Дети
Смерть охотника, рождение тени
– Ты слишком милосерден, Джинву, – голос Сатору Годжо разрезал тишину пентхауса, словно бритва, проходящая сквозь шелк. – Оставить ей ядро? Это всё равно что оставить змее ядовитые зубы, даже если ты вырвал ей жало и сломал хребет.
Сатору стоял у панорамного окна, заложив руки в карманы. Его Шесть Глаз, скрытые за темными очками, были прикованы к горизонту Сеула, где в сумерках утопали штаб-квартиры магических ассоциаций. Воздух вокруг него вибрировал от сдерживаемой энергии.
Сон Джинву сидел в кресле напротив спящего Алекса. Блондин наконец-то забылся тревожным сном, обнимая подушку, словно та могла защитить его от воспоминаний о сегодняшнем дне. Монарх Теней медленно поднял взгляд на своего партнера. Его серые глаза были холоднее, чем пустота между мирами.
– Она была охотником ранга S, Сатору, – произнес Джинву, и тени у его ног согласно качнулись. – Она дорожила своим статусом больше, чем собственной душой. Лишиться руки и лица для нее — пытка. Но осознавать, что она всё еще обладает силой, которую не может применить... это ад.
– Это полумеры, – Сатору резко обернулся, его лицо исказилось в гримасе, которую редко видели враги. – Она ударила нашего сына. Она подняла руку на Тэхо. Ты видел его глаза? Ты видел, как его магия чуть не выжгла ему каналы от ужаса и боли? Я не хочу, чтобы она «мучилась». Я хочу, чтобы она перестала существовать как угроза. В любом виде.
Алекс во сне вздрогнул и невнятно пробормотал что-то, его брови болезненно сошлись на переносице. Золотистая искра пробежала по его волосам, указывая на то, что даже во сне его магия молнии пытается защитить хозяина от кошмаров.
Джинву поднялся, бесшумно, как сама смерть. Он подошел к кровати, поправил одеяло Алекса и лишь затем посмотрел на Годжо.
– Ты прав. Я пытался сохранить в себе остатки человеческой морали ради Алекса. Но Ча Хэ Ин перешла черту, за которой нет возврата.
– Тогда пойдем, – Сатору ослепительно и страшно улыбнулся. – Я чувствую ее отголоски. Ассоциация спрятала ее в своем секретном медицинском блоке. Они думают, что статус «национального уровня» спасет ее от нашего гнева.
– Глупцы, – коротко бросил Джинву.
В следующее мгновение пространство в комнате свернулось. Теневой портал Джинву и «Синий» Сатору слились в единый пространственный прокол.
Секретный госпиталь Ассоциации охотников Кореи находился глубоко под землей, защищенный барьерами, которые считались непробиваемыми. Но для тех, кто стоял на вершине мироздания, эти стены были не прочнее яичной скорлупы.
Джинву и Сатору вышли из тени прямо посреди стерильного коридора. Сигнализация не успела даже пискнуть — Годжо просто «стер» звук в радиусе ста метров. Охранники, стоявшие у дверей палаты интенсивной терапии, осели на пол, даже не поняв, что их сознание было подавлено аурой Монарха.
– Дверь? – Сатору вопросительно приподнял бровь.
– Лишнее, – ответил Джинву.
Тени просочились сквозь металл, разъедая замки, и створки разошлись сами собой.
Внутри пахло озоном, антисептиками и гнилью. Ча Хэ Ин лежала на кровати, опутанная трубками и датчиками. Ее лицо было скрыто бинтами, через которые проступала черная сукровица — следствие теневого яда Юки. Правая рука отсутствовала по плечо. Она не спала. Ее единственный уцелевший глаз лихорадочно метался по потолку.
Когда она увидела две фигуры, вошедшие в палату, из ее горла вырвался сдавленный хрип.
– Джин...ву... – прохрипела она.
– Не произноси его имя своими грязными губами, – Сатору подошел к кровати первым. Он снял очки, и его Шесть Глаз вспыхнули небесным огнем, сканируя ее тело. – О, я вижу его. Твое ядро маны. Оно такое яркое, такое... гордое. Ты ведь думаешь, что если оно цело, ты всё еще Ча Хэ Ин? Сильнейшая женщина-охотник? Ты надеешься на регенерацию? На протезы?
Хэ Ин попыталась дернуться, но тени Джинву мгновенно приковали ее уцелевшую руку и ноги к кровати.
– Ты совершила ошибку, Ча Хэ Ин, – Джинву встал в ногах кровати. Его присутствие заполняло комнату, вытесняя кислород. – Ты думала, что статус охотника — это твой щит. Ты думала, что Ассоциация защитит свое «достояние».
– Пожалуйста... – выдохнула она, и слеза скатилась по ее изуродованному лицу. – Я... я любила тебя...
– Любовь не бьет детей, – отрезал Сатору. Его голос был лишен всяких эмоций. – То, что ты называешь любовью, — это лишь жажда власти и безумие. Ты хотела занять место Алекса? Ты хотела выносить детей Монарха?
Сатору протянул руку, и над грудью Хэ Ин воздух начал вибрировать.
– Знаешь, что чувствует человек, когда его магическое ядро, корень его существа, вырывают с корнем? – спросил Годжо почти ласково. – Это не просто физическая боль. Это потеря смысла жизни. Ты станешь никем. Пустой оболочкой. Обычным человеком, который даже ложку не сможет держать без посторонней помощи.
– Нет... нет! – Хэ Ин закричала, но звук застрял в ее горле, когда Джинву сжал невидимую хватку на ее шее.
– Твоя мана была твоим единственным оправданием, – произнес Монарх. – Теперь я забираю его.
Джинву поднял руку, и из его ладони вырвались черные нити. Они вошли в тело женщины, пронзая ткани и устремляясь к самому центру ее магической системы. Одновременно с этим Сатору применил «Бесконечность», сжимая магическое поле Хэ Ин, не давая ядру взорваться и убить ее мгновенно.
Они хотели, чтобы она чувствовала всё.
Крик Ча Хэ Ин был беззвучным, но стены палаты пошли трещинами от ментального удара. Ее тело выгнулось дугой. Она чувствовала, как раскаленный свинец заливается в ее вены. Ядро маны — сияющая сфера внутри ее груди — начало трескаться под двойным давлением Монарха и Мага.
– Смотри на меня, – приказал Сатору, его глаза сияли прямо перед ее лицом. – Запомни этот момент. Это момент, когда ты умираешь как охотник.
С громким, слышимым только на магическом уровне звуком, ядро рассыпалось.
В ту же секунду аура Ча Хэ Ин погасла. Ее кожа, до этого подсвеченная внутренней силой, стала тусклой и серой. Морщины прорезали ее лицо, а глаза потеряли тот особый блеск, который отличает пробужденных от обычных людей. Она обмякла на простынях, тяжело и хрипло дыша.
Джинву отозвал тени. Сатору опустил руку.
Теперь перед ними лежала просто искалеченная женщина. Без руки, с изуродованным лицом и полностью выжженной магической системой. Она была жива, но ее существование теперь было лишено всякой искры.
– Теперь всё, – Джинву развернулся к выходу. Его плащ развевался, словно крылья ворона.
– Подожди, – Сатору задержался на секунду. Он наклонился к самому уху Хэ Ин. – Если ты еще хоть раз подумаешь об Алексе или детях, я не буду уничтожать твое ядро. Я просто зациклю твое сознание в моменте этого разрушения на вечность. Поняла?
Она не ответила. Ее единственный глаз смотрел в пустоту, не видя ничего.
Когда они вернулись в пентхаус, там царила тишина. Дети спали, охраняемые Игрисом. Алекс, однако, уже не спал. Он сидел на кровати, подтянув колени к подбородку, и смотрел на вошедших мужчин. Его глаза всё еще были красными от слез, но взгляд стал тверже.
– Вы сделали это? – спросил он тихим, надтреснутым голосом.
Джинву подошел к нему и сел на край кровати. Он взял холодные ладони Алекса в свои и согрел их своим дыханием.
– Она больше никогда никого не ударит, Алекс. Она больше не охотник.
– Я... я не знаю, что чувствовать, – Алекс прислонился лбом к плечу Джинву. – Мне должно быть жалко ее? Она ведь была героем... когда-то.
Сатору присел с другой стороны, обнимая Алекса за талию и притягивая его к себе.
– Она перестала быть героем в тот момент, когда решила, что ее амбиции важнее жизни ребенка. Алекс, посмотри на нас.
Алекс поднял голову.
– Мы — не герои, – продолжал Годжо, и в его глазах не было ни капли раскаяния. – Мы — защитники своей семьи. И если ради твоего спокойствия и безопасности наших детей нам нужно выжечь половину мира, мы это сделаем. Не вини себя за то, что мы монстры. Мы — твои монстры.
Алекс закрыл глаза, чувствуя, как напряжение, копившееся в нем весь день, начинает уходить. Он знал, что Сатору прав. В этом безумном мире, где сила была единственным законом, доброта без клыков была лишь слабостью.
– Тэхо... он просыпался, – прошептал Алекс. – Он искал вас.
– Мы пойдем к нему, – Джинву поднялся, увлекая Алекса за собой.
Они вошли в детскую. Тэхо лежал в своей кроватке, свернувшись калачиком. На его щеке всё еще был виден бледный след, но он спал спокойно. Юки и Рэй спали на соседних кроватях, их дыхание было ровным и синхронным.
Алекс подошел к Тэхо и поправил его одеяльце. Золотистая искорка молнии перескочила с его пальца на лоб сына, словно ласка.
– Он такой маленький, – прошептал Алекс. – Столько силы в таком крошечном теле. Я боюсь за них. Боюсь, что мир никогда не оставит их в покое.
– Мир будет бояться их, Алекс, – Джинву встал позади него, положив руки на плечи. – А тех, кто не побоится, встретим мы.
– И не забывай про нас, – Сатору подошел к кроваткам девочек, Ай и Мины, которые спали, переплетясь руками. – Мы воспитаем их так, чтобы никто и никогда не посмел даже косо посмотреть в их сторону.
Алекс обернулся к своим мужчинам. В полумраке детской, освещенной лишь мягким светом ночников и магическим сиянием их аур, они казались незыблемыми скалами.
– Я люблю вас, – сказал он, и это было признание не только в чувствах, но и в принятии их темной стороны. – Несмотря ни на что.
Джинву и Сатору одновременно притянули его к себе. В этом жесте было всё: обещание защиты, право владения и бесконечная преданность.
– Мы знаем, – ответил Сатору с легкой, уже привычной улыбкой.
– И это единственное, что имеет значение, – добавил Джинву.
Этой ночью Сеул спал спокойно. Ассоциация охотников в панике пыталась скрыть инцидент в госпитале, стирая записи и подкупая свидетелей. Но они знали — Ча Хэ Ин больше нет. Осталась лишь тень, напоминание о том, что происходит с теми, кто бросает вызов семье титанов.
А в пентхаусе, в окружении теней и бесконечности, спал человек с золотыми волосами, охраняемый двумя самыми опасными существами на планете. И его сны наконец-то были мирными.
Прошло несколько дней. Жизнь в пентхаусе вернулась в свое привычное, шумное русло. Дети снова носились по коридорам, Юки и Рэй тренировались в спаррингах, которые больше напоминали локальные природные катастрофы, а Тэхо сидел на коленях у Алекса, слушая сказки.
След на щеке Тэхо исчез полностью, но что-то в мальчике изменилось. Его глаза стали серьезнее, а магия — стабильнее. Он больше не боялся своих молний.
– Папа, – позвал Тэхо, когда Алекс закончил читать.
– Да, малыш?
– Та женщина... она ведь больше не придет?
Алекс замер, чувствуя, как сердце сжалось. Он посмотрел на Джинву, который читал отчеты в углу комнаты, и на Сатору, который пытался научить Мину и Ай левитировать печенье.
– Нет, Тэхо. Она больше никогда не придет. Она ушла очень далеко.
– Хорошо, – Тэхо кивнул с мудростью, не свойственной четырехлетнему ребенку. – Потому что если бы она пришла, я бы сам ее прогнал. Я видел, как Юки-ни это сделал. Я тоже так хочу. Чтобы защищать тебя.
Алекс прижал сына к себе, пряча лицо в его волосах.
– Ты уже защищаешь меня, Тэхо. Просто тем, что ты есть.
Джинву поднял взгляд от бумаг. Его глаза встретились с глазами Алекса. В этом молчаливом диалоге было сказано больше, чем в тысяче слов. Они понимали друг друга без остатка.
Сатору, почувствовав момент, телепортировался к ним, усаживаясь на пол у ног Алекса.
– Так, – провозгласил Маг, – хватит о грустном. У нас скоро годовщина нашего... кхм... «тройного союза». И я уже забронировал целый остров на Гавайях.
– Остров? – Алекс приподнял бровь. – Сатору, нам не нужен остров.
– Еще как нужен! – воскликнул Годжо. – Ты представляешь, какой фейерверк устроят дети, если мы будем праздновать здесь? Сеул просто перестанет существовать. А на острове... там только океан, песок и мы.
Джинву слегка улыбнулся — редкое и драгоценное зрелище.
– Остров звучит неплохо. Я могу выставить там теневую стражу в океане.
– Вы двое невыносимы, – Алекс рассмеялся, чувствуя, как счастье наполняет его до краев. – Ладно, Гавайи так Гавайи. Но при условии, что Сатору не будет пытаться научить детей ходить по воде.
– Обещать не могу, но постараюсь! – Сатору подмигнул.
Жизнь продолжалась. Гроза прошла, оставив после себя чистый воздух и осознание того, что их связь неразрывна. И пока они были вместе — Монарх, Маг и их Молния — никакая сила в мире не могла нарушить их покой. Пепел Ча Хэ Ин давно развеялся по ветру, а на алтаре их семьи горел вечный огонь любви, который не могла потушить ни одна тень, ни одна бесконечность.