← Назад к обзору

Дети монарха

Тени прошлого и молнии настоящего

Сон Джинву стоял у окна, сцепив руки за спиной. В его кабинете царила тишина, которую не решались нарушить даже верные тени, затаившиеся в углах. В этой тишине отчетливо слышалось лишь мерное тиканье часов и сбивчивое дыхание Сухо. Сын сидел в глубоком кожаном кресле, нервно переплетая пальцы. Он выглядел потерянным. Джинву знал, что через несколько минут спокойствию придет конец.

Дверь распахнулась без стука, с тем характерным напором, который был присущ только одному человеку. В кабинет вошел Алекс.

На нем была облегающая черная водолазка с высоким горлом, подчеркивающая мощный разворот плеч, а сверху накинута расстегнутая светло-синяя ветровка. Черный рюкзак небрежно висел на одном плече. Несмотря на расслабленную позу — одна рука в кармане темных брюк, на другой блестят часы — от Алекса за версту веяло озоном и свежевыжженной землей.

Джинву обернулся. Его острый взгляд охотника моментально зафиксировал то, что скрывала одежда.

– Я вижу бинты под твоей ветровкой, Алекс, – негромко произнес Джинву вместо приветствия. – Слишком глубокая рана для S-ранга в японских лесах.

Алекс лишь дерзко усмехнулся, хотя в уголках его глаз залегла усталость. Он прошел вглубь кабинета и буквально рухнул в свободное кресло рядом с братом.

– Ерунда, пап. Один из гигантов оказался прытче, чем я думал. Заживет как на собаке, – он бросил быстрый взгляд на Сухо, а затем снова перевел взор на отца. – Что случилось? Ты сказал вернуться как можно скорее. Твой тон в сообщении... я не припомню, чтобы ты когда-то так настаивал. Что-то с порталами?

Джинву подошел к своему столу, но не сел, а оперся о него руками. Он посмотрел на своих сыновей — двух молодых львов, которые еще не знали, что главные враги иногда носят те же фамилии или живут в тех же домах.

– Порталы стабильны, – ответил Джинву, и его голос стал ниже. – Проблема внутри семьи. И внутри ваших сердец.

Сухо напрягся, подняв голову.

– Отец, о чем ты?

Джинву вздохнул. Он ненавидел роль разрушителя иллюзий, но оставлять всё как есть было опасно.

– Сухо, я знаю, что ты чувствуешь к Учихе Сумико. Она сильная охотница, и я долгое время не вмешивался. Но мои тени слышали её разговор с Чон Ли Воном десять дней назад.

Алекс при упоминании имени адвоката резко выпрямился, его голубые глаза вспыхнули опасным светом.

– Что этот юрист делал с Сумико? – голос Алекса прозвучал как раскат грома.

– Ли Вон — её единственный близкий друг. Но сейчас речь не о нем, а о мотивах Сумико, – Джинву посмотрел прямо в глаза младшему сыну. – Сухо, мне жаль это говорить, но для неё ты — лишь тень своего брата и меня. Она не видит в тебе человека. Она видит в тебе «второго номера», который не дает ей того статуса, который мог бы дать Алекс. Она ждет момента, чтобы подобраться к твоему брату ближе, используя тебя как прикрытие.

В кабинете повисла тяжелая, удушливая тишина. Сухо побледнел. Его губы дрогнули, он хотел что-то возразить, но правда, сказанная устами Сон Джинву, была неоспорима.

– Я... я догадывался, – прошептал Сухо, глядя в пол. – Но слышать это от тебя...

– Это еще не всё, – Джинву перевел взгляд на Алекса. – Ты злишься на Ли Вона за то, что он тебя избегает. Ты думаешь, что он высокомерен или холоден. Но причина в другом. Он боится.

Алекс фыркнул, сжимая кулаки.

– Боится чего? Что я его испепелю? Я никогда не причиню ему вреда, и он это знает!

– Он боится, что ты отвергнешь его, когда узнаешь правду о его теле, – Джинву сделал паузу, давая словам осесть. – Ли Вон родился с редкой аномалией. Юридически и внешне он мужчина, но биологически... природа совершила ошибку. Он интерсекс. И он уверен, что такой «идеал мужественности», как ты, сочтет его монстром.

Алекс замер. Его лицо, только что выражавшее ярость, вдруг разгладилось. Он моргнул раз, другой. В его голове проносились сотни моментов: как Ли Вон отстранялся от случайных касаний, как он всегда застегивал рубашку на все пуговицы даже в жару, как прятал взгляд, когда разговор заходил о чем-то личном.

– Вот оно что... – выдохнул Алекс. Его голос внезапно стал мягким. – Дурак. Какой же он дурак.

– И последнее, – Джинву помрачнел еще сильнее. Его аура на мгновение заполнила комнату, заставив стекла в окнах мелко задрожать. – Ча Хэ Ин.

Алекс поморщился. Его отношения с мачехой всегда были натянутыми.

– Что опять не так с «леди Ча»? – спросил он с нескрываемым сарказмом.

– Я запретил ей приближаться к тебе, Алекс, – отчеканил Джинву. – И я хочу, чтобы ты знал причину. Её интерес к тебе перестал быть материнским. Она видит в тебе замену мне — более молодую, более необузданную версию. Я не допущу этого осквернения.

Сухо вскрикнул и вскочил с кресла.

– Мама? Ты... ты серьезно? Этого не может быть!

– Тени не лгут, Сухо, – жестко оборвал его отец. – Я долго молчал, чтобы не разрушать твой мир. Но сейчас, когда вы оба стоите на пороге взрослой жизни, вы должны видеть правду, какой бы грязной она ни была. Наша семья — не картинка из журнала. Мы — люди, наделенные силой богов, но обремененные пороками смертных.

Алекс медленно поднялся. Он выглядел так, будто на его плечи внезапно опустилось всё небо. Он подошел к Сухо и положил руку ему на плечо. Тот дрожал.

– Значит, так, – сказал Алекс, и в его голосе зазвучали стальные нотки отца. – Сухо, ты больше не подойдешь к Сумико. Не потому, что отец так сказал, а потому, что ты достоин той, кто будет любить твою душу, а не твой ранг. Слышишь меня?

Сухо кивнул, вытирая глаза рукавом толстовки.

– А ты? – спросил младший. – Что ты будешь делать с Ли Воном?

Алекс поправил лямку рюкзака и направился к двери. Его губы тронула та самая дерзкая улыбка, но на этот раз в ней не было издевки — только решимость.

– Я поеду к нему. Прямо сейчас. Бинты подождут, а вот его страхи — нет. Если он думает, что какая-то биологическая путаница может остановить черную молнию, то он действительно плохо учил законы физики.

– Алекс, – окликнул его Джинву.

Старший сын остановился в дверях, не оборачиваясь.

– Будь осторожен. Ли Вон хрупок, несмотря на свою броню из законов. Не сломай его своей силой.

– Я не сломаю его, пап, – тихо ответил Алекс. – Я его отогрею.

Когда дверь за Алексом закрылась, Джинву подошел к Сухо и обнял сына. В этом жесте было больше любви, чем во всех словах, сказанных за последние годы.

– Прости, что пришлось это рассказать, – прошептал он.

– Спасибо, что не соврал, – ответил Сухо, прижимаясь к отцу. – Что нам делать с мамой?

Джинву посмотрел на дверь, за которой скрылся Алекс.

– Я сам с этим разберусь. Твоя задача — найти свой путь, не оглядываясь на тени прошлого.

***

Ночной Сеул проносился мимо Алекса размытыми огнями. Он гнал свой внедорожник так, будто за ним гнались все демоны ада. В голове пульсировала только одна мысль: «Ли Вон, ты идиот. Мой прекрасный, напуганный идиот».

Он припарковался у дома адвоката, едва не задев бордюр. Поднявшись на нужный этаж, Алекс не стал звонить. Он приложил ладонь к замку, и крошечный разряд черной молнии послушно выжег механизм. Дверь открылась с тихим щелчком.

В квартире было темно, только из кухни лился слабый свет. Ли Вон сидел за столом, обложенный папками, но его взгляд был устремлен в одну точку. Услышав шаги, он вздрогнул и обернулся.

– Алекс? – он вскочил, его лицо в свете лампы казалось мертвенно-бледным. – Как ты вошел? Что с твоей дверью? И... ты весь в крови!

Алекс не ответил. Он в три шага преодолел расстояние между ними и схватил Ли Вона за плечи, прижимая к стене. Рюкзак с глухим стуком упал на пол.

– Посмотри на меня, – выдохнул Алекс. Его дыхание обжигало кожу адвоката.

– Алекс, уходи, ты пьян или не в себе... – Ли Вон попытался вырваться, но куда там — силы S-ранга были абсолютны.

– Я знаю всё, – отрезал Алекс. – Отец рассказал мне. Про твой секрет. Про то, почему ты бегаешь от меня, как от чумы.

Ли Вон замер. Его глаза расширились, в них отразился первобытный ужас. Он перестал дышать, казалось, само его сердце остановилось.

– Теперь ты... теперь ты презираешь меня? – прошептал адвокат, и его голос был полон такой боли, что Алекс на мгновение зажмурился. – Теперь ты видишь, что я... урод?

Алекс резко сократил дистанцию, соприкасаясь лбами с Ли Воном.

– Слушай меня внимательно, Чон Ли Вон. Я охотник. Я видел существ, которые не поддаются описанию. Я видел смерть и возрождение. Ты думаешь, меня волнует, как устроено твое тело внутри?

Он переместил руки с плеч на лицо Ли Вона, грубо, но нежно заставляя его смотреть на себя.

– Мне плевать на твои хромосомы. Мне плевать на ошибки природы. Я люблю твои серые глаза, которые смотрят на меня так, будто я — центр твоей вселенной, даже когда ты пытаешься это скрыть. Я люблю твой острый язык и твою честность. Ты — это ты. И если ты еще раз назовешь себя уродом, я клянусь, я разнесу этот город по кирпичику.

Ли Вон всхлипнул. Напряжение, которое он копил годами, прорвалось плотиной. Он уткнулся лбом в плечо Алекса, и его тело сотрясли рыдания.

– Я так боялся... – захлебываясь, шептал он. – Я думал, ты посмеешься. Я думал, ты расскажешь всем...

– Тише, – Алекс обнял его, прижимая к себе так крепко, как только позволяли бинты под ветровкой. – Я здесь. И я никуда не уйду. Ты застрял со мной, адвокат. Привыкай.

Они стояли в тишине кухни, освещенные одной лампой, и в этот момент замкнутый круг действительно разорвался. Боль Сухо, безумие Хэ Ин, интриги Сумико — всё это осталось где-то там, за пределами этой комнаты.

Алекс чувствовал, как бешено бьется сердце Ли Вона под его ладонью. Это было сердце живого человека — сложного, израненного, но бесконечно дорогого.

– Знаешь, – прошептал Алекс, целуя Ли Вона в макушку. – Отец сказал, чтобы я купил тебе что-то достойное. Но я думаю, что лучшим подарком будет то, что я наконец-то перестану вышибать твои двери и начну входить в них как законный гость.

Ли Вон слабо усмехнулся сквозь слезы.

– Ты уже выжег замок, Сон Алекс. Тебе придется оплатить ремонт.

– Выстави мне счет, – улыбнулся блондин, и в его глазах блеснула искра черной молнии — на этот раз мирная и теплая. – Я оплачу его всей своей жизнью.

В ту ночь над Сеулом бушевала гроза, но для двух людей в маленькой квартире она стала не предвестником беды, а очищающим пламенем, в котором сгорели все страхи и ложь. Узлы судьбы начали развязываться, давая начало новой, пусть и непростой, истории.