Дети
Шрамы на сердце Монарха
– Папа... – Голос Алекса прозвучал надтреснуто, как сухая ветка под ногами.
Я замер в дверях новой гостиной. Прошло всего несколько часов с тех пор, как я перевез свою семью из руин нашего старого дома в это охраняемое поместье на окраине Сеула. Старый особняк, где мы провели столько лет, был пропитан запахом гари и запекшейся крови. Я не мог позволить Юки и детям оставаться там ни минуты. Тени перенесли вещи, мебель и даже растения из сада за считанные секунды, но они не могли перенести ту безмятежность, которая была растоптана Посланниками Хаоса.
В новом доме пахло свежим деревом и холодной маной барьеров, которые я возвел вокруг периметра. Здесь было безопасно, но в воздухе всё еще витал липкий, невидимый страх.
Миджун и Сухо спали на огромном угловом диване, прижавшись друг к другу так тесно, словно боялись, что если один отпустит другого, тот исчезнет. Миджун во сне сжимала кулаки, её лицо периодически искажалось судорогой, а Сухо тихо всхлипывал, уткнувшись носом в плечо сестры. Они были истощены — и физически, и магически.
Алекс сидел в кресле напротив них. Он не спал. Его взгляд был прикован к спящим младшим, а руки, лежащие на подлокотниках, мелко дрожали. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, а рубашка, которую он так и не сменил, была расстегнута, обнажая бинты на груди.
– Почему ты не спишь? – Я подошел ближе, стараясь ступать бесшумно. – Тебе нужно восстанавливаться. Твое тело едва склеилось.
Алекс медленно поднял на меня глаза. В них больше не было той беззаботной дерзости, которая так часто меня раздражала. В них была пустота человека, который заглянул за край и увидел там ничто.
– Я боюсь, что если закрою глаза, то снова почувствую, как его рука проходит сквозь меня, – прошептал он. Его голос дрожал. – Я видел их лица, пап. Они не были людьми. Они смеялись, когда вырывали из меня жизнь.
Я опустился на корточки перед его креслом. Мои седые виски, ставшие ценой его возвращения, серебрились в свете луны, пробивавшемся сквозь окно. Я чувствовал, как моя сила, обычно бурлящая и бесконечная, теперь течет лениво, словно обмелевшая река. Я отдал слишком много. Но, глядя на теплое, дышащее тело сына, я не жалел ни о секунде.
– Их больше нет, Алекс. Я стер их из реальности. Каждую клетку, каждую искру их сущности. Они больше никогда не причинят тебе боли.
Алекс вдруг потянулся к своей груди и медленно начал разматывать бинты. Я хотел остановить его, но что-то в его жесте заставило меня замереть.
Когда последняя полоса ткани упала на пол, я увидел это. Там, где раньше была смертельная рана, теперь красовался уродливый, багровый шрам. Он был похож на застывшую молнию или на клеймо, выжженное прямо над сердцем. Кожа вокруг него была стянута, а сам рубец пульсировал едва заметным фиолетовым светом — моей маной, которая теперь навсегда стала частью его плоти.
– Он не заживает до конца, – Алекс коснулся шрама пальцами. – Я чувствую, как там внутри что-то... чужое. Твоя сила, пап?
Я тяжело вздохнул и положил руку ему на плечо.
– Это цена, Алекс. Моя жизнь... моё бессмертие. Чтобы вернуть тебя, мне пришлось пожертвовать частью своей вечности. Этот шрам — не просто след от раны. Это узел, который связывает твою душу с моей. Ты больше не просто доминантный альфа. Ты — продолжение моей тени.
Алекс замер, осознавая мои слова. Его глаза расширились, и он посмотрел на мои седые волосы.
– Значит, ты... ты теперь смертен? Из-за меня?
– Не совсем, – я криво усмехнулся. – Убить меня всё еще практически невозможно. Но я больше не константа. У меня теперь есть финал, Алекс. Когда-нибудь, через тысячи лет, я уйду. И я отдал эти годы тебе. Чтобы ты мог прожить свою жизнь. Чтобы ты мог быть с Ли Воном. Чтобы ты увидел, как родится твой младший брат или сестра.
Алекс вдруг всхлипнул — громко, по-детски, — и ткнулся лбом в моё плечо. Его огромные плечи сотрясались от рыданий, которые он сдерживал всё это время. Я обнял его, прижимая к себе так, как делал это, когда он был совсем маленьким и боялся грозы.
– Прости меня... – шептал он в мою рубашку. – Прости, что я был таким слабым. Я должен был защитить их лучше. Я должен был...
– Ты сделал всё, что мог, – перебил я его, поглаживая по голове. – Ты умер за них, Алекс. Нет большей силы и большей защиты, чем та, которую ты проявил. Ты — настоящий альфа. Мой сын.
Мы сидели так долго. В тишине нового дома, под охраной теней, которые незримо присутствовали в каждой складке штор. Постепенно рыдания Алекса стихли, и он обмяк в моих руках, наконец-то поддаваясь изнурению. Я осторожно переложил его в более удобную позу и накрыл пледом.
– Спи, – прошептал я. – Игрис охраняет дверь. Бер в тени Сухо. Никто не пройдет.
Я поднялся и вышел на террасу. Ночной воздух Сеула был прохладным. Я чувствовал, как Юки спит в спальне наверху. Его сон был тяжелым, полным тревожных образов, но он был жив. Его мана была стабильна, и маленькая искра новой жизни внутри него продолжала пульсировать.
Я посмотрел на свои руки. На кончиках пальцев всё еще плясали фиолетовые искры, но они были тусклыми. Я чувствовал усталость — чувство, которое было мне незнакомо на протяжении веков. Смертность оказалась странной штукой. Она делала каждый вдох более ценным, а каждый миг с семьей — более острым.
– Повелитель.
Берион материализовался из тени колонны. Его доспехи были покрыты темной пылью — он только что закончил зачистку остатков энергии Посланников в старом доме.
– Говори, – приказал я, не оборачиваясь.
– Мы обнаружили след, – голос тени звучал глухо. – Они пришли не из пустоты. Кто-то открыл им дверь изнутри. Кто-то из Ассоциации предоставил им координаты нашей защиты.
Я сжал перила террасы. Металл жалобно застонал и смялся под моими пальцами.
– Найди их, – мой голос стал ледяным, возвращаясь к тонам Теневого Монарха. – Всех, кто приложил к этому руку. Я не хочу знать их имен. Я хочу, чтобы они исчезли. И принеси мне их тени. Я хочу лично спросить их, почему они решили, что могут трогать мою семью.
– Будет исполнено, Повелитель.
Берион исчез. Я остался один, глядя на спящий город.
Где-то там, в глубине кварталов, Ли Вон наверняка не находил себе места. Я запретил ему приходить сегодня, чтобы дать семье время прийти в себя, но я знал, что он стоит под окнами нашего нового дома, скрытый моими тенями от посторонних глаз. Его преданность Алексу была абсолютной, и это было единственное, что давало мне надежду на исцеление сына.
Я вернулся в гостиную. Сухо заворочался и открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, он долго не мог понять, где находится.
– Папа? – прошептал он, садясь на диване.
– Я здесь, Сухо. Всё хорошо.
– Мне приснилось, что Алекса больше нет, – мальчик шмыгнул носом, оглядываясь. Увидев спящего брата в кресле, он облегченно выдохнул. – Он живой? Правда?
– Правда. Посмотри на него. Он просто спит.
Сухо встал, пошатываясь, и подошел к Алексу. Он долго смотрел на его спящее лицо, а потом заметил шрам на груди, который теперь не был закрыт бинтами.
– Это... это из-за того удара?
– Да. Но теперь это его сила.
Сухо осторожно коснулся края пледа, укрывающего брата.
– Пап, а я смогу стать таким же сильным? Чтобы в следующий раз тебе не пришлось отдавать свое бессмертие?
Я замер. Дети всегда понимают больше, чем нам кажется. Они чувствуют перемены в нас лучше, чем любые приборы.
– Ты уже сильный, Сухо. Ты выжил там, где многие бы сдались. И ты защищал Миджун до последнего. Это и есть настоящая сила.
Я обнял младшего сына, чувствуя, как он дрожит. В этот момент дверь гостиной тихо скрипнула, и на пороге появился Юки. Он был в длинном шелковом халате, бледный, с растрепанными волосами. Его глаза сразу нашли меня, а затем — Алекса.
– Я не мог спать, – сказал он, подходя к нам. – В доме слишком тихо.
Он опустился рядом с креслом Алекса и взял его за руку. Юки долго всматривался в лицо сына, а потом его взгляд упал на шрам. Он не вскрикнул, не заплакал. Он просто закрыл глаза и прижал руку сына к своей щеке.
– Он пахнет тобой, Джин, – тихо произнес Юки. – Его запах изменился. Теперь в нем больше тени, чем персика.
– Я сделал его частью себя, Юки. По-другому было нельзя.
Юки поднял на меня взгляд. В его небесно-голубых глазах была такая бездонная печаль и такая же бесконечная благодарность, что у меня перехватило дыхание.
– Ты седой, – он протянул руку и коснулся моих волос на виске. – Мой бессмертный Монарх... ты отдал свою вечность за нашего мальчика.
– Я бы отдал её всю, не задумываясь, – ответил я, накрывая его руку своей. – Вечность без него была бы для меня адом. А так... у нас есть время. Настоящее, живое время.
Юки улыбнулся — слабой, измученной улыбкой — и прислонился головой к моему колену. Сухо устроился с другой стороны. Мы сидели втроем вокруг спящего Алекса, а в углу дивана продолжала спать Миджун, чей сон наконец-то стал спокойным.
В эту ночь наш новый дом стал настоящей крепостью. Не из-за стен или магии, а из-за того, что мы снова были вместе. Шрам на груди Алекса продолжал пульсировать фиолетовым светом, напоминая о том, что смерть была близко, но она отступила перед силой отцовской любви.
Я смотрел на свою семью и чувствовал, как внутри меня, в той пустоте, где раньше была бесконечная мана, теперь рождается нечто новое. Хрупкое, уязвимое, но невероятно мощное. Человечность.
– Завтра мы начнем всё сначала, – прошептал я, закрывая глаза. – Мы купим новую мебель. Мы выберем новые обои. Мы пригласим Ли Вона и Айру. Мы будем жить.
Юки лишь крепче сжал мою руку.
– Мы будем жить, – эхом отозвался он.
Где-то в саду Игрис и Берион бесшумно скользили между деревьев, охраняя покой своего господина и его семьи. Теневой Монарх стал смертным, но его армия стала только преданнее. Ведь теперь они защищали не просто Бога, а человека, который научился жертвовать собой ради тех, кто ему дорог.
А на рассвете, когда первые лучи солнца коснулись окон нового дома, Алекс открыл глаза. Он посмотрел на спящего у его ног отца, на Юки, на Сухо. Он почувствовал, как его сердце бьется — ровно, мощно, в такт с сердцем Теневого Монарха.
Он провел рукой по шраму на груди. Боли больше не было. Было только тепло.
– Спасибо, пап, – прошептал он в утреннюю тишину.
И я, даже не открывая глаз, услышал его. И это было лучшее начало моей новой, смертной, но такой прекрасной жизни.