Дети
Осколки времени
Солнечные лучи пробивались сквозь кружевные занавески пекарни, танцуя на деревянном столе. Запах свежей выпечки и ванили, который раньше казался мне просто приятным, теперь ощущался как аромат самого дома — того самого, которого у меня не было все эти годы в блестящих, но холодных апартаментах Каннама.
Я сидел на диване, чувствуя себя слишком огромным для этой уютной мебели, а рядом со мной сидела Юми. В ее руках был пухлый фотоальбом. Она медленно перелистывала страницы, и с каждым снимком мое сердце сжималось от смеси нежности и невыносимой боли.
– Вот здесь им по три года, – тихо произнесла Юми, указывая на фотографию, где два карапуза, перепачканные мороженым, пытались оседлать огромного плюшевого медведя. – Алекс уже тогда был непоседой. Знаешь, он обожает танцевать. Стоит включить музыку, как он начинает повторять движения Майкла Джексона. У него потрясающее чувство ритма, Джин. Весь в тебя.
Я коснулся пальцем изображения Алекса. Мальчик смеялся, и в его глазах, точной копии глаз Юми, светилось чистое счастье.
– А Сухо... – Юми перевернула страницу, где был запечатлен мальчик с карандашом в руке, сосредоточенно рисующий что-то в альбоме. – Он другой. Более спокойный, вдумчивый. Он может часами сидеть над рисунком. Его учителя говорят, что у него талант к передаче теней. Смотри, у него даже взгляд такой же серьезный, как у тебя на пресс-конференциях.
Я смотрел на эти снимки и чувствовал, как внутри меня разверзается пропасть. Восемь лет. Я пропустил восемь лет их жизни. Первые неуверенные шаги, первое невнятное «мама», первые разбитые коленки и страхи перед темнотой. Пока я стоял под светом софитов, слушая крики тысяч фанатов, мои собственные дети росли, не зная, что их отец существует где-то за пределами экрана телевизора.
– Как ты справилась, Юми? – Мой голос прозвучал глухо. – Одна, с двумя детьми...
Она грустно улыбнулась и закрыла альбом.
– Было непросто, не буду врать. Особенно в начале. Но мне помогали. Родители, друзья... А потом эта пекарня стала приносить неплохой доход. Она популярна в этом районе, людям нравится мой хлеб. Да и помощники у меня замечательные, – она кивнула в сторону кухни, где суетились пара сотрудников. – Мальчики — это мой смысл жизни, Джин. Они никогда не давали мне опустить руки.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только мерным тиканьем настенных часов. Я чувствовал, как во мне закипает решимость. Та пустота, которую я пытался заполнить карьерой, славой и деньгами, внезапно исчезла, стоило мне увидеть этих двоих.
– Я пропустил так много, – прошептал я, глядя на свои руки. – Столько моментов, которые уже никогда не вернутся.
Юми положила свою ладонь поверх моей. Ее кожа была такой же фарфоровой, как и в юности, но теперь я видел на ней следы усталости и опыта.
– Ты не мог знать, Джин. Я сама сделала этот выбор. Не вини себя за то, чего не мог изменить. Главное — что ты здесь сейчас.
Мы сидели так какое-то время, пока из глубины дома не донеслось сонное сопение. Мы заглянули в соседнюю комнату. Мальчики, утомленные эмоциями от встречи с «дядей из телевизора», уснули прямо на ковре среди игрушек. Алекс обнимал подушку, а Сухо даже во сне сжимал в руке фломастер.
Я смотрел на них, и в моей голове уже зрел план. Моя жизнь айдола, бесконечные гастроли, фанатки, контракты — всё это вдруг стало таким незначительным.
– Юми, – я повернулся к ней, когда мы вернулись в гостиную. – Я люблю тебя. Очень люблю. Все эти годы... я ни на секунду не переставал о тебе думать. У меня в сейфе до сих пор лежит наше общее фото и тот браслет. Я думал, что сойду с ума от неизвестности, но продолжал идти вперед, надеясь, что однажды ты увидишь меня и вернешься.
Ее глаза наполнились слезами, и она шагнула ко мне, утыкаясь лицом в мою грудь.
– И я тебя люблю, Джин. Я смотрела каждое твое выступление. Плакала, когда видела, как ты устаешь, и радовалась каждой твоей награде. Мне было так больно быть в тени, но я верила, что это ради твоего блага.
Я крепко прижал ее к себе, вдыхая забытый аромат ее волос. Она была такой маленькой в моих руках, такой хрупкой и в то же время невероятно сильной.
– Теперь всё изменится, – твердо сказал я, целуя ее в макушку. – Я хочу быть им настоящим отцом. Не просто строчкой в документах, а тем, кто будет рядом каждый день. Я возьму перерыв, уйду в бессрочный отпуск, разорву контракты, если потребуется. Я хочу видеть, как они растут. Хочу водить их в школу, учить Алекса танцевать и покупать Сухо лучшие краски в мире.
Юми подняла голову, глядя на меня с надеждой и легким испугом.
– А как же твои фанаты? Твои родители?
Я усмехнулся, представляя реакцию мамы.
– Мама будет просто в восторге. Ты же ее знаешь, она все уши мне прожужжала о том, что я так и останусь старым холостяком до самой смерти. Когда она узнает, что у нее двое внуков, она примчится сюда быстрее ветра. А фанаты... Те, кто действительно меня любит, поймут. А на остальных мне плевать. Моя семья важнее любого мирового тура.
Я снова поцеловал ее, на этот раз в губы — нежно, долго, вкладывая в этот поцелуй все те невысказанные слова, что копились пять лет. Как же я скучал по этому ощущению. По этому теплу, по этой искренности, которой не было в блестящем мире шоу-бизнеса.
– Мы справимся, – прошептала Юми, улыбаясь сквозь слезы.
– Мы уже справились, – ответил я, глядя в сторону спящих детей. – Мы снова вместе. И в этот раз я никуда вас не отпущу.
Я знал, что завтра мой телефон будет разрываться от звонков менеджеров, что Хэ Ин устроит очередной скандал, а газеты будут пестрить заголовками о «тайной семье Сон Джинву». Но сейчас, стоя в этой маленькой пекарне и обнимая женщину своей жизни, я впервые за восемь лет чувствовал себя по-настоящему живым. Грозовые тучи в моих глазах наконец-то рассеялись, уступая место ясному небу.