← Назад к обзору

Дети

Пепел на алтаре вечности

– Папа...

Этот шепот не был звуком. Он был разрывом реальности, ледяным шипом, вонзившимся в самое средоточие моей сути. Я стоял на террасе залитого солнцем острова, сжимая в руке бокал с соком, который только что подал мне Юки. Мир вокруг был ярким, насыщенным, живым. А внутри меня только что погасла звезда.

Связь, которую я поддерживал с Алексом — та невидимая золотая нить, связывающая Теневого Монарха с его первенцем, — натянулась до звона и лопнула, разлетевшись на мириады острых осколков.

– Джин-ву? – Юки замер, его рука, тянувшаяся к тарелке с фруктами, дрогнула. – Что... что случилось? Твое лицо...

Я не ответил. Я не мог дышать. Бокал выпал из моих пальцев, разбиваясь о мраморный пол, и брызги оранжевого сока смешались с тенью, которая начала бешено пульсировать у моих ног.

– Юки, в дом! – прорычал я, и мой голос больше не принадлежал человеку. Это был скрежет литосферных плит, гул самой бездны.

– Джин-ву, ты пугаешь меня! Где дети?! – Юки вцепился в мои плечи, его небесно-голубые глаза расширились от ужаса. Как омега, он почувствовал мою ярость, но он еще не знал о пустоте.

Я не мог ему сказать. Я просто активировал «Обмен тенями», даже не заботясь о том, насколько грубо я вырываю нас из пространства.

Мир схлопнулся.

Мы материализовались в центре нашей гостиной. Но это больше не был наш дом. Это было пепелище. Воздух был пропитан едким запахом озона, горелой плоти и той самой маны, которую я ненавидел больше всего на свете — маны Изначальных Хаосов, существ, чье существование было ошибкой.

– Нет... – выдохнул Юки, оседая на колени. – Нет, нет, нет...

В центре комнаты, на ковре, который Юки выбирал с такой любовью, лежал Алекс. Мой щенок. Мой гордый, доминантный альфа, чей рост в сто девяносто пять сантиметров всегда казался мне залогом его несокрушимости.

Он лежал на спине. Его черные взъерошенные волосы разметались по полу. Небесно-голубые глаза, так похожие на глаза Юки, были широко открыты, но в них больше не отражался свет. В них застыло небо, которое он больше никогда не увидит.

А в его груди... там, где должно было биться сильное, молодое сердце, зияла рваная, черная дыра. Края раны были обуглены серой энергией, не дающей плоти даже начать регенерацию.

– Алекс! – Юки рванулся к нему, издавая звук, который я никогда не забуду. Это был не плач, это был вой раненого зверя, теряющего часть своей души.

Я стоял неподвижно. Мои руки безвольно свисали вдоль тела. Я — Теневой Монарх. Я — повелитель смерти. Я прошел через тысячи битв, я убивал богов и демонов, я воскрешал целые армии. Но сейчас я чувствовал себя беспомощным ребенком.

– Папа... – раздался тонкий, дрожащий голос из угла.

Я медленно повернул голову. Там, сжавшись в комок за перевернутым диваном, сидели Миджун и Сухо. Миджун, моя копия, моя сильная девочка, сейчас была бледнее смерти. Её серые глаза, обычно подобные грозовой туче, были полны слез и бесконечного ужаса. Она крепко прижимала к себе тринадцатилетнего Сухо, закрывая ему глаза ладонью. Мальчик дрожал так сильно, что его зубы стучали.

– Они... они пришли из тени... – прошептала Миджун, её голос срывался. – Алекс... он сказал нам прятаться... он сражался... он не давал им подойти к нам...

Я сделал шаг к ним, но мои ноги казались налитыми свинцом. Каждая секунда промедления на острове теперь казалась мне вечностью. Если бы я не уехал. Если бы я не расслабился. Если бы я не поверил, что мир наконец-то стал безопасным.

– Идите сюда, – выдавил я, протягивая к ним руки.

Миджун вскочила и, не отпуская брата, бросилась ко мне. Они вцепились в мои ноги, пряча лица в моей одежде. Сухо рыдал в голос, захлебываясь словами о том, как Алекс упал, как он пытался встать, как он улыбнулся им в последний раз, прежде чем его свет погас.

А за моей спиной Юки бился в истерике над телом первенца.

– Джин-ву, сделай что-нибудь! – кричал он, оборачиваясь ко мне. Его лицо было искажено горем, фарфоровая кожа покраснела от слез. – Ты же Монарх! Ты можешь всё! Воскреси его! Позови его! Почему ты стоишь?! Восстань! Скажи это!

Я смотрел на него, и мое сердце разрывалось. Юки не понимал. Он видел во мне бога, способного отменить любой закон природы. Но я знал правду.

Я подошел к телу Алекса и опустился на колени рядом с мужем. Я коснулся холодного лба сына. Мана Хаоса, убившая его, была ядом. Она не просто уничтожила тело, она разъела саму суть. Душа Алекса не ушла в пустоту, где я мог бы её поймать. Она была расщеплена.

– Я не могу, Юки, – прошептал я, и каждое слово было подобно глотку битого стекла.

– Лжешь! – Юки ударил меня в грудь кулаком. – Ты просто не хочешь! Ты всегда говорил, что смерть — это лишь начало! Верни мне моего сына! Верни его!

– Юки, посмотри на рану, – я взял его за дрожащие руки, заставляя смотреть. – Это Хаос. Они не просто убили его. Они выжгли его существование из ткани реальности. Если я попытаюсь поднять его как тень... это будет не Алекс. Это будет пустая оболочка, монстр, лишенный памяти и чувств. Ты хочешь, чтобы твой сын стал бездушным рабом в моей армии?

Юки замер. Его глаза встретились с моими, и в них я увидел, как гаснет последняя надежда. Он снова посмотрел на Алекса, на его застывшую полуулыбку, и его плечи опали. Он припал к груди сына, тихо скуля, как побитый пес.

Я поднялся. Внутри меня что-то окончательно сломалось. Та часть Сон Джин-ву, которая еще пыталась быть человеком, отцом и мужем, отступила, давая место бездонной, ледяной тьме Монарха.

– Миджун, Сухо, – я посмотрел на детей. – Идите в свою комнату. Игрис!

Тень великого рыцаря мгновенно выросла из пола. Его красные перья на шлеме казались черными в этом мертвом свете. Игрис склонил голову ниже обычного — он тоже чувствовал потерю.

– Уведи их. Защищай ценой своего существования.

– Слушаюсь, мой Повелитель, – глухо отозвался рыцарь и мягко подтолкнул детей к лестнице.

Когда они ушли, я повернулся к выходу. Запах врагов еще висел в воздухе. Они думали, что могут прийти в мой дом, убить мою кровь и уйти безнаказанными. Они думали, что Теневой Монарх стал мягким, обзаведясь семьей.

– Юки, – я не оборачивался. – Останься с ним. Я скоро вернусь.

– Джин-ву... – его голос был едва слышен. – Убей их всех. Не оставляй от них даже памяти.

– Я сделаю больше, – пообещал я.

Я вышел на улицу. Небо над Сеулом начало затягиваться тяжелыми, иссиня-черными тучами. Моя мана выплескивалась наружу, подавляя всё живое в радиусе десяти километров. Птицы падали замертво, техника выходила из строя, люди в панике оседали на землю, не в силах вынести давления.

– Берион! Белл! Все! – закричал я в пустоту.

Из моей тени начали подниматься сотни, тысячи, десятки тысяч солдат. Они выходили бесконечным потоком, заполняя улицу, крыши домов, небо. Моя армия чувствовала мою ярость. Гранд-маршалы преклонили колени, ожидая приказа.

– Найдите их, – приказал я, и мой голос разнесся над городом громом. – Посланники Хаоса. Они не должны умереть быстро. Я хочу, чтобы каждый их атом познал бесконечную агонию.

Армия теней сорвалась с места, превращаясь в черную реку, растекающуюся по городу.

Я сам шел по следу. Он вел в старую промзону, где пространство было истончено. Там, в центре заброшенного ангара, пятеро существ в серых плащах пытались открыть портал. Они смеялись, обсуждая, как легко было пробить защиту Монарха и как сладко пахла кровь его первенца.

Я вошел внутрь без предупреждения. Крыша ангара просто улетела в небо, сорванная моей волей.

Они обернулись. Их лица, лишенные кожи и глаз, исказились в гримасах высокомерия.

– О, сам Монарх пришел почтить нас вниманием, – прошипел один из них. – Твой щенок был вкусным. Его мана была такой чистой...

Я не стал слушать. Я просто сжал кулак.

Пространство вокруг него схлопнулось. Существо не успело даже вскрикнуть, как его тело превратилось в кровавую кашу, спрессованную в размер теннисного мяча. Но я не дал его душе уйти. Я поймал её и начал медленно, слой за слоем, сдирать с неё энергию.

Остальные четверо бросились на меня, используя вспышки серого пламени. Я даже не уклонялся. Удары Хаоса, которые убили Алекса, лишь бессильно разбивались о мою кожу. Я был в ярости, которая превосходила любые законы магии.

– Вы... – я схватил второго за горло. – Вы тронули то, что принадлежало мне.

Я вырвал его мано-ядро голыми руками. Он забился в конвульсиях, но я удерживал его в сознании, вливая в него свою тьму, которая жгла его изнутри.

– Вы думали, что смерть — это худшее, что может с вами случиться? – я посмотрел в пустые глазницы лидера. – Нет. Смерть — это милосердие, которого вы не заслужили.

Я призвал «Территорию Монарха». Весь ангар погрузился в абсолютную тьму, где время и пространство перестали существовать. Для этих существ начался ад, который продлится вечность. Я разрывал их на части и восстанавливал, я заставлял их переживать каждый миг их никчемной жизни в бесконечном цикле боли. Их крики были музыкой для моей израненной души, но они не могли заглушить тишину, оставшуюся после Алекса.

Когда я закончил — или, вернее, когда я решил, что первый этап их вечных мук завершен, — я вернулся домой.

Дом был полон теней. Игрис стоял на страже у входа в комнату детей. Кайсел кружил над крышей. В гостиной было тихо.

Юки всё так же сидел на полу, но теперь он не плакал. Он просто смотрел в пустоту, поглаживая Алекса по волосам. Ли Вон, примчавшийся сразу, как только узнал, сидел рядом, закрыв лицо руками. Его плечи мелко дрожали. Он потерял свою истинную пару, свою опору.

Я подошел и сел рядом с ними. Тень Монарха окутала нас троих, создавая кокон тишины.

– Я убил их, – сказал я.

Юки медленно повернул ко мне голову. Его глаза были сухими и мертвыми.

– Это не вернуло его, Джин.

– Знаю.

Мы сидели так до рассвета. Первый раз за многие годы я чувствовал холод. Не физический — холод внутри, который не могла разогнать никакая мана.

Похороны были закрытыми. Только семья и тени. Я сам вырыл могилу в нашем саду, под старым дубом, где Алекс любил тренироваться. Я отказался от помощи теней. Мне нужно было чувствовать землю, нужно было чувствовать тяжесть лопаты, чтобы осознать реальность происходящего.

Когда мы опускали гроб, Миджун не выдержала. Она бросилась к краю могилы, крича имя брата. Сухо вцепился в неё, пытаясь оттащить, и они оба упали на колени, рыдая в унисон.

Юки стоял неподвижно, как фарфоровая статуя. Он не проронил ни слезинки. Он просто смотрел вниз, и я видел, как в его небесно-голубых глазах что-то окончательно гаснет. Та искра жизни, та радость, которую он приносил в мой мир, исчезла вместе с Алексом.

– Папа... – Миджун подняла на меня глаза, полные ненависти и боли. – Почему ты не спас его? Ты же самый сильный! Ты же бог! Почему ты позволил ему умереть?!

Я не нашел, что ответить. Что я мог сказать своей дочери? Что я слишком увлекся ролью человека? Что я забыл, что у врагов нет выходных?

– Прости меня, – только и смог выдавить я.

Прошли недели. Дом Сон Джин-ву превратился в склеп. Юки почти не выходил из спальни. Он перестал улыбаться, перестал готовить те вкусные завтраки, которые собирали нас всех за столом. Он просто лежал, глядя в окно, и его запах — запах персика и корицы — сменился запахом пыли и увядания.

Миджун стала тенью самой себя. Она забросила учебу, её тренировки стали жестокими и бессмысленными. Она вымещала свою боль на тренировочных манекенах, пока те не превращались в крошево. В её серых глазах теперь всегда стояла гроза, но это была гроза, несущая только разрушение.

Сухо... мой маленький Сухо... он перестал говорить. Он просто ходил за мной по пятам, вцепляясь в мою одежду, словно боялся, что если он отпустит меня, я тоже исчезну.

А я... я стал Монархом больше, чем когда-либо. Я перестал спать. Я проводил ночи на крыше нашего дома, глядя на город. Моя армия теней выросла втрое. Я зачищал подземелья с такой яростью, что Ассоциация Охотников начала меня бояться. Я стал карающим мечом, не знающим пощады.

Но каждый раз, когда я возвращался домой, я видел пустой стул за столом. Я видел гитару Алекса в углу, на которой больше никто не играл. Я видел Ли Вона, который приходил каждую субботу и часами сидел у могилы под дубом.

Однажды ночью я зашел в комнату Алекса. Всё осталось так, как было в день его смерти. Скомканная футболка на стуле, кроссовки у двери, запах его одеколона — табак и персик — еще слабо витал в воздухе.

Я сел на его кровать и закрыл глаза.

– Мой щенок... – прошептал я.

Внезапно я почувствовал легкое движение воздуха. Я открыл глаза и увидел слабую, почти прозрачную тень. Она не была моей. Это был не солдат. Это было эхо.

Маленькая частица души Алекса, чудом уцелевшая в той бойне, зацепилась за его любимое место. Она не могла говорить, не могла действовать. Это было просто воспоминание, застывшее во времени.

Тень Алекса подошла ко мне и положила руку на моё плечо. Я не почувствовал тепла, только легкий холод.

– Пап... – донесся до меня призрачный шепот. – Не вини себя. Ты же знаешь... я бы сделал это снова. За них. За тебя.

И в этот момент я наконец-то заплакал. Теневой Монарх, бессмертный правитель смерти, сидел в пустой комнате своего сына и содрогался от рыданий.

Смерть Алекса не была концом. Она стала шрамом на моей вечности. Я понял, что цена моей силы — это не только ответственность за мир, но и невыносимая боль потери тех, кто делает этот мир стоящим защиты.

Я вышел из комнаты и пошел в спальню к Юки. Он не спал. Он сидел на кровати, обняв подушку Алекса.

Я подошел и сел рядом, обнимая его. Он вздрогнул, но не отстранился.

– Мы должны жить дальше, Юки, – сказал я, утыкаясь носом в его волосы. – Ради Миджун. Ради Сухо. Ради него.

Юки впервые за долгое время поднял на меня взгляд. В его глазах всё еще была боль, но там появилось и что-то другое. Решимость.

– Он защитил их, Джин-ву. Он был лучшим из нас.

– Да. Он был настоящим альфой.

Мы сидели в тишине, слушая дыхание спящих детей в соседних комнатах. Мир продолжал вращаться. Подземелья продолжали открываться. Враги продолжали строить планы.

Но теперь я знал. Я больше не буду играть в человека. Я буду Монархом, который защитит свою семью любой ценой. И если для этого мне придется выжечь всю вселенную, я сделаю это без колебаний.

Потому что кровь — не водица. А кровь моего сына — это то, за что я заставлю платить саму вечность.

Под старым дубом в саду шелестела листва. Тень Алекса стояла там, охраняя покой своей семьи. Он не стал солдатом моей армии. Он стал вечным стражем нашего дома. И я знал, что пока я жив, его память будет гореть ярче любого солнца.

– Спи спокойно, мой щенок, – прошептал я, глядя в окно на занимающийся рассвет. – Твой отец прикроет тебя.

И тени вокруг меня согласно склонили головы. Битва за жизнь продолжалась, но теперь в ней был смысл, закаленный в огне невосполнимой потери.