Дети
Наследники грозового неба
Утро в родительском доме встретило меня не привычным гулом мегаполиса, а тишиной, пропитанной ароматом сосен и домашнего уюта. Я стоял на балконе второго этажа, наблюдая, как первые лучи солнца золотят верхушки деревьев. Внизу, в саду, уже мелькали две маленькие фигурки — Алекс и Сухо, кажется, решили исследовать каждый уголок поместья своего деда.
Юми вышла ко мне, кутаясь в мой старый кардиган, который был ей безнадежно велик. Она выглядела сонной, но в ее глазах больше не было того затравленного выражения, которое преследовало ее все эти годы.
– Джинву, ты уверен, что нам стоит оставаться здесь? – тихо спросила она, подходя ближе. – Твои родители... они так добры, но я не хочу обременять их.
Я притянул ее к себе, вдыхая запах ее волос — смесь ванили и утренней прохлады.
– Это не обременение, Юми. Это возвращение домой. Мама вчера весь вечер планировала, как переделает гостевое крыло под детскую. Она светится от счастья. Да и отец... ты видела, как он смотрел на мальчиков? Он уже видит в них будущих защитников семьи.
Юми слабо улыбнулась, прислонившись головой к моему плечу.
– Дом такой большой. После моей маленькой пекарни он кажется замком.
– Теперь это и твой замок, – твердо сказал я. – Мы решили с отцом: пока всё не утихнет, вы поживете здесь. Тут безопасно, охрана не пропустит ни одного репортера. А я сегодня же займусь перевозкой ваших вещей.
В этот момент снизу донесся звонкий смех Алекса и приглушенный голос моей матери.
– Ой, бабушка, смотрите, какая большая шишка! – кричал Алекс.
– Настоящее сокровище, мой дорогой, – отвечала Кён Хе с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание. – Пойдемте в дом, оладьи уже почти готовы.
Я посмотрел на Юми и увидел, как по ее щеке скатилась слеза.
– Эй, ты чего? – я вытер влажный след большим пальцем.
– Просто... я так долго была одна против всего мира, Джин. А теперь у мальчиков есть бабушка, которая печет им оладьи. Я только сейчас поняла, как сильно им этого не хватало.
Я крепко обнял ее, обещая самому себе, что больше никогда не позволю ей чувствовать себя одинокой.
***
Через час мы с отцом уже сидели в его кабинете. Атмосфера была деловой и напряженной. Перед нами лежали папки с документами — свидетельства о рождении, результаты тестов, которые я потребовал провести немедленно для официального признания, и бумаги из юридического отдела моей компании.
– Значит так, сын, – Ильхван постучал ручкой по столу. – Юристы уже подготовили иск о признании отцовства. Нам нужна только подпись Юми. Как только бумаги будут поданы, Алекс и Сухо официально станут Сон Алексом и Сон Сухо. Наследниками семьи Сон.
Я кивнул, чувствуя, как внутри всё напрягается. Это был не просто юридический акт. Это был вызов всему обществу.
– Я созываю пресс-конференцию на завтра, отец. Тянуть нельзя. Если информация просочится раньше времени в искаженном виде, это ударит по детям. Я сам всё расскажу.
Отец внимательно посмотрел на меня.
– Ты понимаешь, что после этого твоя карьера айдола может закончиться? Фанаты бывают жестоки. Они любят образ одинокого принца, а не отца двоих детей.
Я усмехнулся, глядя на свое отражение в полированном дереве стола.
– Папа, я двадцать шесть лет жил ради чужих ожиданий. Сначала ради твоих, потом ради фанатов, ради агентства. Хватит. Если они не примут меня таким, какой я есть — с моей женщиной и моими сыновьями, — значит, мне не место на этой сцене.
– Правильный настрой, – Ильхван одобрительно кивнул. – А что насчет Юми? Она готова к такому давлению?
– Она сильнее, чем кажется. Но я сделаю всё, чтобы щит моей славы защитил их, а не стал мишенью.
Дверь кабинета приоткрылась, и заглянула Кён Хе. Она выглядела необычайно воодушевленной.
– Ильхван, Джинву, – она заговорщицки понизила голос. – Я тут подумала... мальчики — это чудесно, но нам обязательно нужна внучка. Маленькая девочка с глазами Юми и характером Сон. Вы уж там постарайтесь, хорошо?
Я почувствовал, как уши начинают гореть.
– Мама! Мы еще даже не поженились официально!
– Ой, да брось, – отмахнулась она. – Это дело пары подписей. Главное — семья. Юми такая чудесная, я уже чувствую, что она мне как дочь.
Когда мама ушла, отец рассмеялся, глядя на мое сконфуженное лицо.
– Ну что, сын, ты слышал приказ. Против матери не пойдешь.
– Сначала нужно разобраться с настоящим, – вздохнул я, вставая. – Поехали за документами. Нужно закончить с формальностями до завтрашнего утра.
***
Весь день прошел в лихорадочной суете. Я перевозил вещи Юми и детей из их маленькой квартирки. Каждый предмет — любимая игрушка Алекса, набор карандашей Сухо, старая фотография Юми в рамке — казался мне бесценной реликвией. Я бережно упаковывал их, чувствуя, как строю фундамент нашей новой жизни.
Вечером, когда дом погрузился в сумерки, я нашел Юми в библиотеке. Она сидела на широком подоконнике, глядя на луну.
– Подпишешь? – я протянул ей папку с документами.
Она взяла ручку, ее рука слегка дрожала.
– Сон Алекс. Сон Сухо, – прочитала она вслух. – Звучит так... правильно.
– Потому что так и должно быть, – я сел рядом. – Завтра утром я уеду на конференцию. Я хочу, чтобы вы остались здесь. Не включай телевизор и не заходи в интернет, пока я не вернусь.
– Джин, – она посмотрела мне в глаза. – Я не боюсь. Если ты будешь там, перед камерами, говорить о нас — я хочу это видеть. Я хочу знать, что ты гордишься нами.
– Я горжусь вами больше всего на свете, Юми.
***
Зал для пресс-конференций был набит до отказа. Вспышки камер слепили глаза, гул голосов напоминал рой рассерженных пчел. Я стоял за кулисами, поправляя воротник черного пиджака. Никакого грима, никакой маски идеального айдола. Только я — Сон Джинву.
Рядом стоял отец. Он настоял на том, чтобы быть со мной. Его присутствие придавало мне сил.
– Готов? – спросил он негромко.
– Готов.
Мы вышли под прицел сотен объективов. Шум мгновенно стих. Я сел за стол, положив перед собой микрофон.
– Благодарю всех, что пришли, – начал я, и мой голос, холодный и чистый, разнесся по залу. – Сегодня я здесь не для того, чтобы обсуждать новый альбом или тур. Я здесь, чтобы расставить точки над «и» в моей личной жизни.
По залу пронесся шепот. Репортеры жадно ловили каждое слово.
– Пять лет назад я совершил ошибку, оставив человека, которого любил больше жизни, ради карьеры. Я думал, что слава заменит мне всё. Я ошибался.
Я сделал паузу, глядя прямо в одну из камер, зная, что Юми сейчас смотрит на меня.
– Недавно я нашел свою первую и единственную любовь — Окумуру Юми. И я узнал, что все эти годы я не был один. У меня есть двое сыновей. Алекс и Сухо. Им восемь лет.
Взрыв. Зал буквально взорвался выкриками, вопросами и лихорадочным щелканьем затворов.
– Сон Джинву, это правда? – кричал кто-то из первого ряда. – Вы скрывали детей ради популярности?
– Я не скрывал их, – отрезал я, и в моих глазах вспыхнул тот самый грозовой блеск, который так пугал конкурентов. – Я не знал о них. Мать моих детей героически растила их сама, оберегая мою мечту. Но теперь время прятаться закончилось. Вчера я официально признал отцовство. Мои сыновья носят мою фамилию. Они — Сон Алекс и Сон Сухо. И любой, кто попытается причинить им вред или вмешаться в их частную жизнь, будет иметь дело лично со мной и юридической службой семьи Сон.
Отец взял микрофон, дополняя мои слова своим тяжелым, властным басом.
– Семья Сон полностью поддерживает Джинву. Юми и дети находятся под нашей защитой. Мы просим уважать наше право на частную жизнь. Любые спекуляции будут пресекаться по закону.
Я встал, давая понять, что разговор окончен.
– Моя карьера айдола... – я на секунду замолчал. – Если вы любили мое творчество, вы поймете мое счастье. Если вы любили только картинку — мне жаль. Но я больше не картинка. Я отец и муж. Благодарю за внимание.
Я вышел из зала, чувствуя невероятную легкость. Словно с моих плеч сняли пудовые цепи.
В коридоре меня перехватил менеджер Пак Джинхо. Он выглядел так, будто постарел на десять лет.
– Джинву... это было... мощно. Телефоны уже разрываются. Акции компании дрогнули, но, странно... в соцсетях пошел вал поддержки. Люди пишут, что это самый мужественный поступок в истории индустрии.
– Мне плевать на рейтинги, Джинхо, – я похлопал его по плечу. – Я еду домой. К семье.
***
Когда я вернулся в поместье, на крыльце меня ждала Юми. Она бросилась мне на шею, едва я вышел из машины.
– Ты сделал это... – прошептала она, прижимаясь ко мне. – Ты действительно это сказал.
– Я сказал правду, – я обнял ее, чувствуя, как всё внутри успокаивается. – Больше никаких секретов, Юми.
Из дома выбежали мальчики. Они еще не совсем понимали, что произошло, но чувствовали общее возбуждение.
– Папа! – Алекс подпрыгнул, пытаясь достать до моей руки. – Дедушка сказал, что теперь мы официально «Сон»! Это значит, мы как супергерои? У нас общая фамилия-сила?
Я подхватил его на руки, а другой рукой обнял подошедшего Сухо.
– Вроде того, малыш. Это значит, что мы одна команда. Навсегда.
Сухо посмотрел на меня своими умными серыми глазами.
– Папа, а ты теперь не будешь уезжать надолго?
– Нет, Сухо. Теперь я всегда буду возвращаться к вам.
Вечером мы все вместе сидели в большой гостиной. Мама принесла чай, отец показывал мальчикам старинные карты, а я сидел на диване, обнимая Юми. На моем запястье всё так же темнел плетеный браслет — символ верности, который прошел сквозь годы разлуки.
Я смотрел на свою семью и понимал: это и есть настоящая победа. Не платиновые диски, не полные стадионы, а этот тихий вечер, дыхание детей и рука любимой женщины в моей руке.
Гроза, которая так долго бушевала в моей душе, наконец-то утихла. На смену ей пришло чистое, ясное небо — такое же голубое, как глаза Юми. И я знал, что впереди у нас еще много глав, но эта — самая важная. Глава, в которой я наконец-то обрел себя, став не просто Сон Джинву, айдолом, а Сон Джинву, главой своей семьи.
– Знаешь, – прошептала Юми, засыпая у меня на плече. – Мама сегодня опять говорила про внучку.
Я невольно улыбнулся, вспоминая настойчивость Кён Хе.
– Ну, раз мама просит... – я поцеловал Юми в висок. – Думаю, нам стоит об этом подумать. Но чуть позже. Сейчас я просто хочу насладиться тем, что вы у меня есть.
В окне светила полная луна, охраняя покой дома Сон. Жизнь продолжалась, и теперь она была наполнена смыслом, который не купишь ни за какие деньги мира. Мы были дома. Мы были вместе. И это было только начало.