← Назад к обзору

Дети монархов

Миражи чужих судеб

Прошла всего неделя с тех пор, как Юки свалился нам на голову со своими европейскими манерами, татуировками и праведным гневом по поводу прибавления в семействе. Жизнь в доме, где количество детей перевалило за критическую отметку, напоминала шторм в океане: периоды относительного затишья сменялись девятибалльными волнами из детского плача, смеха и звуков разрушения интерьера.

Юки вел себя странно. Несмотря на свою первоначальную вспышку, он стал необычайно тихим. Он всё так же огрызался на мои замечания, но в его взгляде, когда он смотрел на Юми или на возившихся на ковре близнецов, появилось что-то новое. Какая-то болезненная нежность, смешанная с острым, почти осязаемым страхом. Он часто замирал, глядя в пустоту, словно прислушивался к звукам, которые слышал только он один.

Сегодня его не было дома с самого утра. Юми волновалась, то и дело поглядывая на часы, и я, не выдержав её немого беспокойства, решил прогуляться. Мне не нужно было использовать систему поиска или призывать теней-ищеек. Я чувствовал его ауру — она была яркой, как у матери, но с темным подтоном, доставшимся от меня.

Я нашел его в старом городском парке, на самой дальней аллее, где деревья сплетались кронами, создавая густую тень. Юки сидел на скамье, сгорбившись и уперев локти в колени. В его пальцах дымилась сигарета — привычка, которую я не одобрял, но сейчас не время было читать нотации. Он был неестественно бледным, почти прозрачным в свете заходящего солнца.

– Юки, – негромко позвал я, подходя ближе.

Он вздрогнул всем телом, едва не выронив сигарету, и резко обернулся. Его небесно-голубые глаза, обычно полные вызова, сейчас казались выцветшими, полными какой-то застарелой горечи.

– Пап... – выдохнул он, и голос его сорвался. – Это ты.

Я сел рядом, чувствуя холод, исходящий от него. Не физический холод, а тот, что идет из самой глубины души, когда человек сталкивается с чем-то за пределами своего понимания.

– Что случилось, сынок? Тебя не было весь день. Мать места себе не находит.

Юки затянулся, выпустив густое облако дыма, и долго молчал, глядя на то, как сумерки поглощают очертания кустов.

– Я сегодня... я не знаю, как это назвать, – начал он хрипло. – Наверное, из-за того, что я твой сын, пространство вокруг меня иногда идет трещинами. Я случайно провалился в другую временную линию, пап. Всего на пару часов, но мне показалось, что я провел там вечность.

Я напрягся. Как Теневой Монарх, я знал о существовании альтернативных реальностей, но никогда не думал, что мои дети могут случайно в них заглядывать.

– Рассказывай, – коротко бросил я.

– Знаешь, – Юки горько усмехнулся, стряхивая пепел прямо на свои дорогие кроссовки, – я ведь всю неделю ходил и злился на тебя. Думал: «Ну зачем им столько мелких? Зачем этот дурдом? Бедная мама, она же только и делает, что возится с пеленками». Я считал, что ты эгоист, который просто не может остановиться.

Он замолчал, и я увидел, как его пальцы мелко дрожат.

– А там... в той реальности... всё по-другому, – продолжал он, не глядя на меня. – Там ты выбрал не маму. Там твоя жена — Ча Ха Ин. Знаменитая охотница S-ранга, красавица, гордость Кореи. И у вас всего один сын. Сухо.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. Ча Ха Ин. Я помнил её из той жизни, которая была стерта Чашей Намерения. Она была достойной женщиной, сильной и смелой. Но представить свою жизнь без Юми... это было сродни попытке представить мир без солнца.

– И как они? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Это было ужасно, пап, – Юки наконец поднял на меня глаза, и в них блеснули слезы. – Ты там... ты там как ходячий труп. Да, ты всё тот же великий Сон Джинву, герой мира, икона. У вас роскошный дом, идеальный порядок, тишина. Сухо растет один, он вежливый, правильный... и абсолютно пустой. Ваша семья там не живет, она существует как красивая обертка для статуса. Имидж «идеальной пары топ-ранга».

Он судорожно вздохнул, пытаясь справиться с эмоциями.

– Между вами нет тепла. Вообще. Ты вечно на заданиях или в своих мыслях, Ча Ха Ин — холодная, как статуя, вечно занятая своим имиджем и тренировками. В том доме не пахнет домашней едой, там не разбросаны игрушки, там никто не орет и не дерется за последнюю конфету. Там просто... мороз. Ты ходишь по коридорам этого особняка как привидение, и в твоих глазах нет ничего, кроме бесконечной усталости. Я смотрел на того тебя и понимал: этот человек мертв внутри уже много лет.

Юки отбросил окурок и закрыл лицо руками.

– Я так испугался, пап. Я стоял в том идеально чистом коридоре и хотел закричать. Я хотел, чтобы на меня вылетел Миджун с криками, чтобы Мина заставила меня играть в куклы, чтобы близнецы начали призывать теней и разнесли этот проклятый стерильный порядок к чертям! Я понял, что наплевать, сколько детей вы «наплодили», как я выразился раньше.

Он всхлипнул — впервые с тех пор, как ему исполнилось пять лет.

– Плевать, что у нас шумно. Плевать, что мама иногда засыпает прямо за столом от усталости. Главное, что она светится, когда ты заходишь в комнату. Главное, что ты, когда смотришь на неё или на самую мелкую, Миюн, становишься живым. Настоящим. В этой реальности у тебя есть сердце, а там... там только ледяная мощь Монарха.

Я молча положил руку ему на плечо. Мой старший сын, который всегда старался казаться таким независимым и циничным, сейчас дрожал от пережитого ужаса. Я притянул его к себе, и он, забыв о своем возрасте и росте в сто девяносто сантиметров, уткнулся мне в плечо, как маленький мальчик.

– Спасибо, что выбрал её, – прошептал он. – Спасибо, что нас так много. Я больше никогда не буду ворчать, клянусь. Пусть их будет хоть двадцать, лишь бы дома было так же тепло, как сейчас.

– Юки, – я заговорил тихо, глядя на первые звезды, проступающие на небе. – Быть Теневым Монархом — значит нести на плечах груз всех смертей этого мира. Это одиночество, которое невозможно описать словами. Когда я встретил твою мать, я впервые за сотни лет почувствовал, что я не просто «система» или «сила». Я почувствовал, что я — Сон Джинву. Человек. Каждое наше дитя — это не случайность и не безответственность. Это мой способ сказать жизни «да». Это якоря, которые держат меня на этой стороне, не давая окончательно превратиться в бездушного бога смерти.

Юки отстранился, вытирая глаза рукавом куртки. К нему начал возвращаться привычный цвет лица.

– Значит, ты знал? – спросил он. – Знал, что может быть по-другому?

– Я видел тысячи вариантов будущего, когда принимал силу, – ответил я честно. – И вариант с «идеальной семьей охотников» был самым логичным и простым. Но я выбрал хаос. Я выбрал Юми. И я выбрал вас всех.

Юки слабо улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней из всех, что я видел у него за последние годы.

– Ты сумасшедший, старик. Но я рад, что я твой сын. Именно в этой версии реальности.

– Пойдем домой, – я поднялся и подал ему руку. – Мама приготовила твой любимый кимчи чтигэ. И, кажется, Мина уже нашла твои наушники и пытается использовать их как ошейник для своей тени-медведя.

Юки вскочил, на его лице мгновенно отразился ужас, но на этот раз — вполне житейский.

– Мои наушники?! Они же стоят как половина этого парка! Бежим, пап, пока она их не аннигилировала!

Мы почти бежали к дому. Когда мы ворвались в прихожую, нас встретил привычный шум: Сухо и Миджун о чем-то громко спорили, близнецы с гиканьем носились друг за другом, а из гостиной доносился нежный голос Юми, поющей колыбельную Миюн.

Юки замер на пороге, вдыхая запах еды и слушая этот беспорядок. Он обернулся ко мне и подмигнул.

– Знаешь, пап, я передумал.

– О чем? – не понял я.

– Насчет контрацептивов. Если следующий будет таким же крутым, как я, то, пожалуй, я готов потерпеть еще одного брата. Но только одного! Десять — это уже будет перебор даже для Монарха.

Я рассмеялся, подталкивая его в спину.

– Иди уже, «крутой». Пока твои наушники окончательно не стали частью теневого инвентаря Мины.

В этот вечер в нашем доме было особенно шумно. Юки сам вызвался искупать близнецов, что закончилось небольшим наводнением в ванной и всеобщим хохотом. Глядя на него, я видел, как из его глаз окончательно исчезает тот ледяной призрак чужой реальности.

Позже, когда дети наконец угомонились и разошлись по комнатам, я зашел в спальню. Юми стояла у окна, расчесывая свои длинные черные волосы. В лунном свете она казалась неземным существом, фарфоровой куклой, оживленной великой магией.

– Юки сегодня вернулся другим, – тихо сказала она, не оборачиваясь. – Я чувствовала твою силу в парке. Что-то случилось?

Я подошел сзади и обнял её, вдыхая аромат её волос — запах лаванды и домашнего уюта.

– Он просто понял, как сильно ему повезло с матерью, – ответил я, целуя её в макушку. – И с тем, что его отец — не самый благоразумный человек в этом мире.

Юми повернулась в моих руках, её небесно-голубые глаза светились любовью и лукавством.

– Ты лучший отец, Джинву. Даже если иногда я сама хочу тебя побить, как Юки в день приезда.

– Восемь — хорошее число, – прошептал я, притягивая её ближе. – Но Юки сказал, что десять — это предел.

Юми рассмеялась, и этот звук был для меня дороже всех сокровищ, накопленных в подземельях системы.

– Десять? Что ж, Монарх... кажется, это вызов?

Я посмотрел на неё, чувствуя, как внутри разливается тепло. В той, другой реальности, я, возможно, был величайшим героем, сохранившим мир в идеальном порядке. Но здесь, в этом хаосе, среди разбросанных игрушек и детского смеха, я был по-настоящему счастлив. И никакая тишина «идеальной семьи» не стоила бы и минуты этой прекрасной, шумной и бесконечно живой суеты.

За стеной послышался грохот — кажется, кто-то из близнецов всё-таки свалился с кровати. Юки что-то проворчал, Сухо засмеялся. Жизнь продолжалась. И она была великолепна в каждом своем несовершенстве.