившуюся крышу, клубились пылинки.
Чуя сидел на перевернутом деревянном ящике из-под станков, вытянув длинные ноги в начищенных черных туфлях.
На нем был простой темный жилет поверх расстегнутой на две пуговицы рубашки, шляпа лежала рядом на ящике, а рыжевато-медные волосы небрежно трепал сквозняк. В руках мафиози вертел старую зажигалку «Zippo», высекая колесиком сухое, звонкое пламя и тут же захлопывая крышку.
*Щелк. Вспышка. Щелк. Темнота.*
Услышав звук ее шагов, он даже не повернулся.
– Опоздала на две минуты, – бросил он привычным ворчливым тоном.
Кирия вошла под своды склада.
Она сменила форменный тренч на свободную черную куртку и светлые джинсы. Левая рука была спрятана в карман, апельсиновые волосы свободно рассыпались по плечам, а алая прядь у виска казалась почти золотой в лучах полуденного солнца.
– Улицы перекрыты ремонтными бригадами, – ровно ответила она, останавливаясь в паре шагов от него. – Город зализывает раны после твоего ночного веселья, братец.
Чуя хмыкнул, убрал зажигалку в карман жилетки и поднял на нее глаза. В них больше не было тяжелого мафиозного холода. Лишь пристальное, пытливое внимание человека, привыкшего читать между строк.
– Как рука?
– Твоими молитвами и заботами Аики, – Кирия вытащила левую руку из кармана.
Бинты были сняты. На предплечье оставался лишь старый, неровный ожог, но кожа вокруг него была здоровой, без воспалений и микротрещин. Энергетические каналы восстановились полностью.
Чуя кивнул, словно подтверждая собственные мысли.
– Наша мать… – медленно начал он, глядя куда-то в глубину темного склада, – точнее, твоя мать и моя тетка, была удивительной дурой, Кира.
Кирия нахмурилась, но перебивать не стала.
– Она думала, что если сбежит из префектуры Ямагути, если выйдет замуж за правильного, спокойного иностранца с европейской фамилией и родит детей в тихом пригороде Канагавы, родовое проклятие Накахара обойдет ее дом стороной, – Чуя усмехнулся – горько и сухо. – Она боялась силы больше, чем смерти. Всю жизнь прятала свой огонь, тушила каждую искру, учила тебя быть тихой, послушной девочкой, которая никогда не повышает голос.
– Она хотела, чтобы у нас было нормальное детство, – тихо произнесла Кирия.
– И к чему это привело? – Чуя резко повернулся к ней, и его сапфировые глаза впились в ее лицо. – Когда в ваш дом вломились ублюдки из местной банды, когда запахло кровью… что произошло, Кира? Твой огонь проснулся сам. Он не спрашивал разрешения у твоих правильных манер. Он копился четырнадцать лет, запертый в клетке страха, и когда плотина рухнула – он сжег все к чертовой матери! И бандитов, и дом, и родителей!
Кирия сжала зубы. Сердце болезненно кольнуло, но она не отвела взгляда.
– Ты говоришь так, будто был там.
– Я видел отчет полиции, – Чуя поднялся с ящика, поправив жилет. Он подошел к ней вплотную, остановившись на расстоянии полушага. Он был чуть ниже ее ростом, но сила, исходившая от его поджарой фигуры, казалась колоссальной, подавляющей. – Я видел фотографии пепелища. Твоя мать погибла не потому, что твой огонь был злым. Она погибла, потому что закрыла собой твою мелкую сестренку, а сама не стала использовать свою силу для защиты. Она предпочла сгореть, но не выпустить зверя наружу. Она до последнего верила, что сила – это грех.
Кирия замерла. В горле встал тяжелый, горячий ком.
Она вспомнила ту ночь. Вспомнила крики, звон разбитого стекла, чужие грубые голоса на первом этаже. Вспомнила, как ледяной ужас сковал ее детское тело, как из ладоней брызнули первые, неуправляемые языки малинового пламени, поджигая шторы, обои, деревянные перекрытия.
И вспомнила лицо матери.
Мать не кричала на нее. Мать не пыталась убежать. Она упала на колени перед кроваткой четырехлетней Аики, накрывая собой плачущего ребенка, и в ее глазах, устремленных на Кирию сквозь стену огня, не было ненависти.
Там была только бесконечная, разрывающая сердце жалость.
*«Прости меня, Кира. Я не научила тебя дышать в огне…»* – вот что прошептали губы матери перед тем, как потолок рухнул, похоронив все под грудой горящих балок.
– Она не винила тебя, глупая, – голос Чуи прозвучал неожиданно тихо, почти мягко.
Тонкая рука в черной перчатке легла на плечо Кирии, слегка сжав его.
– Наша кровь – это не кара богов. Это просто инструмент. Огонь Накахара не умеет гореть вполсилы. Если ты пытаешься его заглушить, он пожирает тебя изнутри. Но если ты встаешь во главе этого пламени… если ты даешь ему цель…
Чуя посмотрел на ее левую руку, затем на лицо.
– Вчера на сухогрузе ты спасла сотни жизней. Ты не убила ни одного невиновного. Ты сделала то, чего наша тетка сделать так и не смогла: ты подчинила себе первозданный хаос. Перестань хоронить себя в том пепле, Кира. Ты выжила. Аика выжила. И ваши родители погибли не ради того, чтобы ты всю оставшуюся жизнь шарахалась от собственной тени.
Слеза – одна-единственная, обжигающе горячая – сорвалась с ресниц Кирии и покатилась по щеке, пересекая тонкий белесый шрам.
Она не стала ее стирать.
Казалось, вместе с этой слезой из ее груди ушла та самая тяжесть, которая давила на легкие десять долгих лет. Тот удушливый, липкий страх, который заставлял ее вздрагивать при каждом взгляде на собственные обожженные руки.
Она сделала глубокий, чистый вдох. В воздухе больше не было гари. Пахло морем, солью и теплым ветром Йокогамы.
– Спасибо, Чуя, – прошептала она.
Мафиози смущенно фыркнул, убрал руку с ее плеча и быстро отвернулся, натягивая шляпу на глаза.
– Будет тебе, – проворчал он, пряча руки в карманы брюк. – Развели тут сентиментальные сопли средь бела дня. Если Дазай узнает, что я читал тебе морали, он будет ржать надо мной до конца моих дней.
– Дазай-сан и так все знает, – слабо улыбнулась Кирия, утирая щеку рукавом куртки. – У него удивительный талант совать нос в чужие драмы.
– Эта бинтованная сволочь еще получит свое, – пробурчал Чуя, но в его тоне не было прежней злости.
Он подошел к выходу со склада и обернулся через плечо:
– И вот еще что. Мори дал добро на негласный статус-кво. Пока ты в Агентстве или в Спецотделе – Мафия тебя не трогает. Если европейские крысы вздумают огрызнуться снова… ты знаешь, где меня найти. Мы Накахара, Кира. Мы можем ненавидеть законы друг друга, но если кто-то чужой полезет в наш дом – мы сожжем его дотла вместе.
– Договорились, – кивнула Кирия.
Чуя махнул рукой на прощание и зашагал прочь по залитому солнцем пирсу, насвистывая сквозь зубы какой-то старый французский мотив.
***
Вечер опустился на Йокогаму мягким золотисто-розовым покрывалом.
В маленькой квартире Кирии и Аики в тихом жилом районе неподалеку от холма Яматэ пахло так, как должен пахнуть настоящий дом.
Пахло жареным чесноком, имбирем, сладким соевым соусом, свежей кинзой и тем самым сложным, пряным букетом специй, за которыми Аика охотилась в Чайнатауне целую вечность. На кухне весело шкворчала тяжелая чугунная сковорода, на плите пыхтела рисоварка, а радиоприемник на подоконнике тихо наигрывал легкую инструментальную музыку.
– Кира, прекрати стоять столбом у окна и нарежь тофу кубиками! – донесся из кухни командный голос младшей сестры.
Аика, облаченная в огромный желтый фартук с дурацким принтом морковки, яростно орудовала деревянной лопаткой, помешивая тушеное мясо с овощами. Ее вишнево-розовые волосы были собраны в два забавных хвостика, а щека была слегка испачкана мукой.
Кирия оторвалась от созерцания закатного неба над заливом и с улыбкой шагнула на кухню.
– Слушаюсь, шеф-повар.
Она взяла кухонный нож, ловко и быстро разделывая брусок соевого творога на идеально ровные аккуратные кусочки. Ее руки двигались уверенно, без малейшей дрожи.
Дверной звонок весело тренькнул незамысловатую мелодию.
– О, явились! – просияла Аика, бросая лопатку. – Открой, Кира, это Мидзуки и Акира! Я велела им притащить тот мандариновый пирог из кондитерской на углу!
Кирия вытерла руки полотенцем и пошла в прихожую.
Она распахнула дверь.
На пороге стояла Мидзуки – с растрепанными серебряными волосами, в ярком бирюзовом худи, с огромной коробкой, перевязанной алой лентой, в одной руке и связкой воздушных шариков в другой. Рядом с ней, со стоическим выражением лица и двумя тяжелыми пакетами с продуктами, возвышался Денджи Акира.
– С новосельем… то есть, с возвращением в строй, огненная женщина! – звонко возвестила Мидзуки, протискиваясь в коридор и тут же сгребая Кирию в объятия, едва не раздавив торт. – Сакагучи-сан официально подписал твой временный перевод в Агентство на три месяца! Ты теперь полноправный связной между министерством и детективщиками!
– Поздравляю, О'хара, – Акира перешагнул порог, разуваясь и аккуратно ставя пакеты на тумбочку. Его лимонные глаза тепло блеснули. – Шеф просил передать, что отчет принят без единой правки. Редчайший случай в истории Спецотдела.
– Проходите, – Кирия отступила в сторону, пропуская друзей в гостиную. – Аика как раз заканчивает с рагу.
Из кухни высунулась Аика, воинственно потрясая половником:
– Если вы принесли пирог с корицей вместо мандаринового, я заставлю вас есть сырой лук!
– Мандариновый, мандариновый, не кипятись, мелкая! – рассмеялась Мидзуки, убегая на кухню помогать с сервировкой стола.
Кирия на секунду задержалась в прихожей, глядя на то, как оживает ее квартира.
Шум голосов, звон тарелок, смех сестры, ворчание Акиры, спорящего с Мидзуки о температуре заваривания чая… Это была простая, хрупкая, бесценная нормальность. Та самая жизнь, ради которой люди в этом безумном городе брали в руки оружие, рисковали жизнями и вставали на пути стихийных бедствий.
Она подошла к зеркалу в прихожей.
Из гладкого стекла на нее смотрела молодая женщина двадцати четырех лет. Малиновые глаза были спокойными и ясными. Апельсиновые волосы мягкими волнами падали на плечи, широкая прядь цвета алой розы у левого виска больше не казалась чужеродным клеймом – она гармонично дополняла ее лицо, напоминая о древней, неукротимой силе рода Накахара.
Тонкий белый шрам под левой щекой.
Ожог на левой руке, скрытый рукавом мягкого домашнего свитера.
Они больше не болели. Они стали частью ее истории. Напоминанием о том, что огонь может забрать все, но он же может стать тем светом, который проведет сквозь самую темную ночь.
Кирия подняла правую руку и щелкнула пальцами.
На кончике ее указательного пальца заплясала крошечная, размером с бусину, малиновая искра. Она не жгла кожу. Она грела – ласково, ровно, надежно.
– Кира-а-а! – донесся из кухни голос Аики. – Ты идешь или мне съесть твою порцию мяса?!
– Иду, Аи, – Кирия сжала пальцы, гася огонек.
Она улыбнулась своему отражению и шагнула в залитую теплым светом комнату, навстречу смеху, друзьям и новому дню своего города.
Йокогама дышала за окнами миллионами огней. Впереди было много работы, нераскрытых тайн и неизбежных битв. Но пламя внутри Кирии больше не было ее врагом.
Оно стало ее домом.