← Назад к обзору

Дети

Зеркала иных судеб

– Папа, смотри, я теперь тоже Монарх! – звонкий голосок Ай вырвал меня из глубоких раздумий.

Я почувствовал, как на мою щеку приклеилось нечто липкое. Короткий взгляд в зеркало, висящее в прихожей, подтвердил мои опасения: на моей скуле теперь красовалась ярко-розовая наклейка с блестящим единорогом. Ай, сидя у меня на коленях, гордо рассматривала плоды своего труда. Мои руки, привыкшие сжимать кинжалы из черной маны и сокрушать богов, сейчас осторожно придерживали маленькую принцессу в пышном платье, чьи разноцветные глаза светились абсолютным счастьем.

– Очень внушительно, Ай, – я серьезно кивнул, стараясь не задеть единорога. – Думаю, Игрис будет в восторге.

– Игрис уже в наклейках, – подал голос Алекс из угла гостиной.

Я обернулся. Мой старший сын, всё еще бледный после ранения, но уже достаточно окрепший, чтобы ехидничать, кивнул в сторону тени. Из темноты медленно проявился верховный рыцарь. Его алый плюмаж был густо усеян цветочками, сердечками и — о ужас — наклейками с котятами. Игрис стоял неподвижно, воплощая собой саму суть преданности и стоического терпения.

– Юми была права, – пробормотал я, потирая переносицу. – Нам всем нужен отдых.

Сегодня в нашем доме наступил редкий день тишины. Ну, относительно редкий. Юми, уставшая от бесконечных волнений, тренировок детей и недавнего инцидента во Вратах, объявила «забастовку». Она заявила, что её нервная система находится на грани коллапса, и ушла в спа-салон на весь день, оставив меня за главного.

– Джинву, если я вернусь и увижу хотя бы одну искру молнии или хоть одну новую тень, я перееду жить к Хэ Ин, – заявила она на пороге, поправляя широкополую шляпу. – Развлекай их как хочешь. Без магии. Без системы. Просто будь папой.

И вот я здесь. В окружении наклеек, детей и гнетущей тишины, которую нарушало только сопение Сухо, рисующего что-то в своем блокноте у окна.

– Папа, мне скучно, – Ай потянула меня за ухо. – Покажи что-нибудь интересное.

Я вздохнул. Использовать магию было нельзя, но Система, глубоко запрятанная в моей душе, всё еще предлагала возможности, о которых Юми не знала. Или делала вид, что не знает.

– Хотите увидеть... кое-что необычное? – спросил я, обращаясь ко всем троим.

Алекс оторвался от телефона, Сухо поднял голову от рисунка. Даже Миджун, до этого момента незримо присутствующая в тени дивана, материализовалась рядом.

– Что именно? – прищурился Алекс. – Опять будешь показывать записи своих старых битв?

– Нет, – я прикрыл глаза, концентрируя волю. – Я покажу вам то, что могло бы быть. Зеркало вероятностей.

Я вызвал интерфейс Системы, который теперь подчинялся мне беспрекословно. В центре комнаты воздух начал вибрировать, сгущаясь в ровную, серебристую поверхность. Это не был портал в другое подземелье. Это было окно в параллельную временную линию — ту самую, которую я стер, когда решил использовать Камень Рождения, чтобы спасти мир и вернуться к Юми.

– Смотрите внимательно, – тихо произнес я. – Это мир, где всё пошло иначе.

Серебро на экране пошло рябью, и постепенно проявилась картинка.

Сеул. Но не наш уютный пригород, а холодный, футуристичный центр города. Роскошная квартира в пентхаусе, обставленная по последнему слову техники, но лишенная всякого тепла. В центре гостиной стоял мужчина. Это был я. Тот же рост, те же черные волосы, те же серые глаза. Но в этом взгляде не было искры. Только бесконечная, выжигающая душу усталость и холодная решимость.

– Это ты, папа? – прошептала Миджун, подходя ближе к экрану. – Почему ты такой... грустный?

– В этом мире я не нашел в себе сил пойти против течения, – ответил я, глядя на свое двойника. – В этом мире Юми ушла тринадцать лет назад, и я не стал её возвращать. Я позволил судьбе вести меня.

На экране появилась женщина. Ча Хэ Ин. Она выглядела безупречно: строгий костюм, холодная красота, идеальная осанка. Она подошла к «тому» Джинву и положила руку ему на плечо. В этом жесте не было страсти или нежности — только привычка и взаимное уважение двух сильнейших охотников.

– Джинву, – произнесла Хэ Ин с экрана. – Завтра конференция Ассоциации. Ты должен быть там. Совет старейшин настаивает.

– Я буду, – коротко бросил мой двойник, даже не обернувшись к ней.

– У Сухо завтра экзамен в академии охотников, – добавила она, и в её голосе проскользнула тень вины. – Он просил тебя прийти.

– У меня рейд S-ранга в Осаке, – отрезал тот Джинву. – Он справится сам. Он мой сын.

– О боже... – Сухо, мой настоящий Сухо, сжал карандаш так сильно, что тот хрустнул. – Это... это я?

Камера на экране переместилась в детскую комнату. Там сидел мальчик лет двенадцати. Его звали Сухо, но он не был похож на нашего жизнерадостного художника. Тот мальчик был одет в тренировочную форму, его лицо было сосредоточенным и суровым. Он сидел на полу, медитируя, а вокруг него вихрилась черная мана. В комнате не было рисунков, не было игрушек. Только стойки с оружием и дипломы за победы в турнирах.

– В той жизни у меня только один ребенок, – пояснил я своим детям, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли за того мальчика. – Сухо. Он родился от союза двух сильнейших охотников, и его судьба была предрешена с самого рождения. Он не знает, что такое рисовать ради удовольствия. Он знает только, как убивать.

Мы наблюдали, как «тот» Сухо встает и подходит к окну, глядя на город. В его глазах не было детского любопытства. Только холодное ожидание следующей тренировки. В этой семье не было смеха. Не было разбитых ваз, не было споров из-за пионов в саду. Всё было идеально. И всё было мертво.

– Там нет мамы... – Алекс сглотнул, его лазурные искры на мгновение вспыхнули и погасли. – Если бы она не ушла тогда... если бы ты не вернул её... мы бы не родились?

– Да, – я посмотрел на сына. – Вас бы не было. Был бы только этот идеальный, холодный мир, где Теневой Монарх исполняет свой долг, а его жена руководит Ассоциацией. Безрадостная, правильная жизнь.

На экране «тот» Джинву и Хэ Ин сели ужинать. Они ели в полной тишине, прерываемой только звоном столовых приборов. Никто не шутил, никто не рассказывал о том, как прошел день. Сухо сидел прямо, идеально соблюдая этикет.

– Я не хочу там быть, – Ай вдруг всхлипнула и уткнулась лицом в мою футболку. – Папа, выключи это! Там невкусно! Там нет мамы!

Я одним движением руки свернул проекцию. Серебристое марево растаяло, возвращая нас в нашу уютную, заваленную наклейками и рисунками гостиную.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была иной — глубокой и осознанной. Дети молчали, переваривая увиденное. Даже Алекс, вечно стремящийся к битвам и силе, выглядел потрясенным.

– Значит... – Миджун первой нарушила молчание. – Мы — это ошибка в системе?

– Нет, Миджун, – я привлек её к себе, обнимая одной рукой, пока вторая прижимала Ай. – Вы — это лучшее, что я когда-либо создал. Вы — причина, по которой этот мир вообще стоит того, чтобы его защищать. Та версия меня... она сильна. Но она пуста. Я выбрал хаос. Я выбрал разбитые вазы, сожженные роутеры и гнев вашей матери. Потому что в этом хаосе есть жизнь.

– Папа, – Сухо подошел ко мне и коснулся моей руки. – Спасибо, что ты тогда пошел за мамой.

Я не успел ответить. Входная дверь распахнулась, и в дом ворвался аромат дорогих духов, свежести и... чего-то очень знакомого.

– Я дома! – голос Юми прозвучал как музыка. – Джинву, надеюсь, дом еще стоит? Ай, ты не съела все конфеты?

Она вошла в гостиную, сияющая, отдохнувшая, в новом легком платье. Она замерла, увидев нашу странную мизансцену: я, облепленный наклейками, с тремя притихшими детьми, буквально вцепившимися в меня.

– О боже, что случилось? – Юми мгновенно посерьезнела, её взгляд метнулся ко мне. – Кто-то ранен? Врата? Алекс, тебе плохо?

– Всё хорошо, мам, – Алекс первым сорвался с места и, к огромному удивлению Юми, крепко обнял её. – Просто... мы соскучились.

– Очень соскучились! – Миджун и Сухо тоже бросились к ней.

Юми стояла в окружении своих детей, растерянно моргая и глядя на меня поверх их голов.

– Джинву? Что ты с ними сделал? Ты им угрожал?

– Я просто показал им, как мне повезло, – я улыбнулся, чувствуя, как с души окончательно спадает тяжесть.

Я подошел к ним, обнимая всю свою семью. Ай, висящая у меня на шее, тут же перекочевала в руки к матери.

– Мама, там была холодная тетя и грустный мальчик, – зашептала Ай ей на ухо. – Хорошо, что ты у нас есть. Ты теплая.

Юми нахмурилась, переводя взгляд с детей на меня. Она была слишком умна, чтобы не понять, о чем идет речь.

– Опять лазил в свои хроники вероятностей? – тихо спросила она, и в её глазах промелькнула тень той боли, которую она испытала тринадцать лет назад.

– Только чтобы напомнить себе, ради чего я живу, – ответил я, целуя её в кончик носа.

– Ну ладно, Монарх, – Юми прищурилась, но я видел, что она тронута. – Раз уж вы все такие сентиментальные, то ужин сегодня готовите вы. А я буду сидеть в кресле и критиковать. Алекс, никакой магии при нарезке лука! Сухо, ты отвечаешь за сервировку. Миджун, если я увижу, что тарелки летают по воздуху через тени — останешься без десерта.

– Слушаемся, босс! – хором ответили дети.

В доме снова поднялся привычный шум. Алекс ворчал на лук, Сухо спорил с Миджун о цвете салфеток, а Ай пыталась наклеить единорога на нос Беру, который покорно материализовался, чтобы помочь с уборкой.

Я стоял на кухне, наблюдая за этим контролируемым безумием. Юми подошла ко мне сзади и обняла за талию, прижимаясь щекой к моей спине.

– Джинву, – прошептала она.

– Да?

– В той жизни... у меня ведь тоже не было счастья, верно?

Я обернулся и взял её лицо в свои ладони.

– В той жизни ты была успешным дизайнером в Париже. У тебя была карьера, признание... но ты так и не вышла замуж. Ты всегда смотрела на небо, когда открывались Врата, и сама не знала, почему у тебя на глазах наворачиваются слезы.

Юми грустно улыбнулась и прижалась лбом к моему лбу.

– Значит, мы оба спасли друг друга. Не только мир.

– Да, – я притянул её ближе. – Не только мир.

– Папа! Мама! Лук дерется! – закричал из кухни Алекс. – У меня глаза горят! Сухо, не рисуй на разделочной доске!

Мы рассмеялись одновременно. Этот смех был живым, настоящим, он заполнял каждый уголок нашего дома, вытесняя холодные тени иных реальностей.

– Идем, – Юми потянула меня за руку. – Нужно спасать кухню. А то наш «наследник престола» сейчас вызовет грозу в кастрюле с супом.

Вечер прошел в суете и веселье. Мы ужинали, перебивая друг друга, рассказывая нелепые истории. Я смотрел на своих детей — на дерзкого Алекса, на мечтательного Сухо, на загадочную Миджун и маленькую Ай — и понимал, что ни одна «идеальная» судьба не сравнится с этим несовершенным, шумным и бесконечно дорогим мне миром.

Когда дети наконец уснули, а дом погрузился в уютную ночную тишину, мы с Юми остались на террасе.

– Знаешь, – Юми прислонилась к моему плечу, глядя на звезды. – Я сегодня в спа-салоне встретила Ча Хэ Ин.

Я напрягся.

– И как она?

– Она выглядит... нормально, – Юми пожала плечами. – У неё своя жизнь, своя семья. Она счастлива по-своему. Но когда она спросила о детях, и я показала ей фото, где Алекс случайно поджег ковер, она так странно на меня посмотрела. С какой-то... завистью, что ли.

– Завистью к сожженному ковру? – усмехнулся я.

– Нет, – Юми повернулась ко мне, и её глаза в лунном свете казались серебристыми. – Завистью к тому, что у нас есть этот хаос. Она сказала: «В твоем доме, Юми, всегда пахнет жизнью. А в моем — только порядком».

Я крепче обнял её.

– Порядок — это переоцененная вещь.

– Согласна, – Юми зевнула и уютно устроилась в моих объятиях. – Кстати, Джинву... я завтра иду покупать новые пионы. И на этот раз ты будешь копать ямы под моим личным присмотром. Без теней.

– Слушаюсь, моя королева, – я поцеловал её в макушку.

Теневой Монарх мог бы править вечностью. Но Сон Джинву предпочитал править своим маленьким садом, подчиняться капризам своей жены и защищать смех своих детей. И в этом была его величайшая сила, которую не смогла бы просчитать ни одна Система в мире.

Где-то в глубине дома Игрис, всё еще украшенный наклейками с котятами, замер в тени детской, охраняя сон наследников. Жизнь продолжалась — со всеми её шрамами, молниями и бесконечной любовью. И это была единственная реальность, которая имела значение.